Загадочный человек

0
128

Вечная Муза

Посвящается Галыму Каржасову

Лариса Мартынова, 
специалист экспозиционно-выставочного сектора Восточно-Казахстанского музея искусств

В идеале темой Абая надо заниматься всю жизнь, в совершенстве знать язык поэта и, в конце концов, просто иметь в родословной семь поколений номадов. Говорить что-то или писать о нем – все равно что стоять у подножия высокой горы, запрокинув голову, в попытке увидеть вершину, укрытую облаками. С высоты дует горний ветер. Облака летят, птицы. На земле – только тени, а логика поступков земной жизни поэта открывается не в его повседневных заботах. 

Абай был одинок среди имеющих власть и силу. Его демократические устремления, также как проповедь о непротивлении зла насилию, сейчас кажутся нам если не наивными, то утопическими. «Поделись, не жадничай, будь милосерден», – сколько раз  звучали подобные призывы из уст предшествующих ему пророков и прадемократов. Уже древние египтяне предполагали, что в надмирном пространстве, куда уходит душа человека по окончании земных испытаний,  существуют особые критерии оценки наших поступков и эмоций, а зло на земле многолико и не всегда распознаваемо. Абай боролся со Злом всеми доступными ему средствами, но даже в самые тяжкие минуты жизни  и в мыслях не был озлоблен. Этические весы вопроса о средствах и цели  никогда не возникали в его сознании. Он, всю жизнь радеющий за бедноту, вряд ли встал бы под знамена рабоче-крестьянской власти. Его этика – в одной плоскости с Достоевским и Шакаримом, которые не приняли насилия в любой его форме, даже в виде средства, ведущего к благородной цели всеобщего благоденствия.

Большинству людей, почитающих Абая как поэта и композитора, вся эта философия и не нужна. На знание опасных высших истин претендуют только пророки, святые и хакимы – по иерархии самого Абая – те, кому дано слушать и видеть невидимый духовный мир, отражением которого является все земное. Он сам был одним из них – думателей, деятелей, распутывающих смыслы бытия. Он искал законы гармонии и красоты во всем, по-своему, легко и мимоходом распутывал логические головоломки, мучающие мудрецов Востока и Запада. Но западный и восточный пути к дереву познания кардинально различны. Европейцу для обретения чувства защищенности в мире необходимо прояснить гносеалогию времени и пространства, разобраться с механикой звезд. Так Коперник и Ньютон вели  Запад к постижению Бога.  
Поэт и философ Абай искал точку опоры во внутреннем мире человека. Природа добра и зла интересовала его более, чем вопрос о способе движения звезд на небосводе. Иногда он кажется инопланетянином. Осознавая жестокую бессмысленность устройства человеческого общества, Абай любит свой народ как единое существо и обращается к нему, как отец к сыну. Своей жизнью поэт заслужил право говорить «черные» слова тем, кого любил. Его искренность и стремление к правде были абсолютными, насколько это возможно для человека, и воспринимались окружающими, как сумасшествие влюбленного Меджнуна. 
Иностранцу никогда не понять, что значит имя Абая в Казахстане. А для казаха Абай – вечная любовь и вечная печаль, и горечь полыни. Нам необходимо читать Абая хотя бы для того, чтобы разобраться в том, что с нами происходит сейчас. Эпоха поэта во многом сходна с нынешней. Мы живем в такое же переходное время, когда размываются все представления о  добре и нравственности, теряется понятие патриотизма. Чем более погружаемся мы в пучины рынка, выстроенного западным миром, тем сильнее чувствуем необходимость некоей опоры, коренной породы, национального духовного начала – всего, что сосредоточено в образе этого  человека. Иногда художник, живописец и график, открывает смыслы явлений не поддающихся словам. Мысль, неуловимая, как дуновение ветра, покорно становится цветом и линией. 
В качестве примера хотелось бы обратить внимание на работу нашего современника, земляка, художника Талгата Татиева. Свою  картину он назвал «Тау мүсін», что в переводе на русский означает «Глыба-памятник». Все то, что сказано о поэте выше, и сверх того, многие  смысловые нюансы загадочного образа Абая, ощущение его творчества, как опоры в современности трансформированы автором в пластике этой картины. Фигура Абая, напоминающая коренную породу горы, написана художником со спины и при этом  удивительно узнаваема. Ее обрамляет фантастическое  по красоте и насыщенности информацией цветовое пространство, в котором в виде кристаллов проявлены знаки планет, геометрические фигуры, музыкальные инструменты и традиционные казахские орнаменты. Ярчайшие контрастные краски расположены на плоскости полотна удивительно гармонично. Они не утомляют глаз и сознание, но создают ощущение торжественной радости. В отличие от полотен художников-реалистов, где взгляд зрителя, направляемый перспективой, последовательно движется от первого плана к дальним, пространство этой картины раскручивается по  принципу «органического  роста», от  доминантной фигуры Абая. Этим приемом, возможно заимствованным у основателя аналитического искусства Павла Филонова, художнику удалось достичь соответствия замысла и композиции. Восхищает также  максимальная степень проработанности каждого сантиметра цветной поверхности этого полотна. Благодаря удивительной, поистине филоновской, «сделанности» каждый кусочек картины Татиева представляет собой некий отдельный смысл и самостоятельную художественную ценность.
Осознавая, что вряд ли будет понят современниками, Абай сам сказал о  себе, что он – человек-загадка. В «Словах назидания» рефреном и фоном для всех текстов звучит неприкрытая и честная усталость от дисгармонии мира. Его слово обращено к будущим поколениям и пронизано предостережениями  и заботой о нас нынешних. 
Первое слово в «Қара сөз» перекликается «Экклезиастом».
«Суета сует, – сказал Проповедующий, – суета сует: все суета. Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем?»
«Прожита жизнь – спорил я, боролся, судился, имея одни хлопоты, и в них обессилел, устал и убедился, в бесцельности всего сделанного. И вот, оказалось, что все, что было,– было только унижением человека». 
Абай беспощаден к себе и окружающим.  Из бездны отчаяния обозначает он точку отсчета для самого главного своего труда: «Я не вижу для своих детей места, в котором они могли бы радоваться жизни. Я не знаю, по какому пути направить их». 
Люди пугаются таких слов. Люди боятся не угрозы, но безысходности  и отчаяния, выраженных так откровенно. У Данте о том же смятении  сказано несравненно мягче: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины…» Нам, обычным людям, никогда не понять, почему восхождение в  рай,  познание высших истин начинается на дне духовного ада. По сравнению с этими загадками  все трудности переводчиков, пытающихся пересказать эмоции и мысли Абая своими словами, кажутся не такими уж значимыми. Однако, единственное занятие, которое остается  поэту,  которое он скромно и уничижительно называет в Первом слове «развлечением бумагой и чернилами», по завершении труда совершенно преображает его. Из человека, потерявшего последнюю надежду, он становится знатоком истины, почти пророком, у которого могут искать утешения другие. Стоит осознать этот путь, эту силу духа, такую точку отсчета, чтобы прочитать в Сорок пятом слове доказательство существования Бога, формулу «начала человечности», выраженную просто и кратко (любовь, справедливость, чувства)  и последнюю фразу о знаниях, помогающих «овладеть миром»! 
В минуты самых тяжелых испытаний вспомни Абая, его пример самоотверженной честности по отношению к себе, его труды, которыми он «вытаскивал» себя, свой мир к добру, свету, Всевышнему. Какой психолог научит тебя этому?
Лучшее, из числа того, что мне приходилось видеть среди картин воссоздающих образ поэта, – живописное полотно Галыма Каржасова «Загадочный человек». Художественные средства, которыми пользуется знаменитый павлодарский художник в этой картине,  характерны для многих его произведений. Это обобщенная, плоскостная живопись с элементами графики (четким контуром форм, вкраплениями орнамента), изысканная цветовая гамма теплой тональности, вдумчивый, воистину интеллектуальный подход к решению темы. Работы  Каржасова    экспонировались в галереях Алматы, Петербурга, Нью-Йорка, Варшавы Берлина, Амстердама. В 2014 году к многочисленным наградам Галыма Насыровича на международных выставках прибавилось звание обладателя Гран-при конкурса «Абайды танып, біл!».  
Изображение Абая на этом полотне однозначно не может быть оценено критериями классического портретного жанра. Задача пластического решения анатомического сходства становится в данном случае второстепенной. Художник пишет элементы духовного мира Абая, его представление о сложной структуре человеческой личности. 
 Большинство наших современников, живущих скорее в сфере экономики, нежели искусства и этики, искренне любят любовную лирику поэта, не задумываясь о его философии, которая пророчески предвосхищает многие современные открытия естествознания и психологии, которая  действительно сложна, как интеграл, сочетающий в себе традиции ислама и  эстетику великих лириков Востока, рационализм естествоиспытателей  Запада и древние традиции тюрков.  В данном случае, вольно или невольно, художник вторгается в  область абаеведения, в которой чувствуют  себя уверенно лишь немногие специалисты. Из того, что я нашла в библиотеках на русском языке,  наибольшее впечатление в этом плане произвели на меня две книги. Одна из них – «Философские воззрения Абая» М. Орынбекова,  изданная в Алматы в 1995 году, другая – «Проблема Бога в мировоззрении Абая» Ш. Рысбековой, предназначенная в качестве учебного пособия студентам гуманитарных вузов (Алматы, 2007). Эти книги помогали мне разгадывать «Загадочного человека» Галыма Каржасова. 
Попробую выразить то, что удалось мне увидеть в содержательной части картины, при том, что каждый элемент ее принадлежит миру символов более, чем реальности. Сначала руки. Рука – орган-проводник между двумя мирами, осуществляющий превращение задуманного в материальное. Первая ассоциация – художником запечатлен характерный жест правой руки поэта по фотографии 1896 года. Однако на изображении Каржасова у Абая обозначены контуры  четырех (!) рук. Две из них символизируют главные направления его духовной жизни  – литературу и музыку. Нижняя правая рука покоится на белом листе бумаги. Рядом – традиционная чернильница с гусиным пером. Левая рука опирается на корпус домбры. Остальное – немного сложнее. О том, что духовная анатомия человека имеет собственную структуру, подобную  строению  внутренних органов тела, догадались уже мыслители древности. Египтяне выделяли в ней пять совершенно самостоятельных составляющих.  При этом в трехтысячелетней культуре Египта отсутствует общее понятие, объединяющее эти тонкие субстанции. У египтян, этих истинных знатоков вечности, просто не было понятия того, что  мусульмане и христиане называют «Душой». Любимый Абаем Низами Гянджеви пишет: «Есть разница меж сердцем и душой. Их по названью путают порой». Абай же определяет  строение личности  достаточно четко, чуть ли не формулой. В книге М. Орынбекова приводится интересное исследование стихотворения Абая «Синий туман – предстоящее время», в котором поэт выделяет две главные составляющие «Я» («Мен»), как синтез Ума-Разума и собственно Души. Согласно воззрениям Абая «Я» – вечно.  При жизни Ум, Душа и Тело едины, после смерти – разделяются.  Здесь понятие «Мен», как вечной субстанции, определяющей  индивидуальность человека, сходно, наверное, и с тем, что в древней индуистской философии называется «Атман». 
На картине «Загадочный человек» вся эта сложная, внутренняя духовная структура выражена с помощью графических знаков. Явственно заметны очертания правой кисти руки с указательным пальцем, вытянутым на левую часть лба. Еще одна правая рука изображена у ворота халата, украшенного тумарами. Кисть этой руки расположена в области сердца. Как не вспомнить открытия современных психологов и физиологов о различной роли правого и левого полушария в умственной деятельности человека. Левая часть мозга управляет правой частью тела и участвует в процессах логического, математического характера (у Абая это Ум в составляющей «Мен»). Правое полушарие человека ответственно за деятельность левосторонних органов тела и чувственное, интуитивно-эмоциональное восприятие мира (на картине это рука, лежащая на сердце, символ Души). В семнадцатом Слове «Қара сөз» поэт рассказывает притчу о  споре (разладе) воли, сердца и разума. Человеку, находящемуся в смятении, он дает простой и единственно верный совет: «…пусть человек послушается сердца», т. е. доверится интуиции в вопросах запутанных логических  житейских и всяких других противоречий. 
Специфика поэтического мышления, сама картина Каржасова являются подтверждением правильности такого предпочтения. Стихи, написанные в состоянии особого эмоционального состояния, называемого вдохновением, как правило, не имеют ошибок. Очень часто знания о мире даются поэту не методом научного опыта или логики, но как бы даром, извне, интуитивно. Поэту не нужен самолет, чтобы увидеть землю с высоты птичьего полета. Только воображение и вдохновение помогают ему. Примеров тому множество: от древних китайских стихотворений, в которых поэт, как дракон летает в облаках, до знаменитой поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон», о которой говорят, что описанные в ней пейзажи Кавказа можно увидеть только с высоты птичьего полета или борта лайнера. 
Возможно, художник Галым Каржасов  где-нибудь и прочитал об открытиях физиологов, но, скорее всего, такое правильное, знание структуры особенностей мышления человека, с учетом даже этого перекрестного распределения функций мозга далось ему даром, интуитивно-сердечно-правополушарно, в соответствии с вдохновением и методом познания мира, данным Абаем. Сейчас при воспоминании о самом художнике, думаешь о нем не как о живописце, но скорее, как о философе. Сердце заливает невыразимая печаль: в прошлом году Каржасов ушел из жизни. Не сомневаюсь, что павлодарские искусствоведы с должным вниманием сохранят его творческое наследие. Для меня же Каржасов навсегда останется человеком, наиболее приблизившимся к разгадке образа  Абая.
При общении с такими художниками начинаешь понимать, что техника, стиль, приверженность определенному жанру или виду изобразительного искусства у профессионала  не есть случайность. График видит мир иначе, чем живописец-цветовик и совсем не так, как филолог. Иллюстрация к стихотворению, трактовка  внешнего облика поэта – своеобразный перевод эмоций, языка слов и мыслей  на язык цвета, линии, света и тени. Важно то, что для художника не имеет значения структура языка. Он видит и  воссоздает основу – образ, для описания которого литератору потребовались бы неимоверные ухищрения, купюры в области ритмики текста или его содержания. Выход в мир пластики открывает новые возможности для осмысления  образа Абая и его творческого наследия.

г. Усть-Каменогорск

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here