ГОРОД, В КОТОРОМ Я ЖИВУ

0
211

Я люблю свой город. Те, кто здесь родился и вырос, поймут меня. Здесь прошло детство, юность, зрелость. Мы росли и изменялись, а вместе с нами рос и менялся наш город, мы – часть его. В нем дыхание моего рода. 

Представляю, как все начиналось. Мы – четвертое поколение своего родоначальника Михаила Степанова, прибывшего в укрепление Верный сразу после отмены крепостного права. Конечно, к тому времени здесь уже было развернуто полномасштабное строительство. Но работы хватало на всех, прадед Михаил стал подрядчиком по строительству домов укрепления.
Строительством укрепления руководили майор Перемышельский и инженер-поручик Александровский. К осени 1854 года строительные работы были завершены. В бревенчатых деревянных домах и казармах разместились 470 солдат и офицеров Заилийского отряда. C середины 1855 года в укрепление начинают прибывать переселенцы. С их прибытием Верный стал быстро развиваться. Рядом с ним возникают Большая и Малая станицы, Татарская слободка. В 1856 году был заложен Казённый сад (ныне Центральный парк культуры и отдыха), а в 1857 году в районе Татарской слободки была построена первая водяная мельница. Вошедший в строй в 1858 году первый пивоваренный завод положил начало местной обрабатывающей промышленности. В 1859 году командированный из Петербурга геодезист Голубев отметил Верное точкой, и это место впервые появилось на картах мира. К маю 1859-го в укреплении уже насчитывалось 5 тыс. жителей, а в 1860 году открываются первое почтовое отделение и госпиталь.
11 апреля 1867 года город Верный становится центром Семиреченской области в составе Туркестанского генерал-губернаторства. 13 июля 1867 года учреждается Семиреченское казачье войско. Одновременно был утвержден герб Семиреченской области: щит, обвитый гирляндой яблоневых веток с плодами, разбитый на три поля. Верхнее – изображение крепости, нижнее: слева – крест, справа – полумесяц. Став центром Семиреченской области, Верный начал развивать промышленность и ремёсла. Появились спиртоводочный и пивоваренный заводы, фабрика по выделке грубо-шерстяного сукна. Самыми крупными предприятиями города были табачные фабрики Гаврилова (1875 г.) и Кадкина (1900 г.). В городе были открыты женское и мужское училища, приходские и ремесленные школы, а позднее и мужская и женская гимназии. При мечетях действовали мусульманские школы.
Нам порой кажется, что мы живем вне Системы. Однако все, что в ней происходит, заставляет нас действовать так, как она того требует. Прадед Михаил из рода богомазов, он был крепостным помещика города Иванова. Его продали помещику города Омска. А тут и отмена крепостного права случилась. Помещик не просто прадеда отпустил, он еще и денег ему дал, чтобы тот смог некоторое время продержаться на плаву. Но Омск находился близко к Казахстану, а там начали укрепление сооружать. Чего искать, вот и подались сюда, чтобы в этом городе построить и свое будущее.
Или взять род моей мамы. Ее предки – украинцы, при Екатерине Второй с одной окраины России бежали на другой ее край – на Дальний Восток, где собирались целые поселки из беженцев. Так, моя мама родилась во Владивостоке, а отец – в г. Верном. Великая Отечественная война также внесла свои коррективы в географию. Отца призвали в армию и послали служить в г. Хабаровск. Мама пошла добровольцем, и ее послали туда же. В результате родилась я. Когда мне было годика полтора, мы все втроем оказались в том месте, которое стало для нас всех единственной и неповторимой Родиной.
28 мая 1887 года в Верном произошло сильнейшее землетрясение, погибло 322 человека, было разрушено 1798 кирпичных домов. Меньше пострадали строения Большой и Малой станиц, возведенные из дерева. Впоследствии в городе была организована сейсмическая и метеорологическая станция под руководством архитектора А. П. Зенкова и разработана система учета сейсмичности при постройке зданий. После землетрясения для строительства города стали использовать в основном дерево. Из него были сооружены крупные здания города – Дом военного собрания, Кафедральный собор, Дом общественного собрания и др. Некоторые постройки того периода сохранились и сейчас являются памятниками истории, архитектуры и охраняются государством. В память о трагедии горожане поставили часовню, но она была снесена в 1927 году.
Проходя по улицам города, я вспоминаю рассказы старших родственников. На Наурызбай батыра и Кабанбай батыра стоит здание бывшего МВД. Здесь был дом моего деда Федора Михайловича и его большого семейства. Но уже в 20-х годах XX века пришли чекисты. Им дом понравился, и они попросили деда и всю его семью уйти из него. А в нем в 1916 году родился мой отец. Дед возражать не стал. Семья большая, работников хватает. Построили дом на квартал выше Детского мира по теперешней Абылай хана. Но Система и здесь достала. Всех раскулачивали. Дед тоже попал под раздачу. Потом был дом на Карла Маркса (Кунаева). Но большая семья стала разъезжаться по всему городу. Кто женился, кто замуж вышел…
Вторая мировая война тоже никого не пощадила. И, возможно, тем, кто попал в ряды Красной Армии, жилось сытнее, чем тем, кто остался в тылу. Ведь именно они обеспечивали всем необходимым защитников Родины. Два сына погибли, двое пропали без вести. Военную часть, где служил мой отец, держали в запасе, она находилась на границе с Японией. А потому, благополучно отслужив 10 лет, вернулся он домой с женой и дочерью.
Верный хоть и был одноэтажным, но каждый дом представлял собой художественное произведение, становившееся впоследствии памятником архитектуры, каких в Алматы, к сожалению, осталось не так много. Один из них – Дом тканей на ул. Жибек Жолы. Когда прохожу мимо него, чувствую причастность к нему своего рода. Григорий Шахворостов был одним из богатейших купцов города, построившим суконную фабрику. Там, где сейчас стоит Дом моды «Сымбат», была лавка с товарами этой фабрики. Из памятников остался только Дом тканей… Дочь Федора Михайловича вышла замуж за потомка Григория Шахворостова.
Кафедральный собор в Парке имени 28-ми гвардейцев-панфиловцев вообще кажется родным. Кровлю здесь крыл мой дед Федор Михайлович Степанов. Смотрю вверх, и сердце замирает, как он на такой высоте что-то там еще делал?! Это я знаю по рассказам старших родственников, братьев и сестер отца. Но что помню я сама?
Пока не пошла в школу, мы кочевали. Зиму жили в городе, летом уезжали в степь. У отца специальность такая была – инженер-гидротехник. Как сейчас помню, в поселках почему-то пустовали дома, и мы занимали любой, который нам мог понравиться. Иногда после дождя переходили в другой дом. Весело было. Что интересно, нас всегда встречали казахи на лошадях. Они подсказывали отцу, в каком доме лучше поселиться. Мой отец по-казахски говорил, как по-русски, а затем переводил нам…
В 1953 году умер Сталин. Такое чувство было, что беда пришла в каждый дом. Плакали все… Хрущёв объявил культ личности Сталина. В школе нас заставляли вычеркивать из учебников всё, что касалось Отца народов. Началась другая эпоха, из которой можно выделить несколько символов: Кукуруза, «Кузькина мать», Целина, «Хрущёвки» (малогабаритные трехэтажные дома), Диссиденты. Уже в 1954 году в Казахстан со всего Советского Союза ехали комсомольцы, а также вся советская молодежь на освоение целинных и залежных земель. Побывали и мы там. Стали вроде строить дом, залили фундамент, из камыша построили шалаш. Но когда подул ветер, родителям стало страшно за нас с братишкой, тем более мне надо было идти в первый класс.
Жили в доме деда в районе Выставки, которой тогда еще не было. Выставка (Атакент) появилась в 1959 году. Вообще до эпохи Хрущёва почти все дома были одноэтажными, потому что боялись строить многоэтажные. В районе от нынешнего Бухар Жырау до Тимирязева и от Ауэзова до Чапаева – домов вообще никаких не было, росла пшеница. Никаких построек не было и на месте сегодняшних микрорайонов. Там желающим давали участки для огородов. Автобусы ходили по Жандосова, трамваи – от Жандосова и Байзакова до самого Парка культуры. А там, где сейчас микрорайон «Коктем», росли саженцы деревьев и кусты цветов бульденеж.
Когда родители решили построить свой дом, то рабочих не нанимали, а приглашали родственников, соседей, знакомых на помощь. Отец играл на гармошке или балалайке, а взрослые и дети босиком месили ногами глину с песком и какими-то ветками. Под музыку, с песнями, с шутками. Женщины готовили обед, и потом вся эта толпа садилась за стол. Дом поднимали от силы за две недели.
Урюк рос у нас по краям всех дорог, так же, как и слива. Мы почему-то их и за фрукты не считали, поскольку только руку протяни, и вот они, пожалуйста. В частном секторе, в садах, у всех были клубника, малина, росли яблони сорта апорт и кандиль. Сейчас такого не увидишь. Варенья варили много, соленья заготавливали, и ничего не покупали, всё росло либо в саду, либо на дополнительных участках. В летнее время сады в радиусе 10 километров все были наши. За Орбитой, где сейчас находится Парк Президента, было огромное клубничное поле, ходили туда работать либо за клубнику, либо за деньги. А в нашем Ботаническом саду росло абсолютно всё.
Однако хлеб в садах не рос. За ним мы вставали в 5 утра и шли занимать очередь. Животные и куры при Хрущёве все из дворов исчезли. Он с высокой трибуны сказал, что всё должно быть коллективное. Колбаса и мясо – по праздникам. Конфеты-подушечки, а на каждый день сахар кусковой, его надо было колоть кусачками. Телефонов не было, но мы ходили в гости без предуп­реждения. У кого-то в роли ходячего телефона была бабушка, которая могла ходить по две недели по родственникам, принося обо всех важные новости.
Как-то быстро город превратился в строительную площадку. Строили быстро трехэтажные малогабаритные дома, чтобы обеспечить всех квартирами. Обязательное среднее образование, кружки, секции. Всё бесплатно. В вузы вне конкурса шли те, кто отслужил в армии или имел стаж. В магазинах продуктов не было, но в холодильниках было всё.
Ну, а молодежь тоже вела себя по-разному, нельзя сказать, что все были святыми. На 70-м разъезде у нас афроамериканцы учились летать на самолетах. Их одно время много было. Некоторым они казались заморскими принцами. Ну, еще целина, комсомольские стройки, фестиваль в Москве, все эти события породили бум рождения так называемых «фестивальных детей». Так что у нас есть свои темнокожие граждане, для которых Алма-Ата – такая же Родина, как и для нас.
За 11 лет своего правления Хрущёв нас кукурузой накормил, жильем обеспечил, целину поднял, колхозы укрепил, космос освоил, «Кузькину мать» всем показал, диссидентов всех за границу отправил, ну, хватит, пора и честь знать! В 1964 году к нам новый «царь» пришел, про которого шутка ходила! «Да зовите меня просто – Ильич». Ну, как мы потом после него узнали, с Леонидом Ильичем к нам пришла «эпоха застоя». Все работали, а кто три месяца без работы слонялся, того наказывали. В Алма-Ате с работой были проблемы до того времени, пока не построили АХБК. Но, думаю, самая большая ошибка Хрущёва – отрыв людей от земли. Брежнев очень старался, чтобы исправить эту оплошность. Именно при нем стали давать дачные участки. Но народ уже не очень охотно шел на это. В Казахстане во главе государства тогда стоял лучший друг «Ильича» – Д. Кунаев.
Алма-Ата, по-прежнему была похожа на большую стройку. Вот уже и наш район попал в план под снос. Квартиру дали в «Коктеме», там, где когда-то мы рвали бульденеж. Этажность повысилась. Строили четырех-пятиэтажные здания. Застраивались микрорайоны. Стали экспериментировать с высотками. Одна из первых – сейсмоустойчивая гостиница «Казахстан». Мы тогда шутили, что молодцы архитекторы, построили высотку не для жителей, а для приезжих, нас надо беречь. А сейчас уже и не уследишь. Порой на автобусе заедешь в какой-то район, как в параллельный мир попадаешь, всё незнакомо, когда успели?
Мы как-то с подругами, друзьями обсуждали, почему вроде при коллективном руководстве страной, но при разных правителях мы живем по-разному? Наверное, все же потому, что развитие идет циклично. При Брежневе мы не знали, что попали в «эпоху застоя» и по-прежнему работали под девизом: «Нам денег не надо, работу давай!» И находили ее там, где, казалось бы, делать нечего. Я не хочу сказать, что при ком-то мы жили хорошо, а при ком-то – плохо. В каждом времени есть свои плюсы и свои минусы. Как в том анекдоте, съездил Ваня за границу, и говорит, что хорошо, там, где нас нет. На что грузин ему отвечает: «Правилно гавариш, Вано, хорошо там, гдэ вас нэт!» Надо стремиться к тому, чтобы во всяком времени было хорошо там, где мы есть.
Но пришли другие лидеры, объявили нам то «перестройку», то потом «шоковую терапию». Открылись границы, езжай, куда хочешь. Многие стали искать еврейские, немецкие корни, чтобы их приняли Израиль, Германия… Причем стали уезжать не только русские, евреи, немцы, но и казахи. Закрывались предприятия, началась снова эпоха перемен. Как говорили древние мудрецы: «Не дай Бог вам жить в эпоху перемен». А Соломон сказал, что «всё проходит, пройдет и это». Меня возмущает порой, когда начинают хвалить разные страны, как там хорошо! Некоторые даже говорят, что нет у них ностальгии, уехали и уехали, всё, забыли! Когда я в 20 лет поехала по путевке в Венгрию и Чехословакию, они меня тоже поразили. Мы всего 14 дней были в поездке, но когда пересекли границу, то пели, что «не нужен нам берег турецкий, чужая земля не нужна».
Моя Родина – Казахстан. Любимый город – Алма-Ата. Песня такая была: «Город мой родной Алма-Ата в солнечном далеком Казахстане. С чем твоя сравнится красота, петь мы о тебе не перестанем…» Я не говорю по-казахски, хотя понимаю всё. Но это не вина моя, а беда. Как я могла научиться разговаривать на нем, если в наше время на 40 учеников в классе было три-четыре казаха? Хотя мой отец, все его братья и сестры, а также их родители на казахском языке говорили так же, как и на русском. Казахи очень добрый народ. Именно они помогали тем, кого когда-то ссылали в Казахстан, кто во время войны со всего Союза приезжал, чтобы выжить. Их всех встречали радушно, делились и кровом, и хлебом. Спасибо им за это!
Я иду по родному городу Алматы, и с ним у меня связано всё: прошлое, настоящее, будущее. Каждый его район о чем-то мне напоминает. Здесь я жила, здесь работала, здесь училась, здесь мои друзья, подруги, знакомые, и здесь не только мое прошлое, но и моего рода, в котором мы – четвертое колено, наши дети – пятое, а внуки – уже шестое. Думаю, что те, кто здесь родился и не уехал, поймут меня. Пусть будет хорошо там, где мы есть!
Живому человеку угодить сложно. То ему снег с дождем не угоден, то солнце просто поджаривает своими лучами, то ему холодно, то школа не нравится, в которой дети учатся, то детский сад, то работа не такая, то начальника надо другого. Стабильности хочется, а постоянно попадаешь в эпоху перемен. Про школу сказать хотела. Это, по-моему, вечный эксперимент, и он никогда не закончится. Когда мы учились, всё никак не могли решить, сколько же нам учиться – 10 или 11 лет? Школы строили, и нас почти весь класс перегоняли из одного района в другой. Школа новая, мусор строители не убрали, полтора месяца не учимся, носилки с мусором таскаем. 53-я, 69-я, 73-я… Обещали – 11 классов, а окончили – 8. Сказали, спасибо, у них только восьмилетка. Пришлось всем классом идти в вечернюю школу. А там работать надо…
Но выдержали же! Работали, учились, вон, какие получились умные, работящие. Мир, как погода, постоянно меняется, и нужно принять это, как аксиому. В День города Алматы пусть каждый вспомнит до минуты, что связывает его с этим городом, за что он любит его. Это примерно, как если бы мы стали думать, за что мы любим своих родителей или детей. Да ни за что! Просто за то, что в этом одном большом и целом городе есть наша маленькая частица. И еще, как сказал герой романа Ромена Роллана Кола Брюньон, «не бывает мрачных времен, бывают мрачные люди». Здоровья всем, и удачи!

Надежда СТЕПАНОВА,
ветеран казахстанской журналистики

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ