• Общество
• 27 Мая, 2016

Об Алма-Ате и ее Хлебе

На моральную тему

Светлана Назарова

Алматинкой я стала в 10 лет. То есть без малого 60 лет живу в любимом южном городе, не сравнимом ни с каким другим. Хотя и колыбель свою, город Караганду, где я родилась, тоже люблю.

Но Алма-Ата – это юность и зрелость, а теперь уже и старость моя. Все – и семья, и рождение детей, и верные друзья, и работа, и творчество связаны с нею – неповторимой красавицей у подножья Алатау.

Город добрый и щедрый, гостеприимный и интернациональный, где смешались все народы и культуры со своим самобытным нравом и традициями, национальной кухней и обычаями, непростой историей и огромным желанием строить общее мирное счастливое казахстанское будущее, а основа этого – казахи, благородный и свободолюбивый народ, готовый чистосердечно уважать тех, кто уважает и ценит его, приютившего на своей земле другие народы.
Скольких чудесных, талантливых, сердечных и отзывчивых людей я встретила здесь – не сосчитать, не измерить, не перечислить…
Всегда, из любых командировок, и позже – из зарубежных поездок – тянуло сюда, в мой отнюдь не идеальный в смысле избавления от отъявленных дураков, мерзких коррупционных чиновников и плохих дорог город… Он отличался совсем не искоренением этих, присущих всем городам Советского Союза, да и всего мира, бед. Но город мой давал фору всем остальным столицам союзных республик по красоте ландшафта, наличию уникального катка «Медео», горнолыжной базы «Чимбулак», а главное – люди моей Алма-Аты были воспитаны в добросердечии. Они не делили друг друга на национальности. Учась в школе, я никогда не интересовалась, какой национальности мои одноклассники. Сходилась с ними по интересам, по общей любви к книгам, по личной симпатии и к их поведению с другими.
 Учась в школе, бывала в гостях у соседей и моих друзей-казахов, с удовольствием ела бесбармак (но и моя мама готовила его, и ничуть не хуже, поскольку переняла умение от самих казахов, родившись и выросши в селе Джамбульской области). Бывала в семье уйгуров по приглашению одноклассника Булата Отыншиева, где подавали вручную тянутую лапшу, из которой его мама готовила лагман с острейшими специями (а я всегда любила острое!) – но и моя мама готовила лагман, и он мало отличался от уйгурского. В семье Иры Шпет подавали немецкий штрудель – такой пирог слоеный с яблочно-изюмно-ореховой начинкой, но и моя мама делала такие рулеты на нашу Православную Пасху. В семье корейца Володи Хан, племянника моей учительницы по химии Нины Ивановны Хан, ела изумительную острую еду из редьки с судаком и засоленную перченную корейскую капусту – моя мама не умела этого готовить, но я прожужжала ей все уши, как это вкусно, и сетовала, почему у нас в доме это не готовится (хотя мама солила в бочках белокочанную капусту, как это принято у нас, русских). У одноклассника Володи Зенгина меня угощали изумительным узбекским пловом, приготовленным на улице в большом казане, и ничего лучшего, мне казалось, я не пробовала никогда, хотя моя мама готовила плов в теплое время года именно на улице по всем классическим узбекским рецептам… Семья татар Шигатовых (с их дочерью Раей, Рашидой, я дружила) готовила такие манты в огромном котле, где были поставлены решетки в три этажа с этим изысканным яством, что запах шел на километр. Тетя Галя, мама моей подруги Рашиды, вначале выносила нам, детям, играющим на узенькой улочке, где запахи пронизывали и улицу, где мы играли детские игры, и стены каркасно-камышитовых домиков, – по 3 манты на газетных обрывках (не было тогда одноразовых тарелок, и салфетки были не в ходу, но доброта была), и только после этого кормления соседских детей, то есть всех нас, обитающих и играющих в ближнем к шигатовскому пространству, семья наших любимых соседей – Шигатовых – садилась есть эти манты в своей летней беседке… Мама моя готовила чудесные лепешки, начиненные творогом, зеленым луком и сыром, и называла их «чеченскими», хотя в Чечне мы никогда не жили, и чеченцев в нашем кругу вроде не было. Мама пекла в духовке или жарила в сковороде пышные, воздушные пирожки и беляши, хрустящий нежный хворост или «вертушки» с творогом, наполняла ими эмалированный таз и угощала прежде всего соседских детей.
Наша улица и соседние были снесены при строительстве Большого алматинского канала (БАКа). Все соседи получили квартиры в многоэтажных домах со всеми удобствами в разных строящихся микрорайонах города.
Наши квартирки в Алма-Ате 50-х -60-х годов в каркасно-камышитовых хрущевских домах не имели центрального отопления. Отцы семейств проводили так называемое «водяное отопление»: в каждой из комнат (если их было 1, 2 или 3) находились батареи «как бы» центрального отопления. Но возле печки, которая топилась в холодное время года, начиная (как было у нас в семье) с конца сентября или в начале октября, был пристроен сварной металлический бак, заполнявшийся водой и имеющий связь с этими батареями-радиаторами в прочих комнатах. Когда печь топилась, бак с водой нагревался, и горячая вода, почему-то с постукиванием и потрескиванием, разносилась по батареям в прочие комнаты, обогревая их до тех пор, пока топилась печь и не остывала вода в баке. Осенью тепла хватало до утра, но зимой печь и вода в баке остывали задолго до 6 часов утра, и вставать в школу или на работу (а у кого были грудные детишки – там вообще непредсказуемо по времени) приходилось в выстывшей комнате, где родителям или старшим детям снова необходимо было топить печь и доливать воду в бак…
Так мы прожили на улице имени Филатова в доме № 21 целых 16 лет. Воду для питья, приготовления еды и стирки носили из водоколонки, расположенной на пересечении улиц имени Александрова и имени Багратиона, что находилась в 150-ти метрах от нашего дома. 
Тогда не было проспекта им. Рыскулова – вместо него была асфальтированная, но не широкая улица имени Третьякова (какого именно Третьякова – я не знаю). А задолго прежде проспекта имени С. Сейфуллина была улица имени Докучаева: по ней курсировали два автобуса – № 43 и № 61 «до города», как мы все говорили, ибо довозили эти маршруты до Зеленого базара, где с улицы имени Пастера (ныне Макатаева) уже начиналась активная торговля. Здесь продавцы из народа (может, они же и рыбаки) продавали с арбы и свежую рыбу, переложенную зеленой травой, и пшеницу и ячмень из мешков, и живых кур, и баранов (покупателю могли тут же подготовить свежую тушу), и несравненный алматинский апорт в эмалированных ведрах (ведро стоило 1 – 1,5 рубля, а яблоки были такого аромата и такого размера, что никакой нынешний фантазер не передаст размер и вес одного-единственного яблока той поры!). 
Зелень (петрушка, сельдерей, укроп, зеленый лук) в пучках была практически дармовой (ее выращивали все алмаатинцы в своих подворьях), слива и вишни были скоропортящейся натуральной ягодой и плодами – их отдавали за бесценок, особенно в сезон варки варенья. Урюк, ароматный чудесный урюк алматинских предгорий, из которого варили варенье все без исключения алмаатинцы, стоил 50 копеек за ведро (ведь алмаатинцы собирали его в урюковых горных рощах, куда был свободный доступ, и только нерадивые, ленивые или приезжие покупали его). А вот мясо в мясных рядах было не по карману большинству горожан: и в магазинах оно не лежало в свободной продаже (за ним, невысокого качества, как правило, становились очереди), и на базаре оно «кусалось» по цене… 
Мы все, соседи по улице и близлежащих улиц, ходили в общественную баню на улице имени Глазунова, рядом с рощей имени Баума. Банька была небольшая, в ней были мужское и женское отделения и еще «ванные комнаты». Помывка в общей бане стоила 15 копеек, а в ванной – уже 25 копеек. Считалось, что в «ванные» ходят либо богатые, либо больные. Но помню, что когда маме не хотелось выстаивать большие очереди в обычную баньку, она брала билет в «ванную», хотя никогда ни она сама в ванну не лезла, ни меня не садила: там тоже были тазики и небольшие скамеечки с гранитным верхом, на которые мы их и ставили, шланг для наливания в них воды…
В рощу Баума мы, дети, во время летних каникул ходили играть в штандр, выбивалы (это такие игры с мячом, известные поколению 50-х- 60-х годов). Там были и качели, сделанные чьими-то отцами в виде толстенных веревок, перекинутых через два недалеко стоящих мощных дерева и скрепленных там, а внизу для нас, детей, имелась широкая укрепленная дос­ка, на которой одновременно могло поместиться четверо ребят. Или двое взрослых. Никто за нас, играющих в те годы в роще Баума, не боялся: не было опасений ни у наших родителей, ни у нас, детей – все были открыты, простодушны. Хотя роща Баума в те годы была густа, тениста, в ней водились грибы. А мы, школьники, собирали в ней желуди по приказу директора школы и под руководством своей классной руководительницы Лидии Ивановны Третьяковой, проводившей с нами, ее воспитанниками, больше времени, чем она проводила со своей семьей… 

Алматинский Хлеб
Там же, на Багратиона, был и хлебный магазин, куда мы все – дети и взрослые – ходили не только за хлебом: там продавали муку, макароны трубочкой, рис, пшено, дешевые карамельные конфеты «подушечки», лавровый лист, соль на развес, сахар-рафинад большими твердыми кусками неправильной формы (тоже на развес), который сильно ценили мы все – казахи, русские, татары, корейцы и немцы, обитатели наших узеньких, сроднивших нас улочек. 
Насчет хлеба хочу остановиться особо. Во-первых, ничего ценнее этого продукта Господь нам, людям, не дал. А какой был хлеб в Алма-Ате в 60-70-х годах! Да это высший деликатес по сравнению с выпекаемым хлебом 90-х годов и ныне – сейчас, в наше мутное время! Мало кто из нас, тогдашних ребятишек, доносил его из магазина не надкусанным – он источал аппетитный аромат, он был действительно Всему Голова! А какой ассортимент нашего казахстанского хлебушка тогда царил во всех, даже самых периферийных магазинах! Это ж было самое натуральное счастье из натурального зерна хорошего помола без суррогатных добавок в виде сои, гороховой муки, кукурузного крахмала и «быстрых дрожжей», столь модных сейчас. Тогда человек приходил в магазин – и глаза разбегались: вот стоит каравай «Саратовский» – пышный, глазурованный яичным запекшимся белком на золотистой корочке; вот наша гордость – «Казахстанский» с ребристыми бочками высокий хлебушек из целинной пшеницы, поджаристый и аппетитный, из белой муки высшего сорта, король среди выбора святого Хлеба; вот «горбулка» (городская булка, она же и французская в прежнем дореволюционном названии); вот калачи – такие пышные сушки большого диаметра и не сухие, в отличие от маленьких поджаристых сушек; вот маленькие полусдобные рогалики – формой напоминающие бумеранг; а вот маленькие булочки для чая – с маком и без мака, крученые и кругленькие, присыпанные сахарной пудрой и без нее… Вот пряники «Медовые» или просто пряники, вот коржики песочные рассыпчатые… Вот хлеб ржаной – круглый уважаемый и полезный всем каравай, вот «Бородинский» без подделок и несуразных добавок «для цвета и вкуса». А вот она – демократичная «буханка хлеба» из муки второго сорта и более грубого помола всего лишь за 16 копеек…Но какая же она вкусная, какая нужная: режешь – и не крошится, не съешь ее сегодня-завтра – не испортится, не закиснет, мякиш не будет тянуться, как клейстер, не покроется плесенью – разве что зачерствеет чуть!
Что же случилось? Куда девался прежний хлеб? Кто ради собственной наживы изменил технологию его выпечки, присвоив себе хлебозаводы? А ведь хлебозаводов в Алма-Ате было несколько, и многие имели свои фирменные магазины, куда алма­атинцы приезжали, чтобы купить еще горячий, почти из печи вынутый хлеб! 
Итальянцы, приезжая к нам, еще 10 лет назад признавали наши макаронные изделия, основу их национальной еды, лучшими по качеству. Сейчас, уверена, их оценка изменилась. Алматинцы же давно разочаровались в том хлебе и хлебных продуктах, которые продают им якобы из нашей казахстанской муки по прежним технологиям. Но НАРОД НЕ ОБМАНЕШЬ! 
 Кто и куда продает наше уникальное казахстанское зерно (а особенно твердых, и именно твердых сортов!) за границу, оставляя своему народу лишь подгнившее, некондиционное, не вовремя убранное, неправильно хранимое, не котирующееся на мировом рынке? С какими добавками выпекается наш хлеб без соблюдения технологии и санитарных норм? Кто переживает и ОТВЕЧАЕT за этот основной продукт, служащий ВЫЖИВАНИЮ НАРОДА? (Недаром говорят в народе: без черной икры всяк проживет, а без хлебушка-батюшки и царь умрет.) 
Неужели эти люди, кто отвечает за ХЛЕБ, считают себя патриотами своего казахского народа, которого они ради наживы лишают самого главного качественного продукта – Хлеба? И эти люди смеют говорить о голодоморе, учиненном Филиппом Шаевичем Голощекиным? Он был ВРАГ, а они, эти люди, КТО?
Смириться с ТАКОЙ НАГЛОЙ И БЕЗНРАВСТВЕННОЙ НАЖИВОЙ, которая происходит за счет здоровья не только нынешнего, но и будущего поколения казахстанцев, душа не желает…