• Общество
• 20 Октября, 2025

КНИГА БЕЛОГО ДНЯ

(Литература корейцев СНГ в поисках утраченной идентичности)

Александр КАН, 
писатель
 

Глава 3
 ПУТЬ ПРИЗРАКА
(Литература Нулевого Бытия)

Каковы же наши предварительные итоги? Понятно, что в этой повести показан весь абсурд, маразм, цинизм и трагикомичность шпионского дела. А это уже кое-что для нас значит, ибо если писатель Р. Ким всю свою жизнь посвятил написанию шпионских историй, то, что же он хотел своим сочинительством, в конце концов, сказать? Оставим пока этот вопрос без ответа. Скажем только о том, что в обоих рассмотренных нами произведениях уже прослеживается художественный метод автора. В каждой повести им подробно, чуть ли не до хирургической точности, описываются механизмы шпионского дела, а затем, по завершении, дается эпиложный, скорей, внешний, экспликационный финал. В «Тетради, найденной в Сунчоне» глазами бойца Народной Корейской армии, с последующим ким-ир-сеновским победоносным пафосом, в «Кобре» – через собственно эпилог и конечно, комментарии благородного, умного и порядочного советского журналиста. Что это значит? Все тот же учет политического заказа времени, когда ты можешь свободно описывать какие угодно, захватывающие тебя, автора, антикоммунистические страсти, но, в конце концов, охранно захлопывать их советской эмблемной крышкой? ... Отложим опять же ответы на эти вопросы на более, чем близкое, заключение. И обратимся к повести «Школа призраков», оставляя без внимания памфлет «Кто украл Пуннакана?», который не дает нам, в плане идей и структуры, ничего нового. То есть, внутри истории описываются разнообразные американские организации, борющиеся с СССР на идеологическом фронте, и друг с другом, за финансирование от спецслужб, а в финале показаны их цинизм и мелочность, как у автора водится, глазами добропорядочных героев, случайно оказавшихся свидетелями этих тайных, в буквальном смысле ­шизофренических войн. 
Итак, приключенческая повесть «Школа призраков», предваряемая следующим эпиграфом: «Ниндзюцу – искусство быть невидимым». Едва мы начинаем читать эту повесть, как тут же понимаем, что она есть вещь программная, как для шпионов, так и собственно для жанра, ибо строится, без особых прикрас, в форме донесений безымянного для нас молодого человека своему столь же безымянному шефу, отправившему его учиться в некую школу разведки АФ-5. Причем, с такими напутственными словами: «Пиши донесения не в форме сухих официальных отчетов, они мне осточертели, а в форме писем самому близкому человеку, от которого нет никаких тайн, в самой непринужденной манере, изливая на бумагу все, что в голове и сердце. Пусть твои писания напоминают скорей беллетристические фрагменты, чем деловые доклады. Только смотри, ничего не выдумывай. Помни, ты посвящен в дело, теперь ты не простой смертный, а призрак. Первое правило призрака – не врать». Что герой незамедлительно и неукоснительно делает, рассказывая шефу о том, чему их учат в этой школе. Первое донесение. Об искусстве общения. И здесь мы будем приводить наиболее выразительные, на наш взгляд, цитаты. Итак, вот о чем говорит их учитель Веласкес:
«Этим делом – оказыванием словесного воздействия друг на друга – люди стали заниматься еще со времен питекантропов. Многим удалось достичь большого мастерства, в частности, знахарям, колдунам, жрецам, политикам, торговцам, ловеласам, аферистам и лазутчикам. Как правило, они применяли способы и приемы, придуманные ими самими, опираясь на природную хитрость и умение обхаживать людей. Но никто не делился с другими секретами своего искусства, не передавал опыта следующим поколениям. Сколько замечательных ухищрений, находок, открытий, шедевров, выдумки безвозвратно кануло в Лету! Но лучше поздно, чем никогда. Во второй половине двадцатого столетия люди одной страны наконец спохватились и решили путем методической регистрации и систематизации наиболее эффективных приемов уговаривания возвести технику в степень науки».
Далее донесение о том, как надо расшифровывать людей. 
«Дополнив и развив послевоенные исследования ряда френологов, физиономистов и психологов-бихевиористов, Веласкес создал теорию, подкрепленную многочисленными цифрами, о том, что по внешним данным человека – телосложению, форме головы, ушей, глаз, рта, носа и подбородка, их соотношению, по жестам, походке, манере смотреть, манере говорить и прочим внешним формам поведения – можно точно распознать характер человека, его способности, повадки и особенно слабые стороны его натуры. Монография Веласкеса выглядит необычно: почти вся состоит из таблиц внешних данных и движений человека, с пояснительными текстами, рисунками и фотоснимками. Я узнал из этих таблиц, например, что существует 12 форм рта, 18 форм глаз, 22 формы носа, 15 форм ноздрей, 24 формы походки и 27 манер говорить. И что человеческие физиономии делятся на 48 типов, каждый в свою очередь делится на несколько подтипов». 
Далее идут донесения на темы «наука о знакомствах» и «как надо уговаривать?». Вот весьма любопытная цитата из лекции об ­уговаривании:
«Уговаривание (У) – это результат навязывания воли (В) объекту акции (О. А.) на основе избранного тактического рисунка, то есть метода (М) и применения трюков (Т). Таким образом: У = И+М+Е/ О. А. Но процесс уговаривания можно ускорить путем применения форсированного трюка. Скорость уговаривания (СУ) – это воля плюс метод, умноженные на форсированный трюк (ФТ): СУ = (В+М) * ФТ/ О. А. Под форсированными трюками подразумеваются различные экстраординарные меры, ставящие целью не только обеспечить успех уговаривания, но и сократить вообще процесс последнего – то есть, сэкономить затрату энергии, требуемой для произнесения слов и для жестикуляции, и сократить время, расходуемое на уговаривание О. А.» И так далее. 
Затем начинаются практические занятия на тему знакомств. Герой и его напарник Даню успешно знакомятся в горном курортном городке, возле плавательного бассейна, с двумя очаровательными девушками, блондинкой и брюнеткой. И после «практикуются», то есть, осуществляют все те знания, что получили на занятиях. А вот своеобразный отчет о прошедшей встрече: «Встреча в общей сложности продолжалась 80 минут, из них 65 за столиком, 15 – на верхней веранде и на площадке перед машинами. Разговор прошел в хорошем ритме, легкий перебой произошел только в конце беседы: Даню проявил тенденцию перейти на тон, рекомендуемый для второй стадии, но я, заметив ироническое прищуривание О. А. – 1, подал ему предостерегающий жест – поправил галстук двумя пальцами. Даню избрал с первой минуты манеру «гассман» – беззаботный весельчак, легкомысленный, с пробелами в воспитании, но без цинизма. А я действовал в манере «меллер» – сдержанный, рассудительный, скептик, но тактичный». Конечная цель их практического общения с девушками, как сказал Веласкес, «подчинить себе их полностью, установить абсолютный контроль над их волей». 
Далее, для героя и Даню устраивается первая встреча с легендарным Командором, начальником их школы. В чем заключается его легендарность? Один из примеров. «Командор прибывает в Рио-де-Жанейро. Через некоторое время бесследно исчезает местный журналист Озеас Феррейра, который собирался выступить с разоблачениями тайных махинаций иностранной державы. После долгих поисков труп с пулевыми и колотыми ранами на всем теле находят в лесу. Заключение полиции – самоубийство». И таких примеров у Командора целое множество. Наконец происходит встреча с великим и ужасным. Что говорит герой о своем впечатлении от Командора? 
«Внешность Командора меня разочаровала. Редковатые волосы на голове, белесые брови и ресницы, очки в прозрачной оправе, лицо гладкое, равнодушное, ничем не примечательное. И говорил он ровно и тихо, как будто за стеной – тяжелобольной. Я подумал: голос у него тусклый, обесцвеченный, совершенно нейтральный. Таким голосом, наверное, говорят привидения, и то самые флегматичные. Рост у него средний – не высокий и не низкий, фигура самая обычная, такую не заметишь в толпе. Одет в спортивную рубашку и штаны из бумажной рогожки неопределенного цвета. Такое впечатление, как будто он принял защитную окраску, чтобы ничем не выделяться». Но после, еще не сведущему в шпионских делах, новичку объясняют: «сейчас он вроде актера без грима, отдыхающего между спектаклями. Но когда надо, на его лицо можно положить любые краски. Он может надеть на лицо любое выражение и может говорить и двигаться по-разному».
После студенты школы призраков проходят практикум по таким вспомогательным дисциплинам, как радиотехника, топография, оперативная химия (как изготавливать чернила и проявители для тайнописи, токсические, взрывчатые, зажигательные средства), специальная дипломатика, изучающая виды документов и методы изготовления печатей и пломб, техника наблюдения, подрывная пропаганда, теория контрразведки, техника подслушивания и так далее. И, наконец, они приступают к главному предмету обучения, науке номер один, как сказал Командор, ниндзюцу. Во вступительной лекции профессор Утамаро пояснил: «Ниндзюцу родился в Японии во времена непрестанных феодальных войн. У каждого феодала имелись самураи особого назначения, которые создавали агентуру в других княжествах, засылая туда соглядатаев и вербуя их на месте, проводили различные подрывные мероприятия – поджоги, отравления, похищения и убийства, распространяя слухи и подбрасывая фальшивые документы, чтобы сбивать с толку врагов и сеять между ними раздоры. На этой основе сложилась специальная дисциплина, главной задачей которой было изучение и теоретическое обоснование наилучших способов незаметно, подобно призракам, проникать к врагу, выведывать его тайны и сокрушать его изнутри. И эта наука получила название ниндзюцу – искусство незаметного проникновения, искусство быть невидимым». Происходит многотрудное осваивание теоретических основ этой высокой науки, также в совокупности и с другими. Такими, как руморология (наука о слухах) и кудеталогия (теория переворотов и мятежей). Наконец, теоретический курс окончен, и вот что говорит профессор Утамаро выпускникам: «Больше лекций у вас не будет. Впереди у вас только практические занятия, это вместо дипломной работы, затем экзамены, и после этого вы начинаете трудный и опасный путь призрака».
В чем заключаются практические занятия, о которых сказал Утамаро? Герой и Даню получают задание от самого Командора. Требуется завлечь и убить одного крупного нефтепромышленника из Кувейта. Затем вложить в его карман документы о красном заговоре в странах Африки, которые вызовут сенсацию во всем мире. «Акция «Ниндзя-1» – это стрела, которая одновременно должна поразить кувейтского нефтепромышленника и в который раз скомпрометировать красных».
Получив задание, все начинают готовиться. Проводят три репетиции, в ходе которых были хронометрированы все действия участников, затем план акции был пропущен через вычислительную группу, состоявшую при Командоре, в конце концов, все проверено и выучено наизусть. И вдруг провал… Кувейтский нефтепромышленник исчезает, а трупом – о, ужас и позор всей школе! – оказывается никто иной, как сам легендарный Командор. Происходит «разбор полетов», кто виноват, где просчет, какое звено цепи оказалось слабым, параллельно герой сдает в школе экзамены по всем предметам. Вскоре обнаруживается, что знакомая девушка героя (О. А. – 2) по имени Гаянэ связана с женщиной, которая подозревается в этом темном деле, но как только начинают искать Гаянэ, исчезает и она. В школу приезжает новый Командор, герой беспокоится, сможет ли он получить свое первое задание после окончания школы, если его объект акции замешан в скандальном провале, и тем более исчез бесследно. Но все проходит спокойно, он и Даню, как успешные выпускники, получают первые задания и вылетают, каждый в своем направлении. И здесь донесения героя прекращаются, а спустя время, он пишет шефу уже нечто другое, под названием «вместо донесения». Что же он в нем говорит?
Он сообщает о том, что это он подстроил смерть Командора… Ибо отец Гаянэ, с которой у него, на самом деле, более чем неформальные отношения, был греческим патриотом, активно участвовал в партизанской войне, но был убит неким иностранцем, проникшим к подпольщикам под видом корреспондента прогрессивной газеты. И этим корреспондентом оказался Командор. Далее он раскрывает обстоятельства убийства. А затем, – и это самое важное в повести! – он рассказывает своему всесильному шефу о себе. Кстати, как тот и просил, «изливая на бумагу все, что в голове и сердце». 
«Несколько слов о себе. Природная скромность не позволяет мне пускаться в автобиографические подробности. Скажу только, что я поступил на частные курсы сыскного дела (компания Керриер) с одной целью: набраться нужных знаний для писания грамотных детективных книг. Но когда я узнал, что самых способных курсантов отбирают для дальнейших занятий и затем определяют на весьма доверительную работу, и что я попал в число отобранных, – у меня возникла мысль использовать этот дар фортуны: собрать нужные сведения для сочинения достоверных рассказов и повестей о действиях секретных служб.
А после встречи с вами, когда я понял, что вы поверили, придуманной мной, биографии, и что я прошел (незаметно для себя) все тесты, я решил идти дальше. Будь, что будет! Когда я учился в университете, профессора предрекали мне карьеру ученого, и я сам собирался стать историографом, но меня немного смущало то, что наряду с интересом к сугубо научным проблемам, я ощущал неприличную для молодого ученого тягу к творениям таких классиков шпионской беллетристики, как Льею, Оппенхайм и Уоллес. В знаменитом рассказе Стивенсона добропорядочный Джеккиль по ночам превращается в злодея Хайда. Во мне тоже боролись ученый Джеккиль и детективный Хайд, и, увы, победил последний, и приволок меня к дверям сыщицких курсов.
Когда я узнал от вас, что вы решили послать меня на специальные курсы, затем в секретную школу «где-то в Африке», я решил последовать примеру Стетсона Кеннеди и Жана Ко. Первый – американский репортер – проник в ку-клукс-клан, а потом на основе личных впечатлений написал книгу «Я был в ку-клукс-клане». А второй – французский журналист – совершил одиссею по злачным местам, куда впускают только избранных, и потом опубликовал сенсационный репортаж о «сладкой жизни» парижской элиты.
Искренне благодарю вас за то, что дали мне возможность пройти курс учения в школе АФ5. Теперь я обеспечен материалом для серии шпионских повестей и киносценариев. За день до моего вылета в Базель я был принят новым Командором. Сказав напутственное слово, этот неофашист-миллиардер – генерал от секретной службы – ввел меня в курс акции, перед которой «Санта Клоз» и «Ниндзя-1» кажутся детскими забавами.
В ближайшее время я созову пресс-конференцию и расскажу о том, что мне удалось узнать с того дня, как вы посвятили меня в тайные дела, – до того дня, когда новый Командор дал мне последнее задание. Пусть мир узнает о делах, творимых и замышляемых вами и вам подобными…
Утамаро, конечно, будет неистовствовать, когда узнает, кто с таким усердием слушал его лекции. Но профессор должен быть доволен своим учеником. Я провел комбинацию по всем правилам, приводимым в трактате «Ниндзюцу-хиндэн-сецунин-мокуроку» (верхний свиток, глава седьмая), – проник в замаскированном виде во вражеский лагерь, завоевал доверие и в нужный момент нанес удар…
Простите меня за неряшливый слог и небрежный почерк: рядом стоит Гаянэ и дергает меня за рукав – скоро посадка. По прибытии в этот город мы сразу же дадим первый бой. За ним последуют второй, третий – и так далее. Мы решили посвятить все наши силы, наши жизни борьбе с такими, как вы, врагами человечества, врагами его светлого будущего!»
Конец повести. Согласитесь, в этом первом, среди рассмотренных нами произведений, не экспликационном, а естественном финале, исповедь героя настолько, не по-шпионски, чистая и искренняя, что за героем прямо-таки выглядывает автор. И тут возникает закономерный вопрос. Не о себе ли он, автор, здесь писал, не о своем ли многотрудном пути (учеба – разведка – сочинение детективных историй – репрессии – путь призрака)? И тогда, к кому обращено его самое главное донесение? К какому такому повелителю и тирану его жизни?… Остается только догадываться. Вероятно, это и есть ответ на поставленный нами прежде вопрос. Вот о чем хотел сказать всю свою жизнь писатель и сказал-таки в своей завершающей повести, за два года до смерти. И здесь следует обратиться к еще одному важному фрагменту в этой неоднозначной и знаменательной, во всех отношениях, истории. Во время аудиенции легендарный Командор говорит будущим молодым ­шпионам следующее напутствие:
«Наша работа проходит в полнейшей тайне, она скрыта от человеческих глаз. Обычные люди измеряются их видимыми делами, видимыми качествами. Чем больше известны их дела, тем выше они оцениваются. А мы измеряемся нашими тайными делами, нашими тайными качествами. Чем меньше знают нас, тем выше надо нас оценивать. Наш удел быть незаметными. Мы рыцари Ордена Незримых Дел, мы – каста призраков, стоящих над простыми смертными. Мы – подлинные супермены, ибо влияем на жизнь и дела людей, воздействуем на историю и двигаем ее. Она не может развиваться без нас. Так же как не может идти спектакль без машинистов сцены – они поднимают занавес, меняют задники, вертят сцену, открывают люки, из которых поднимаются и в которые проваливаются актеры – все делают машинисты сцены. И точно также действуем мы за кулисами политики, в то время как на сцене перед публикой двигаются главы правительств, министры и генералы. О них пишут в газетах, их голоса передаются по радио, а наш удел – полная безвестность. Запомните слова из киплинговского «Кима»: «Мы, принимающие участие в игре, стоим вне защиты. Если мы умираем, то дело с концом. Наши имена вычеркивают из книг». Мы существа нулевого бытия, мы живем в плане У, – это китайское слово означает Ничто, о нем говорится в учении буддийской секты цзен. Мы должны верить только в У – Ничто. Никакой романтики, никаких чувств, идеалов, патриотизма, кодекса морали, священных принципов, – все это чепуха, для нас существует только Дело – борьба с врагом, которого мы должны победить любой ценой, даже ценой превращения всего мира в Великое У». 
Такой вот пронзительный монолог, обращенный к Ничто и в Ничто. А теперь переведем дыхание, и скажем очевидное. В эти отчаянные слова писатель Роман Ким вложил все, что он думал о мире людей и о мире творчества. Да, он всю свою жизнь писал о призраках, и эта тема в истории литературы русскоязычных корейских писателей поднимается впервые, тем более что через много десятилетий она, литература, обретя постперестроечную свободу, вернется к образу призрака, но уже по-другому, по-своему: русские, евразийские корейцы как вечные призраки. И речь об этом еще впереди. Здесь, правда, могут мне возразить, причем здесь этническое, ведь все разведчики, независимо от национальности, – призраки. Да, все, отвечу я, но инородец, каким был Роман Ким, в стане русских разведчиков-призраков, все-таки более призрак, чем кто-либо другой, и, кому, как ни ему, знать и писать более об этом. Таким образом, именно в этом ключе я вижу бесценный мировоззренческий вклад писателя Романа Кима в литературу корейской диаспоры советского и постсоветского периода. Который все-таки обманул идеологическую систему и соответственно жесткую форму «бессердечного» политического детектива, – сиречь, литературы нулевого душевного бытия, – и все-таки вложил в нее свое эмоциональное, сокровенное, личное. И который, конечно же, сочиняя своих ­безумных призраков, готовых ради борьбы друг с другом превратить весь мир в Ничто, сам так отчаянно мечтал стать частью этого живого мира, обрести простое земное счастье, напрочь забывая о всяческих призраках, – что, кстати, и происходит с героем этой замечательной повести в самом финале. 

Продолжение следует…
 г. Алматы