БАЛЛАДА О КОМДИВЕ

1
875

Встреча с сыном легендарного казахского комиссара дивизии Нуркана Сеитова, бросившему в лицо палачам из НКВД: «Не желаю с вами разговаривать!», разворачивает нас к теме Великой Отечественной. Цена войны и мира на весах Времени измерима судьбами бойцов, что в далеком 1941-ом оставили за спинами семьи и быт, сели в седла боевых коней, их руки привычно обхватили эфес шашки. И то, что бездушная канцелярия не представила их посмертно к наградам, не сообщила семьям о павших смертью храбрых, то не вина 106-й казахской кавалерийской дивизии. 

Верится, что все вместе мы способны убедить госструктуры наконец-то реабилитировать бойцов и командиров 106-ой кавалерийской дивизии. Порукой нам эпические, пророческие строки Магжана:

Ерлерді ұмытса да ел, сел ұмытпас,
Ерлерді ұмытса да ел,
жел ұмытпас.
Ел үшін жаннан кешіп,
жауды қуған
Ерлерді ұмытса да ел,
шөл ұмытпас.
Ел жауын зерттеп, өрт боп,
тынбай жортқан,
Ерлерді үмытса да ел, бел ұмытпас.
Ел үшін төккен ерлер
қанын жұтқан.
Ерлерді ұмытса да ел,
ер ұмытпас.
Арқаның селі, желі, шөлі, белі
Ерлерді ұмытпаса, ел де ұмытпас!

Дивизия, к слову, формировалась усилиями военкоматов Акмолинской, Костанайской, Северо-Казахстанской (в формуляре Н. Сеитов укажет именно СКО местом рождения), Карагандинской, Восточно-Казахстанской об­ластей. Несколько эшелонов перевозили бойцов и животных (в Акте указаны 3180 лошадей), когда на станции прибытия они были атакованы вражеской авиацией. Возможно, утечка информации имела место; дивизия была рассекречена еще на подступах к местам сражений. Об остальном догадаться не сложно: потери невосполнимы, рекогносцировка на местности и внезапность нападения сорвана; развернуть минометы не успели. Действовать приходилось по факту.
Плен был неизбежен, не отдавать же приказ: совершать харакири шашками, если элементарно отсутствуют патроны. На войне как на войне. Батяня – комиссар 106-ой кавдивизии по идеологии, политрук Сеитов Нуркан никогда не прятался за чьи-то спины. Спасти выживших, (а это порядка трех тысяч), обреченных на плен, стало осознанным решением. Уважавшие его за отвагу бойцы помогли ему, раненному, сменить офицерскую гимнастерку на обмундирование рядового солдата, – ведь командующий состав расстреливали на месте. Дождаться наступления своих, ведь оно неизбежно.
По воспоминаниям местных жителей украинских сел, трупы погибших в сражении бойцов-казахов, умерших от ран, погибших лошадей немцы свалили в ров, залили хлоркой из самолетов, место братской могилы утюжили танками. (На этом месте сегодня выросли рощи и дачи).
До сих пор несправедливость в отношении руководящего состава 106-й кавалерийской дивизии и ее бойцов, по чьему-то наитию приравненных к «предателям», нависает мрачной тучей, не дает покоя невинно страдавшим. Дети их, ныне седобородые и седовласые, стойко добиваются полной реабилитации отцов.

ОТЕЦ

Он не сомкнул глаз, дожидаясь рассвета… Мысленно разговаривал с женой Нуранией, расспрашивал ее, как растут дети. Особенно его интересовал младшенький, Нурланчик, родившийся перед самой войной (на семейном фото в декабре 1941-го перед уходом отца на фронт Нурлан сидит на стульчике, ему чуть больше года).
Он так любил взять сына-карапуза на руки, возвращаясь вечерами с работы. Наркомовский распорядок дня и вечные хлопоты по службе, когда все домашние обязанности ложатся на хрупкие плечи жен.
Кадровый военный, кавалерист со времен гражданской, Сеитов-старший вызвался добровольцем на фронт. Хотя ему, Наркому легкой промышленности республики, была гарантирована «бронь». Совесть не позволяла отсидеться в тылу, в Алма-Ате. «Вставай, страна огромная!» Ему, с юности привыкшему сидеть в седле, канцелярщина была поперек горла.
Он и в страшном сне не мог представить, что загубят его судьбу и тысяч других воинов 106-й казахской кавалерийской просчеты командовании Юго-Западного фронта, а затем хрущевская бюрократия. Об этом даже напишет маршал Тимошенко в своих мемуарах.
…Утро. Лай немецких овчарок. Гул самолетов. Чужая гортанная речь, резкие команды. Мало кто из плененных весной 1942-го под Харьковом туркестанцев (казахи составляли до 90% боевого состава 106-й кавалерийской), вначале понимал смысл чужеземных обращений. Постепенно научились различать: «встать!», «вперед!», «работать!», «стой!» и т. п. Муки немецко-фашистского плена для советских бойцов вошли в историю мировых войн, запечатлены на фотопленке, описаны в мемуарах. Сердобольные украинские женщины обменивали раненых казахов-пленных у немцев на молоко, прочую снедь, выдавая их за своих мужей. Часть выжила таким образом, но залечив раны, дождалась своих и вновь вступив в ряды Красной Армии, освобождала Одессу и т. д.
Сталин отказался подписывать хартию, которая бы облегчила участь попавших по ту сторону фронта. Пленные приравнены к врагам. Ни шагу назад! Так, вероятно, легче было запугать вновь мобилизуемых.
Все как в жутком сне. Сеитов верой и правдой служил Советской стране, партии. Даже когда ему предъявили (в мирное время) нелепое обвинение в байском происхождении, он очертя голову бросился оспаривать и доказал-таки нелепость навета. Те моральные испытания ничто по сравнению с положением нынешним. Что ждет впереди его и бойцов? Они не выдали его, контуженного в бою с танковой армадой Гудериана, иначе его давно бы пристрелили еще в момент захвата. Аллах даровал жизнь вторично. Думы одолевали Нуркана, сына Сеита: ему доверена жизнь тысяч однополчан, теперь таких же военнопленных.
Шокай, Мустафа… узун-кулак приносит весточку о том, что он посещал концлагеря, вот уж судьба преподносит сюрпризы. А ведь на Родине, в советском Казахстане, в каждой газете это имя оттенялось густой черной краской. Даже произносить это имя – Шокай – было смерти подобно. А здесь о нем говорят иное: спасет, облегчит пребывание, набирает в легион. (На самом деле М. Шокая уже не было в живых; в декабре 1941 года душа его покинула этот мир.) Но обвинение в сотрудничестве с Туркестанским легионом будет приписано воинам 106-й кавдивизии из Казахстана, по-видимому, для пущей убедительности их «измены».
Белое и черное, черное и красное – краски перемешиваются на палитре жизни. Враги – или друзья? Поди разберись. Большеглазый сыночек приходит к Нуркану в минуты забытья, тянет ручонки…
Показательный закрытый процесс над комдивом и бойцами 106-ой был устроен в Алматы в 1947-ом. Выжившие ветераны успели поведать детали: из большинства осужденных (всего – 49) были выбиты «признательные» показания. Приговоры: от 25 лет лагерей до расстрела. Комдив Н. Сеитов вел себя дерзко: отказался отвечать на вопросы «судей». Расстрел!
Однако его уверенность в себе возымела действие даже на краю гибели. Приговор заменили на четверть века магаданской ссылки. Верить бумагам из советских концлагерей может только наивный; справку о смерти выдали спустя много лет, якобы умер от болезни в Хабаровском крае в 1956-ом. Почему же не амнистировали после смерти Сталина и расстрела Берии?
Так сложилось, что мы, казахстанцы, узнали о трагедии 106-й казахской кавалерийской дивизии, сформированной под Акмолинском, бившейся в танковом сражении на Харьковском фронте, спустя много-много лет. Случайные находки украинских поисковиков, редкие пожелтевшие фотографии, рассекреченные архивные папки (увы! пустые, – документы Подольского спецархива именно по 106-й кавдивизии по чьему-то приказу сверху уничтожены в 1960-е годы). По версии специалистов, некая «казахская» планида застит глаза Хрущеву, иначе как объяснить его притязания на Целинный край?! Подсознательный страх быть разоблаченным в военной ошибке, ценой жизни тысяч бойцов под Харьковом, его, члена Военного совета Юго-Западного фронте, водил державной дланью в 60-е: уничтожить письменные свидетельства о гибели и пленении дивизии числом более четырех тысяч, вооруженной шашками, навечно запугать и поставить на колени казахов как нацию, отобрав черноземные пашни, под предлогом прирастания Целинного края.

СЫН

Вопрошающий взгляд тёмно-карих глаз собеседника, худощавого интеллигентного алматинца с неизменной гитарой. Если поспрашивать его, он помнит многое, Сергея Калмыкова в фламандской шляпе и с тросточкой, к примеру. Культурный флер южной столицы знаком ему не понаслышке. На фото он даже сидит в той же позе, что и в декабре 1941-го, на последнем семейном фото с отцом.
Он, оставаясь на первый взгляд отстраненным, словно видит неподвластное обывателю. Его слух легко улавливает гармонию звуков, благодаря этой способности Нурлан Нурканович Сеитов, о котором ранее в журнале «Мысль» была опубликована статья, прославился как музыкант. Его аккорды помнят в Целинограде, Днепропетровске, Алматы. Не менее известна его педагогическая и писательская стезя; в свободное время он пишет трогательные рассказы и обучает тинейджеров искусству игры на гитаре. Но в последние годы думы 77-летнего Сеитова-младшего заняла тема реабилитации отца.
Он смутно помнит малолетство. Трудные годы военной и послевоенной поры для ЧСИР (членов семьи изменника Родины) не описать словами. Мама до конца жизни ждала супруга, теперь уже из советского ГУЛАГа. Не дождалась. Отец умер в лагерях Хабаровска от ран и болезни. Так написано в справке. Где он похоронен на территории ЕАО, точно указать теперь некому.
Нурлану и его братьям и сестрам не разрешали учиться в престижных вузах страны, для них были закрыты их двери. Старшему брату Майдану, талантливому математику, было отказано в защите готовой диссертации у знаменитого академика Колмогорова в МГУ, сестре Медине – в защите диссертации по зоологии в алматинском академическом НИИ. Признаться в том, что ты сын врага народа и предателя, даже самому себе было невыносимо. Помнит, как при вступлении в комсомол, на вопрос об отце разрыдался: боль прорвалась неожиданно слезами, и ощущение, что ты не такой, как все, не оставляло Нурлана. Разобраться, кто прав, кто виноват, было трудно даже умудренному жизненным опытом, не то что молодому человеку.
Яркая, как вспышка, реальность – будучи в 1974 году в Кокчетавской области, как выяснилось потом, практически на малой Родине отца, с концертной бригадой (Нурлан составлял аккомпанемент знаменитым певицам Розе Баглановой, Саре Тыныштыгуловой), он по приглашению местного мальца, назвавшего его по фамилии, посетил барак на краю города – и обомлел. На него со стены с фото смотрел… отец. Хозяйка дома оказалась родной сестрой папы; ее, тетю Ажар, как члена семьи репрессированного, чуждались даже родственники. С тех пор она замкнулась и не искала семью брата. Встреча пробудила в душе волну чувств, разбередила затянувшуюся было рану, она закровоточила вновь.
Долгие годы Нурлан Сеитов живет надеждой. Невзирая на чиновничьи отписки и ссылки на скудость финансирования исследований, из-за которого как будто задерживается издание кипы документов по 106-й кавалерийской.

МЫ

Памяти павших, бросавшихся с шашками наголо на танки вермахта, достойны ли мы, потомки?! Подзабывши, какой ценой досталась Великая Победа, когда на солдат из Казахстана, нередко плохо понимавших русскую речь, на которой отдавались приказы, и которым, согласно Акту финансовой отчетности, на 4091 бойца выданы были 102 (!) винтовки. Ни одного нагана или автомата – и это для отражения танковой атаки?!
…Шокай погиб в декабре 1941-го, несколькими месяцами спустя после посещения концлагерей. Потрясен был, увидев соотечественников и условия их содержания. На древнем Востоке в армиях деспотичных правителей царила суровая дисциплина. Но и там с пленными обращались по-человечески, априори уважая противника. Практика обращения с заключенными рейха и ГПУ схожи. Это горестное наблюдение зафиксировано в последних письмах и дневнике Мус­тафы Шокая.
Свидетели и непосредственные участники подвига 106-й кавдивизии, формировавшейся весной 1942 году в Акмолинске, казахстанцы, волею Провидения, попавшие в окружение под Харьковом и в фашистский плен, некоторые выжили и тут же после освобождения пополнили ряды заключенных: теперь уже сталинского ГУЛАГа. Вернувшись к семьям, многие хранили молчание до гробовой доски. Комиссар Сеитов не вернулся и встретил свой последний час не среди родных.
Поля ратных битв у тюрков венчали рукотворные сооружения, когда живые несли камни и складывали в память о павших воинах… Меценатам бы направить инвестиции на издание документов, на строительство символического памятника в честь героев 106-й кавдивизии, геройски павших. Такой же символический обелиск неплохо бы установить на местах сражений под Харьковом. Так, в священные дни празднования и окончания Рамазана в обществе найдется немало желающих отдать десятую долю прибыли в благотворительных целях.
Документальные фильмы о 106-й сняты, к чести журналистов Ерлана Бекхожина, Альбины Ахметовой. Видео фиксирует рассказы очевидцев майских событий 1942-го под Харьковом и потомков казахских бойцов.
Добро всегда пробивало толстую кору непонимания и бюрократии.
Баллады еще будут написаны, в это верится. Когда будет с почестями захоронен последний солдат. И генерал. И комдив. Поиск продолжается. И не важно, кто первым раскрыл эту трагическую страницу нашей и, одновременно, всемирной истории. Другое важнее – уроки истории и человеческие поступки.
У моего собеседника, Нурлана Нуркановича Сеитова, ни разу не усомнившегося и не отказавшегося от фамилии легендарного отца, есть веский аргумент в пользу реабилитации: «Я не хочу умереть сыном предателя!»
Он – большой молодец, Нурлан, – столько лет отвечать на расспросы журналистов – все равно что выстоять под пулями. Это дорого стоит: верить и не сдаваться. Они все стали большими талантливыми трудолюбивыми людьми, братья и сестры Сеитовы: среди них есть ученые, директор школы, работники культуры. Например, первенец Сеитов Майдан Нурканович (1933–2012) был первым зав. кафед­рой математического анализа Целиноградского госпединститута, работал с 1962 г. (ЦГПИ, ныне ЕНУ им. Л. Н. Гумилева в Астане). На фото 1941 года он стоит слева от матери. Ушел из жизни Майдан ага несколько лет назад, так и не дождавшись реабилитации отца.
В них верил Отец, неистраченную любовь и душу вложила Мама. А они, дети, верят в его честное имя. Верится, что мы убедим властные структуры реабилитировать бойцов и командиров 106-ой кавалерийской дивизии.
…Притягивают внимание кисти рук Сеитова-старшего на фото: только они выдают собранность и волю кавалериста, как будто привычно сжимающего поводья. Он остался в седле (ер) до последнего вздоха. Комиссар шагнул в вечность и вправе обрести, пусть посмертно, покой в ранге, достойном его подвига. Вместе с ним ожидают полной реабилитации его бойцы… Ел ұмытпас!

Гюльнар МУКАНОВА,
кандидат исторических наук,
доцент КазНУ им. аль-Фараби

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. так переврать историю жизни человека Нуркана Сеитова, насочинять, такими “размышлениями” можно только повредить памяти людей. Если не можете идти с правдой лучше не вещать и без вас хватает той лжи, которая шла с Украины.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ