• Общество
• 20 Ноября, 2025

МЕЖКУЛЬТУРНЫЙ ДИАЛОГ В ЭПОХУ ДИНАСТИИ ЮАНЬ: РОЛЬ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ТЮРКСКИХ ПЛЕМЕН ВЕЛИКОЙ СТЕПИ В УПРАВЛЕНИИ ГОСУДАРСТВОМ

Еркин БАЙДАРОВ, 
доктор философских наук, профессор, 
главный научный сотрудник Института востоковедения им. Р.Б. Сулейменова 
Комитета науки МНВО РК
 

12 октября 2025 года автор статьи, по приглашению Школы политики и международных отношений, а также Института центральноазиатских исследований Ланьчжоуского университета (провинция Ганьсу, КНР) принял участие в Международном семинаре «International Exchange Program on Turkology (Turkic Studies) from Multiple Perspectives» («Международная программа обмена по тюркологии (тюркским исследованиям) с разных точек зрения»), где выступил с докладом «Межкультурный диалог в эпоху династии Юань: роль представителей тюркских племен Великой степи в управлении государством». Предлагаю казахстанскому общественно-политическому журналу «Мысль» полный текст доклада, который, по нашему мнению, будет интересен его читателям.

Как говорится в известной пословице: «Соседей не выбирают». В этой связи сам факт географического месторасположения между Европой и остальной Азией говорит о том, что Республике Казахстан и Китайской Народной Республике суждено быть соседями и поддерживать тесные политические, экономические и культурно-гуманитарные связи, где «история взаимоотношений­­ Китая с его соседями в «Западном крае» (Сиюй. – Е. Б.)1, – как отмечают авторы коллективной работы «Границы Китая: история формирования», – это не история покорения территорий Казахстана и Туркестана, а история спорадических контактов Китайской империи с различными этносами, населявшими казахстанско-туркестанские земли в разные времена» (Мясников, Степанов, 2001: 143–144). 
Естественно, что период спорадических контактов остался в прошлом, и сегодня соседство двух крупных современных государств Евразии вызывает повышенный интерес к ним у самих граждан, населяющих их. В связи с этим, спустя более тридцати лет после установления дипломатических отношений между Казахстаном и Китаем (03.01.1992), приятно осознавать неуклонное укрепление взаимоотношений, развитие сотрудничества и совместное расширение горизонтов взаимодействия. Самое главное – укрепляется дружба между народами двух стран, что дает нам право с уверенностью ожидать успехов на пути к общему процветанию.
В своей статье «Strong Kazakh-Sino ties key to successful cooperation» («Прочные казахско-китайские отношения – ключ к успешному сотрудничеству»), опубликованной в крупнейшем СМИ ­Китая «China Daily», Президент Казахстана ­Касым-Жомарт Токаев особо отметил, что «отношения между двумя государствами имеют глубокие исторические корни, уходящие во времена Великого Шелкового пути, и сегодня они развиваются на основе взаимного доверия, уважения и долгосрочного видения» (Tokayev, 2025). Именно этот тезис был отражен нами в коллективной работе «История развития китайско-казахстанских дружественных отношений» (2019), осуществленной совместно c АОН провинции Ганьсу (Ланьчжоу) и Центром по изучению Китая (Астана). Данная работа стала одной из первых в серии книг «История дружественных отношений между Китаем и странами Шелкового пути» (История развития дружеских отношений…, 2019).
Действительно, исторические корни взаи­модействия двух стран и народов – источник и опора для развития двустороннего сотрудничества Казахстана и Китая, их мирного сосуществования. Согласно исследованиям историков, основанных на различных исторических и других источниках, известно, что жизнь племен и народов Великой степи неразрывно связана с Китаем и уходит своими истоками в раннежелезный век (Х–III вв. до н. э.). С древнейших времен оседлое население Китая находилось в контакте с представителями кочевой цивилизации. Несмотря на то, что часто такие контакты приводили к войнам, тем не менее, диалог цивилизаций взаимно обогащал народы и племена Евразии, нацеливая на мирное сосуществование. 
Одним из исторических фактов, свидетельствующих о том, что между Древним Китаем и Западным краем в те далекие времена уже наметились хозяйственные и культурные связи, позднее оформившиеся в Великий Шелковый путь, является «Жизнеописание Му – сына Неба» («Му Тянь-цзы чжуань», написано, возможно, в IV в. до н. э.), где описывается поездка правителя династии Чжоу (1122–256 гг. до н. э.) Му-вана (годы правления, по традиционной версии, 1001–947 до н. э.) в Западные территории (Сиюй) и поклонение богине Си-ван-му (西王母). «Выяснить точную локализацию района пока не представляется возможным, как и точный маршрут путешествия правителя на Запад. Однако, вне всякого сомнения, он находился в регионе Центральной Азии или на подступах к нему. Конечным пунктом путешествия вана Му некоторые китайские ученые считают Алтай и район озера Зайсан» (Хафизова, 2007: 134]. Таким образом, история взаимоотношений степняков-номадов – предков современных казахов – с Китаем начинается еще в «осевую эпоху» (VIII–III вв. до н. э.), когда человеческая цивилизация создала все те этические нормы, которых она придерживается по сей день (Ясперс, 1991: 32). 
Сведения китайских историков о том, что предки казахов издревле проживали на обширной территории в центре Евразии, которая сегодня сформировала границы суверенного Казахстана, а также поддержка территориальной целостности Казахстана со стороны КНР, являются ценными для всего казахского народа.
История взаимоотношений Казахстана и Китая показывает, что с конца II века до н. э. и вплоть до нынешних дней (за исключением короткого периода) неразрывно связана. Муза истории Клио отражает это на своих страницах. Так, например, об этом свидельствуют взаимоотношения Чжунго (中国) и ее династий (Хань, Тан, Сун, Си Ляо / Каракитайское ханство, Юань, Мин, Цин) с такими древними и средневековыми государствами в истории Страны Великой степи, как – Усунь, Кангюй, Западно–Тюркский каганат, государство Караханидов, Казахское ханство (Байдаров, 2023). 
Огромный интерес в изучении казахско-китайских, или, точнее, тюрко-китайских, отношений эпохи средневековья в широкой исторической ретроспективе представляет китайская летопись «Юань-ши» («История династии Юань») – официальная династийная история, составленная по приказу основателя династии Мин императора Чжу Юаньчжана (Хунъу / Тайцзу, 1368–1398). Например, в одной из четырех больших частей «Юань-ши» под названием «Лечжуань» (列傳 – «Жизнеописания знаменитых») содержится богатый материал, посвященный биографиям многочисленных чиновников, военачальников, деятелей культуры империи Юань, являвшихся выходцами из тюркских племен (канглы, кыпчаки, киреи, найманы), проживавших, в том числе, на территории современного Казахстана и вошедших затем в состав будущего Казахского ханства (ХV в.). Многие из них были привлечены династией Юань к управлению государством. Они представляли собой влиятельную административную и военную силу, а также в известной мере и интеллектуальный резерв монгольских правителей Китая. Примером этого может служить личная карьера кыпчаков Чжанура, Яньтимура; канглы Кама, Асан-буки и Иналтото, киреитов Дашмана и Есен Буга, найманов Наньцзятая и Чаханьтимура, которые достигли высот власти на административном и военном поприще; канг­лы – Бухуму, Наонао; кыпчаков – Тайбуки, Хасана – видных деятелей китайской культуры ХIII–ХIV вв. (Юань-ши, 1958; Кадырбаев, 1984; Байдаров, 2017: 700).
Согласно «Юань-ши», представители тюркской знати выступали против политики тех представителей монгольской правящей верхушки, которые были враждебны оседлой жизни, земледелию и городам и являлись сторонниками беспорядочной, хищнической эксплуатации и даже уничтожения оседлого населения Китая. Впоследствии то управление государством, которому следовала династия Юань, благодаря советам тюркской кочевой знати (покровительство городской жизни и торговли, восстановление земледельческого хозяйства, точная фиксация податей и повинностей крестьян и горожан, обуздание сепаратизма монгольской удельной знати и др.), следовали и другие династии позднего имперского периода, а также пост-имперский коммунистический Китай: это многонациональное государство, территориально примерно соответствующее современной КНР, со столицей Ханбалык (Пекин), сохранившей свое политическое значение до нынешнего времени.
Одним из известных ученых-конфуцианцев в империи Юань был кыпчак Тайбука (Тайбухуа) (1304–1352). Из «Юань-ши» мы можем узнать, что: «Вэньцзун (император Туг-Тэмур, 1328–1332. – Е. Б.) учредил Гуйчжаньгэ-сюеши-юань (Академию двора) и назначил Тайбухуа чиновником, ведающим делопроизводством в этой академии. Тайбухуа участвовал в написании трех династийных историй – Ляо, Сун и Цзинь, – был искусен в древней каллиграфии. ­Написал книгу в десяти цэюанях (свитках. – Е. Б.), исследовал и исправлял иероглифы в исторических трудах и трудах конфуцианских классиков. Он имел свой стиль и внес ряд собственных трактовок в толкование различных классических текстов. Участвовал в составлении государственной истории (истории династии Юань), а затем ведал орошением земель» (Юань-ши, 1958; ­Байдаров, 2017: 701).
Среди деятелей юаньской культуры «Юань-ши» отмечает и других кыпчаков: Яньтимура, Танкиша (Таньциши), Хасана (Хэшан) и Боланьи. Так, Яньтимур – влия­тельный политический и военный деятель империи Юань, выполнял функции «ведающего записями важнейших дел войска и государства», являлся ответственным за проверку составления государственной истории, был ученым и членом Академии Ханьлинь, а также возглавлял личную канцелярию императора по делопроизводству. В феврале 1330 г. он стал главным редактором «Цзинь-ши да-дянь» («Всеобщее собрание законов, управляющих миром»). Племянник Яньтимура, Танкиш, занимал должность чиновника, ответственного за правильность исторических записей. Хэшан собрал 10 тысяч цзюаней книг, и под его руководством был построен конфуцианский храм у горы Литань. Его сын Боланьи достиг степени цзинь-ши (высшая ученая степень в системе китайских государственных экзаменов. – Е. Б.) и принимал участие в работе комиссии по составлению государственной истории (Юань-ши, 1958; Байдаров, 2017: 701).
В китайских источниках приводятся сведения о представителях племени канг­лы – видных деятелях юаньской культуры. Наиболее известным представителем племени канглы в империи Юань был Бухуму, получивший китайское конфуцианское образование. Он являлся видным конфуцианским ученым и был в числе доверенных лиц Хубилай хана. Сын Бухуму, Наонао, также получил китайское конфуцианское образование и был видным конфуцианским ученым, поэтом, писателем, хорошо изучившим классическую конфуцианскую литературу. Он был искусен во всех видах китайской каллиграфии, и китайские каллиграфы высоко ценили успехи Наонао, считая, что он смог овладеть всеми тонкостями письма древних каллиграфов. Бумага, с исписанными им иероглифами, ценилась как золото и яшма (Юань-ши, 1958; Байдаров, 2017: 700).
В «Юань-ши» также помещены биографии выходцев из канглы – Ороса, Туглука (Тухулу), Тимурташа и др., находившихся под сильным влиянием юаньской культуры. Так, Орос в Академии Ханьлинь являлся членом комиссии по написанию государственной истории. «Тухулу <...> изучил законы правления миром, которые существовали при трех древних династиях, и неоднократно делал весьма существенные замечания по вопросу о принципах умиротворения хаоса в древности и в настоящее время. <...> Тимурташ занимался подбором учащихся для государственных учебных заведений. Его природные дарования были огромны. При чтении классической китайской конфуцианской литературы он очень тонко воспринимал смысл, заключенный в книгах <...>. Император советовался с ним о путях правления» (Юань-ши, 1958; ­Байдаров, 2017: 700).
Таким образом, сведения «Юань-ши» являются свидетельством межкультурного диалога в эпоху династии Юань, когда роль представителей тюркских племен Великой степи в управлении Поднебесной была существенной, ибо участие в функционировании государства они считали честью и служили ему с благородством, присущим кочевой аристократии. И сегодня, спустя почти 700 лет после династии Юань, представители тюркских народов продолжают вносить свой вклад в процветание и развитие Китая, идущего по пути национального возрождения через модернизацию в китайском стиле и воплощая в жизнь идею сообщества единой судьбы.  

Список литературы и использованных источников

1. Байдаров Е. У. (2017). Казахско-китайские связи в контексте исторической ретроспективы и диалога­ ­культур // Великая степь: Материалы II Форума Гуманитарных наук (Часть 2). – Астана: Издательство «Ғылым». – С. 595–705. 
2. Байдаров Е., Шаймергенова Г. (2023). Синьцзян в потоке истории: между прошлым и будущим. – Астана – Алматы: Центр по изучению Китая. 200 с. 
3. История развития дружеских отношений между Китаем и Казахстаном [中国—哈萨克斯坦友好关系发展史]. – Пекин, Китайское книжное издательство, 2019. – 306 с.
4. Кадырбаев А. Ш. (1984). «Юань-ши» как источник по истории кераитов и найманов. В кн.: Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. Ежегодник 1976–1977. – М.: Издательство «Наука», ГРВЛ. – С. 254–259.
5. Мясников B. C., Степанов Е.Д. (ред.). (2001). Границы Китая: история формирования. – М.: Памятники ­исторической мысли. – 470 с.
6. Хафизова К. Ш. (2007). Восточная и Центральная Азия в диалоге цивилизаций. В кн.: Хафизова, К.Ш. (ред.) Казахстан – перекресток взаимодействия цивилизаций. Ч. 1. – Алматы [Б. и.]. – С. 133–142.
7. Юань ши (История династии Юань) Ч. 2. (1958). В кн.: Эршисы ши (Двадцать четыре династийные истории Китая). Т. 20. – Шанхай: Бонабэнь, 1958. – С. 27101–28192.
8. Ясперс К. (1991). Истоки истории и ее цель. В кн.: Ясперс К. Смысл и назначение истории. – М.: Политиздат. – С. 28–286. 
9. Tokayev K-J. K. (2025). Strong Kazakh-Sino ties key to successful cooperation // China Daily. 2025-08-30. URL – https://www.chinadaily.com.cn/a/202508/30/WS68b230f7a3108622abc9dea5.html