• Время
• 16 Июня, 2014

Загадка смерти Сталина

Бахытжан АУЕЛЬБЕКОВ

Часть I

В последние годы в России появляется все больше и больше публикаций, в которых доказывается, что Иосиф Сталин умер не своей смертью, а был отравлен. В это, конечно, трудно поверить, однако авторы данных статей и книг указывают на столь необъяснимые факты, связанные с кончиной вождя, что они поневоле заставляют задуматься.

Коротко вспомним хронологию тех дней. 28 февраля 1953 года, в субботу, согласно воспоминаниям Н. С. Хрущева, после просмотра в Кремле какого-то кинофильма, Сталин пригласил на свою «ближнюю дачу» в Кунцево его, Маленкова, Берию и Булганина, чтобы совместно поужинать. Историк Елена Прудникова, проанализировав все имеющиеся факты, резонно указывает, что это был на самом деле не «ужин», а последнее совещание в узком кругу перед заседанием Президиума ЦК, назначенным на понедельник, 2 марта. На этом заседании должны были быть приняты какие-то важные решения, какие, сегодня никто не знает. Гости разъехались примерно в 5–6 часов утра (согласно Хрущеву). В воскресенье вечером, примерно в 10 часов, охрана обнаруживает Сталина лежащим на полу в столовой, не способным передвигаться и в почти бессознательном состоянии. 3 марта стране было сообщено о тяжелой болезни вождя, а 7 марта состоялись его похороны.
Всех подробностей мы не знаем, но, разумеется, было произведено вскрытие тела Сталина с целью установить причину смерти; участвовало две комиссии. А. Авторханов, со ссылкой на книгу западного историка Т. Витлина, пишет, что большинство врачей из этих двух комиссий исчезло сразу после смерти Сталина. Один из врачей, участвовавших во вскрытии тела Сталина – профессор Русаков, – «внезапно» умер. Лечебно-санитарное управление Кремля, ответственное за лечение Сталина, немедленно упраздняется, а его начальник И. И. Куперин арестовывается. Министра здравоохранения СССР А. Ф. Третьякова, стоявшего во главе обеих комиссий, снимают с должности, арестовывают вместе с Купериным и еще с двумя врачами, членами комиссии, отправляют в Воркуту. Там он получает должность главврача лагерной больницы.
Все это выглядит предельно странно. Но есть и еще более странные и даже шокирующие вещи. Уже в наши дни историку А. Фурсенко разрешили ознакомиться с заключением о смерти Сталина. И он пишет:
«При чтении официального заключения о болезни и смерти Сталина возникает целый ряд вопросов, которые наводят на мысль, что оно могло быть сфабриковано под давлением ближайшего окружения Сталина, чтобы в случае необходимости представить этот документ высшей партийной и советской элите с одной-единственной целью: чтобы никому не пришло в голову, что Сталина умертвили впавшие в немилость его соратники.
Отпечатанное на 20 страницах машинописного текста и подписанное всем составом консилиума заключение отличается от рукописных подробных записей предшествующих заболеваний. Документ не датирован, но на его черновике стоит дата – июль 1953 года, т. е. 4 месяца спустя после смерти Сталина, что само по себе заставляет усомниться в его полной достоверности. Как следует из текста заключения, оно было составлено на основе рукописного Медицинского журнала, который велся на протяжении 2–5 марта. Но журнал отсутствует в деле о болезни Сталина, и, как сообщили автору этих строк компетентные лица, его вообще уже нет в природе. Иными словами, Медицинский журнал, видимо, уничтожен.
Правда, сохранились некоторые «Черновые записи лекарственных назначений и графики дежурства во время болезни И. В. Сталина 2–5 марта 1953 г.» на отдельных листочках, которым предшествует вырезанная из папки картонная обложка озаглавленного таким образом бывшего дела в истории болезни Сталина. Причем из двух десятков листочков таких записей, судя по первоначальной их нумерации, затем зачеркнутой, в деле не хватает первых нескольких страниц, по которым можно было бы судить, когда, в какой день и час началось лечение. Нет также расписания дежурств и заключения врачей после каждого из них. Наконец, на вырезанной крышке картонной папки, озаглавленной «Черновые записи...», значится том 10, что свидетельствует о том, что в истории болезни Сталина были еще девять томов. Какова их судьба тоже неясно.
Все это и вызовет недоуменные вопросы, позволяя предположить, что черновые записи и Медицинский журнал содержат данные, не укладывавшиеся в официальное заключение. По-видимому, на каком-то этапе Медицинский журнал и часть черновых записей были сознательно изъяты. Нельзя пройти мимо того факта, что машинописный текст заключения был составлен через несколько дней после ареста Берии, вероятно, кто-то из кремлевского руководства захотел уничтожить Медицинский журнал, чтобы ликвидировать возможные улики, что Сталина плохо лечили и умертвили. На июньском 1957 г. пленуме ЦК Молотов критиковал Хрущева, назначенного председателем Комиссии по архиву Сталина, за то, что он ни разу за четыре года не собрал Комиссию. Что говорит само за себя».
Ну, почему Хрущев не собирал Комиссию по архиву Сталина, понятно. Известно, что он, придя к власти, предпринял энергичные усилия для того, чтобы уничтожить значительную часть этого архива, а также все архивные документы, уличающие его в преступной деятельности. С 1935 года он был 1-м секретарем Московского комитета и Московского городского комитета партии и во время репрессий 1937–1938 гг. залил кровью всю Москву. С 1938-го года Хрущев занял пост 1-го секретаря ЦК КП (б) УССР и залил кровью всю Украину. В своем раже Хрущев не знал тормозов. Сохранилась его шифровка Сталину, в которой он жалуется: «Украина ежемесячно посылает список на 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу Вас приять срочные меры». На что Сталин, не выдержав, ответил ему: «Никита, уймись» (Косолапов Ричард. Слово товарищу Сталину. М., 1995, с. 322).
Заметим, что без предварительного уничтожения документов, разоблачающих деятельность Хрущева, было бы невозможно его знаменитое выступление на ХХ съезде КПСС, когда он всю ответственность за то, что происходило в стране, свалил на Сталина. Видный государственный деятель, с 1944-го по 1984 год, игравший первостепенную роль в развитии экономики СССР, Н. К. Байбаков, – человек, понятно, о многом осведомленный, – впоследствии писал:
«Кляня и понося Сталина... кликушески разоблачая его культ, Хрущев... отводил обвинения прежде всего от самого себя... Именно он известен массовыми «московскими (1936–1937 годов. – Б. А.) процессами» над «врагами народа», «разоблачениями» и расстрелами, в которых он был одной из самых ответственных инициативных фигур. Это он – главный зачинщик массового террора на Украине... громче всех и яростней всех разоблачал, арестовывал и казнил людей... на Украине, а потом (с декабря 1949-го. – Б. А.) в Москве... Нужно было отвлечь внимание людей от себя, от личной причастности к произволу... и Хрущев поспешил стать в позу некоего верховного судьи всего «сталинского времени»...» (Байбаков Н. К. От Сталина до Ельцина. М., 1998). 
Впрочем, о Хрущеве мы еще будем говорить. Сейчас вернемся к таинственным обстоятельствам, связанным со смертью Сталина. И тут прежде всего бросается в глаза необъяснимое, абсолютно неправдоподобное поведение его охранников. У дачи Сталина было два круга охраны. Первый круг – внешняя охрана. Кольцо этой охраны было таково, что сквозь нее ни муха не пролетела бы, ни мышь не проскочила. На территории самой дачи охрану вождя обеспечивали специально подготовленные офицеры госбезопасности. Они были вышколены, вымуштрованы и проинструктированы на все случаи жизни. Задача у внутренней охраны была достаточно сложной. С одной стороны, они должны были обеспечивать личную безопасность вождя, с другой – не мозолить глаза посетителям. Как известно, Сталин много работал не только в Кремле, но и на даче, и посетителей у него было очень много.
Обратите внимание, никто из посещавших дачу Сталина в своих мемуарах про сталинскую внутреннюю охрану даже не упоминает, как будто ее вообще не было. Почему? Потому что посетители ее просто не замечали. Но охрана была, она всегда была рядом. И то, что офицеры спецохраны Сталина всегда были рядом и наготове, но при этом ухитрялись оставаться незамеченными, говорит об их высоком профессионализме.
Как же ведет себя высокопрофессиональная сталинская охрана в тот роковой период с 29 февраля по 2 марта 1953 года? А ведет она себя так, как не повели бы себя не то что специально подготовленные офицеры охраны, но даже уличные постовые, если б последним поручили столь ответственное задание – оберегать жизнь и обеспечивать безопасность первого лица в государстве.
Как мы уже говорили, внеплановое заседание партийной верхушки, по словам Хрущева, закончилось около пяти-шести часов утра. После его окончания, по свидетельству охранника Лозгачева, записанному уже в 1990-е годы Э. Радзинским, Сталин будто бы сказал начальнику смены, полковнику Хрусталеву: «Я ложусь отдыхать. Вызывать вас не буду. И вы можете идти спать». «Хрусталев Иван Васильевич, – вспоминал Лозгачев, – закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: «Ложитесь-ка вы спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь. И Хрусталев пришел и радостно говорит: «Ну, ребята, никогда такого распоряжения не было...» (выделено мной. – Б. А.). И передал нам слова Хозяина...». Невероятно, но, как утверждал Лозгачев, охранники действительно завалились спать, «чем были очень довольны. Проспали до 10 часов утра. Что делал Хрусталев с 5 часов утра до 10 часов утра, мы не знаем. В 10 часов утра его сменил другой прикрепленный, М. Старостин».
Все это настолько неправдоподобно, что просто непонятно, как взрослый человек может рассказывать подобные небылицы. Сталин приказал, и мы пошли отсыпаться. Представьте себе, что президент США Барак Обама скажет своей охране: «Ребята, вы сегодня мне не нужны, идите спать». Пойдут они после этого спать? Да никогда! Они же на дежурстве находятся! И сняться с дежурства, пока их не сменят, не имеют права, пусть им это приказывает хоть сам президент вместе с конгрессом и сенатом в придачу. А тут на тебе! Сталин сказал: «спать», и спецохрана снялась с дежурства и пошла спать. Это специально подготовленные офицеры охраны-то, головой отвечающие за безопасность вождя?
Что в действительности говорил охранникам Хрусталев, и говорил ли он что-либо вообще, сам Хрусталев никогда никому не рассказывал и рассказать не мог. Потому как вскоре после смерти Сталина сам таинственным образом немедленно отправился в мир иной, не смотря на то, что, как и все в сталинской охране, отличался железным здоровьем. Однако насчет сталинского приказа «спать» А. Бушков совершенно резонно пишет: «Подобное поведение охраны и есть – самая темная сторона дела! Охрана Сталина состояла из опытных, натасканных, посвященных во все тонкости ремесла офицеров. Тем страннее их поведение. Кто-кто, а они-то прекрасно должны знать, кем выглядят, когда, наивно округлив глазенки, лепечут что-то вроде: «Хозяин приказал спать, мы и завалились дать храпака...».
Охрана не имеет права выполнять подобные приказы охраняемого лица, будь это хоть Сталин, хоть Господь Бог. У охраны есть расписанные по буквам, по запятым правила поведения, предписывающие – охранять, охранять и охранять! Даже если охраняемый открытым текстом даст команду взять пару пузырей водки и отправляться спать с девицами-телефонистками, получивший такой приказ телохранитель, находящийся на дежурстве, обязан отреагировать одним-единственным способом: браво выпучив глаза, он рявкнет: «Так точно! Есть – по девкам!», а сам, выйдя за дверь, тем не менее, зорко несет службу на прежнем посту, положив руку на кобуру и прислушиваясь к каждому мышиному шороху. Это – азы ремесла. Основа профессии.
Но опытные охранники, вышколенные и вымуштрованные не самыми бездарными специалистами своего дела, ведут себя, как последние идиоты...» (Бушков А. Сталин. Красный монарх. М.: ЗАО «Олма Медиа Групп», 2009. с. 224).
Вернемся к рассказу Лозгачева. По его словам, далее, утром 1 марта, в воскресенье, события разворачивались следующим образом. В 10 часов утра охрана и обслуга собралась на кухне, чтобы спланировать распорядок наступившего дня и дождаться указаний Сталина. Однако в его комнатах было тихо, как они говорили – «нет движения» (по некоторым данным, «движение» отслеживалось специальными датчиками, вделанными в мягкую мебель, хотя на самом деле охранники, когда надо было, просто входили к вождю). Не было движения ни в одиннадцать, ни в двенадцать часов, ни позднее. Заволновались.
«Мы сидим со Старостиным, – рассказывал Лозгачев, – и Старостин говорит: «Что-то недоброе, что делать будем?» Действительно, что делать – идти к нему? Но он строго-настрого приказал: если нет движения, в его комнаты не входить. Иначе строго накажет. И вот сидим мы в своем служебном доме, дом соединен коридором метров в 25 с его комнатами, туда ведет дверь отдельная, уже шесть часов, а мы не знаем, что делать. Вдруг звонит часовой с улицы: «Вижу, зажегся свет в малой столовой». Ну, думаем, слава Богу, все в порядке. Мы уже все на своих местах, все начеку, бегаем... и опять ничего! В восемь – ничего нет. Мы не знаем, что делать, в девять – нету движения, в десять – нету. Я говорю Старостину: «Иди ты, ты – начальник охраны, ты должен забеспокоиться». Он: «Я боюсь». Я: «Ты боишься, а я герой, что ли, идти нему?» В это время почту привозят – пакет из ЦК. А почту передаем ему обычно мы. Точнее, я – почта моя обязанность. Ну что ж, говорю, я пойду, в случае чего вы уж меня, ребята, не забывайте. Да, надо мне идти...».
Что было дальше?
«... Я открыл дверь, иду громко по коридору, а комната, где мы документы кладем, она как раз перед малой столовой, ну я вошел в эту комнату и гляжу в раскрытую дверь в малую столовую, а там, на полу Хозяин лежит и руку правую поднял... Все во мне оцепенело. Руки, ноги отказались подчиняться. Он еще, наверное, не потерял сознание, но и говорить не мог. Слух у него хороший был, он, видно, услышал мои шаги и еле поднятой рукой звал меня на помощь. Я подбежал и спросил: «Товарищ Сталин, что с вами? Может, врача вызвать?». А он в ответ так невнятно: «Дз... Дз…», – дзыкнул и все. На полу лежали карманные часы и газета «Правда». На часах, когда я их поднял, полседьмого было. На столе, я помню, стояла бутылка минеральной воды «Нарзан», он, видимо, к ней шел, когда свет у него зажегся...».
Итак, по словам Лозгачева, охрана Сталина панически боялась вождя. Настолько боялась, что не решалась даже проверить, все ли с ним в порядке, «иначе строго накажет». А как «накажет»? Расстреляет, что ли? Между прочим, помянутый Старостин рассказывал такую историю. Как известно, Сталин обычно из алкогольных напитков употреблял только легкие грузинские вина. Однако в 1948-м году, на поминках Андрея Жданова, одного из немногих близких друзей, он, что с ним бывало редко, выпил лишнего. И, уезжая домой, Молотов велел Старостину: если Сталин соберется выйти ночью, из дома не выпускать, поскольку он может простудиться. Что делает Старостин? Он загоняет ключ в замочную скважину так, что его заклинивает, и дверь открыть невозможно. Далее происходит следующее. Сталин пробует выйти из дома. Дверь не открывается. Тогда он говорит Старостину:
– Откройте дверь.
– На улице дождь. Вы можете заболеть.
– Повторяю, откройте дверь!
– Товарищ Сталин, открыть вам дверь я не могу.
– Скажите вашему министру, чтобы он вас откомандировал! Вы мне больше не нужны!
– Есть!
Дверь Старостин так и не открыл. Еще немного повозмущавшись Сталин ушел спать, а наутро вызвал Старостина и приказал забыть о ночном инциденте.
Что же это получается? В 1948 году Старостин совершенно не боится Сталина, а именно 1 марта 1953 года вдруг стал его так панически бояться, что даже взглянуть на него не решается! Да и что могло грозить охраннику, вызвавшему неудовольствие вождя? Максимум – откомандирование за несанкционированное вторжение в комнаты генсека с целью удостовериться, все ли с ним в порядке. И все! А вот за то, что охрана упустила время и ее нерасторопность могла обернуться смертью охраняемого лица, вот за такое с нее шкуру спустили бы. В данном же случае, по словам Лозгачева, охрана 12 часов (!) с 10 утра до 10 вечера не решалась узнать, что случилось со Сталиным. Страх на нее, видите ли, небывалый напал. Раньше не боялись, а именно 1 марта 1953 года вдруг перепугались до полусмерти. Чего или кого?
«В каком-нибудь Парагвае охрану моментально начали б подвешивать за ноги к потолку. Да и в более демократических странах немедленно отдали бы под суд всем скопом. В нашем случае ничего подобного не произошло – вышеприведенное дурацкое блеянье профессиональных телохранителей было моментально признано логичными и убедительными    объяснениями, на том дело и кончилось. И только много десятилетий спустя начали распутывать этот поганый клубок...» (Бушков).
Надеемся, читатель уже понял, что ни единому слову Лозгачева верить нельзя. Но как вообще должна была вести сталинская охрана в данном случае? Ю. И. Мухин раскопал и опубликовал в своей книге воспоминания полковника КГБ Н. П. Новикова, который был в то время заместителем начальника Главного управления охраны. А тот рассказывал о следующем случае. На территории сталинской дачи находилась баня, которую Сталин посещал каждую субботу. Обычно он парился час с небольшим. Но однажды задержался в бане дольше обычного. Через двадцать минут охрана встала на дыбы: тревога! Старший смены немедленно доложил Новикову, тот сразу связался с министром госбезопасности Игнатьевым, последний – с секретарем ЦК Маленковым. На весь этот перезвон ушло еще пятнадцать минут. Через пятнадцать минут поступает приказ: ломать дверь! Офицеры охраны хватают ломы и бегут к бане. В этот момент открывается дверь и выходит распаренный Сталин. В этот раз он действительно просто задержался в бане дольше обычного.
Сравните. В одном случае хватило двадцати минут, чтобы охрана забила тревогу, и старший смены тут же связался с министром госбезопасности Игнатьевым: происходит что-то необычное. И всего через пятнадцать минут приходит приказ ломать дверь бани. Во втором случае охрана в течение двенадцати (!) часов не предпринимает вообще ничего и даже ни о чем не докладывает вышестоящему начальству. Согласитесь, все это не лезет ни в какие ворота.
Вот еще несколько интересных фактов. По словам Н. С. Хрущева около полуночи (1 марта) ему позвонил Маленков, он вызвал машину, и, взяв с собой Булганина, приехал на дачу Сталина. Однако в дом к нему почему-то не пошли. «Мы условились, что войдем не к Сталину, а к дежурным. Зашли туда, спросили: «В чем дело?». Они: «Обычно товарищ Сталин в такое время, часов в одиннадцать вечера, обязательно звонит, вызывает и просит чаю. Иной раз и кушает. Сейчас этого не было» (заметим, ни слова о том, что они не видели Сталина с самого утра. – Б. А.).
А вот рассказ заместителя министра и начальника правительственной охраны Василия Рясного, записанного Феликсом Чуевым:
«Беда со Сталиным случилась в ночь с 1 на 2 марта 1953 года. Рясному позвонил его подчиненный Старостин, начальник личной охраны Сталина: «Что-то не просыпается...». Было уже часов девять утра. А он обычно вставал рано. «А ты поставь лестницу или табуретку и загляни!» – посоветовал Рясной Старостину. Над дверью в спальню было стеклянное окно. В комнате стояли диван, стол. Маленький столик для газет и рядом с ним мягкий диванчик, покрытый шелковой накидкой. Старостин приставил лестницу, заглянул в окно и увидел, что Сталин лежит на полу. Рясной помчался в Кунцево и, приехав, сразу вскарабкался на ту же лестницу. Сталин лежал на полу, и похоже было, что он спиной съехал с диванчика по шелковой накидке. «Скорей звони Маленкову», – приказал Рясной Старостину. Дверь в спальню заперта на ключ. Ломать не смеют. Ключ у Хозяина».
Профессор Мясников (один из участников консилиума): 
«Министр здравоохранения рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате. В кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым между столом и диваном».
О том, что происходило дальше, рассказы действующих лиц настолько противоречивы, в них настолько не сходятся концы с концами, что нет необходимости их пересказывать, только запутаемся. Достоверно известно одно: врачи появились на даче в Кунцево только утром 2 марта. (Это после того, как Лозгачев, по его словам, обнаружил, в каком состоянии находится Сталин в 10 часов вчера 1 марта?!)
Что же мы имеем в итоге? Большинство врачей, пытавшихся установить причину смерти Сталина, исчезло. Один из них, профессор Русаков, внезапно умирает. Лечебно-санитарное управление, ответственное за лечение Сталина, немедленно упраздняется, а его начальник Куперин арестовывается. Министр здравоохранения СССР Третьяков, стоявший во главе медицинских комиссий арестовывается и вместе с Купериным и еще двумя врачами, членами комиссий, загоняется в Воркуту.
Заключение о смерти Сталина не датировано, но на его черновике стоит дата: июль 1953 г., то есть через четыре месяца после его смерти. Из текста заключения ясно, что оно составлено на основе Медицинского журнала, который велся 2–5 марта, но сам журнал бесследно исчез. Из «Черновых записей лекарственных назначений и графиков дежурств во время болезни И. В. Сталина 2–5 марта 1953 г.» сохранился, и то не полностью, только 10-й том. Куда исчезли предыдущие девять томов, неизвестно.
Охрана Сталина ведет себя предельно странно, ее поведение не укладывается ни в какие рамки. Вскоре после смерти вождя начальник той смены полковник Хрусталев скоропостижно умирает. Вслед за ним немедленно покончили с собой еще два охранника из той смены. Остальных разгоняют из Москвы по каким-то медвежьим углам, да так надежно, что их судьбу не могут сейчас выяснить не только историки, но даже архивисты КГБ. Хотя в любом случае данные о них в архивах КГБ должны были сохраниться. (Впрочем, возможно, чекисты до сих пор что-то скрывают.) В Москве остаются только Лозгачев и Старостин. Они – свидетели, которые могут рассказать, что тогда происходило. И они рассказывают, и рассказывают такое, что лучше бы вообще ничего не говорили. Нелепость их версии видна невооруженным глазом.
Согласно Лозгачеву, Сталина он обнаружил примерно в 10 часов вечера 1 марта. По словам Хрущева, охрана что-то забеспокоилась, они с Булганиным, после звонка Маленкова, приехали на дачу в Кунцево примерно в полночь, тоже 1 марта. Охрана будто бы сказала, что в одиннадцать часов Сталин обычно просит подать чаю, а в этот раз почему-то не делает этого, вот они и беспокоятся. Однако, по Лозгачеву, к этому времени он уже почти два часа как обнаружил лежащего без помощи генсека.
По Рясному, охрана стала проявлять беспокойство примерно в 9 часов утра 2 марта. «Было уже часов девять утра». По Мясникову, правда, он говорил со слов министра, охранник увидел Сталина лежащим на полу в седьмом часу утра, тоже 2 марта. По Лозгачеву, он обнаружил Сталина лежащим в малой столовой. По Рясному, он лежал в своей спальне. По Мясникову – в кабинете.
Мы здесь сообщаем только некоторые факты, связанные со смертью Сталина и при этом вызывающие по крайней мере недоумение. Исследователи же накопали их очень много. И следует признать, что поводы для вопросов есть, да еще какие! Но предположим, что Сталин действительно умер не своей смертью. (Прямых доказательств все-таки нет, да и попробуй найди их через столько лет!) В этом гипотетическом случае возникает вопрос: кто мог отдать приказ на подобную акцию? Все, кто исследует этот вопрос в один голос заявляют: так или иначе, к вероятному убийству Сталина причастен Хрущев. Возможно ли это? Ну, судя по тому, как он повел себя по отношению к Сталину после его смерти, можно допустить все. Пусть так. Но имел или он возможности? Именно он-то и имел!
Вообще, в связи с этими вопросами в обывательском сознании немедленно всплывает имя Лаврентия Берии. Но это, можно сказать, автоматически. Дело в том, что вскоре после ареста и расстрела Берии, Хрущев заклеймил последнего как сексуального маньяка, палача и убийцу множества людей. Все это грубая ложь, соответствующая уровню хрущевского интеллекта. Только сейчас появляются исследования, показывающие, каким человеком в действительности был Лаврентий Павлович Берия. Не был он ни сексуальным маньяком, ни палачом. А заслуги его перед Советской страной исключительно велики.
В годы репрессий Берия был 1-м секретарем компартии Грузии, занимался хозяйственным строительством республики и к чекистским делам не имел никакого отношения. Во главе НКВД он, по личному указанию Сталина, встал только в январе 1939 года, и его приход современники связывали не репрессиями, а с их окончанием. И это действительно было так. При Берии всего только за один год количество приговоров снизилось сразу в 9,5 раз, а количество смертных приговоров снизилось в 30 раз! Одновременно начались массовые освобождения из лагерей. Освобождали волнами – в каждой волне десятки тысяч человек. И это только за один год.
Берия был абсолютно преданным Сталину человеком и, естественно, никогда ничего не предпринял бы против него. Главное, однако, в другом. Если Сталин действительно умер не своей смертью, то организовать подобную акцию мог только человек, контролирующий органы безопасности. И таким человеком Берия не мог быть никак. Вадим Кожинов писал: 
«Еще с апреля 1943 года Берия не руководил аппаратом НКГБ (с 1946-го – МГБ); до 29 декабря 1945 года он оставался наркомом ВД, а затем покинул и этот пост, сосредоточившись на деятельности в качестве главы (с 20 августа 1945 года) «Спецкомитета» по атомной энергии... Не приходится уже говорить о последующих годах (май 1946 года – март 1953-го), когда во главе Госбезопасности стояли люди, чуждые или даже враждебные Берии – В. С. Абакумов и, затем, С. Д. Игнатьев. Следует отметить, что почти все ближайшие «люди Берии» (Б. З. Кобулов, Л. Е. Влодзимирский, П. Я. Мешик и другие), занимавшие при нем высокие посты в НКГБ, в 1946 году были переведены в иные сферы деятельности.
Превращение Берии (в различных заявлениях Хрущева и других) в виновника всех политических репрессий с конца 1930-х до начала 1950-х годов, а также общая атмосфера засекреченности привели к тому, что даже, казалось бы, хорошо осведомленные авторы усматривали в Лаврентии Павловиче главного палача.
Нет никаких оснований полагать, что Берия в 1946–1953 годах имел возможность влиять на практику МГБ. Об этом ясно говорит, например, тот факт, что в 1951 году были арестованы по обвинению в «сионистском заговоре» остававшиеся и после 1946 года на службе в МГБ близкие Берии люди – генерал-лейтенант Л. Я. Райхман, генерал-майор Н. И. Эйтингтон, полковник А. Я. Свердлов и другие – но, только став главой объединенного МВД в марте 1953 года, Берия смог освободить их из заключения и назначить на ответственные посты в своем министерстве...
Один из тех очень и очень немногих людей, которые занимали высокие должности в НКГБ – МГБ с конца 1930-х до 1953 года и вместе с тем дожили до поры широкой «гласности», генерал-лейтенант ГБ П. А. Судоплатов (1907–1996), безоговорочно утверждал, что в послевоенные годы Берия был «отстранен от курирования любых дел, связанных с Госбезопасностью», – отметив, правда, что, поскольку Лаврентий Павлович руководил «Спецкомитетом» по атомной бомбе, он все же имел дело с МГБ – но только по линии внешней разведки, добывавшей сведения об атомной программе Запада» (Кожинов В. В. Россия. Век ХХ-й (1939–1964). М.: Эксмо-Пресс, 2002.).
Проще говоря, уже с 1943-го Берия не имел никакого отношения к органам госбезопасности, а с конца 1945-го и к органам внутренних дел. К моменту смерти Сталина он уже восемь лет не занимался чекистскими делами, сосредоточившись исключительно на атомном и ракетном проектах. Влияния на органы ГБ он уже давно не имел никакого. Но если Берия в указанный период не имел никакого влияния на органы безопасности, то кто имел? Хрущев! Именно Хрущев к моменту смерти Сталина уже почти четыре года курировал эти органы по линии ЦК.

(Окончание следует)