• Общество
• 01 Июля, 2025

ИНСТИТУТ БАТЫРОВ ЦИНСКОЙ ИМПЕРИИ

Клара ХАФИЗОВА, 
д. и. н., академик КазНАЕН, 
ГНС Международного Центра сближения культур под эгидой  ЮНЕСКО Министерства культуры 
и информации РК
 

Аннотация. В статье рассматриваются проблемы возрождения маньчжурами института батыров тюркских и монгольских народов в период завоевания Китая. Маньчжуры строили полиэтническое государство, опираясь на наследие империи Чингисхана и традиции тюрко-монгольской политической культуры. С укреплением своей власти в Китае, династия Цин никогда полностью не отказывалась от нее, несмотря на то, что сама все более китаизировалась.
Ключевые слова: батыры, институт батыров, Цинская империя, Галерея Славы, Палата ­Пурпурного блеска, портреты. 

Династия Цин искусно использовала противоречия между странами и междоусобицы между вождями племен одной страны, смогла в нужное время привлечь к союзу влиятельных и честолюбивых представителей тюркской и монгольской знати. Цинская династия при действенной помощи ханов, князей и их вассалов уничтожила одних и умело нейтрализовала других своих неприятелей. Все племена государства составляли, как и в ханствах Центральной Азии, остатки этносов, рассеявшихся после завоеваний Чингисхана. Было много общего в быте и обычаях этих этносов, в их верованиях, а государственные установления имели в основе политические институты Монгольской империи. С дальнейшим расширением владений империи, с завоеванием Минского Китая, превалирующими становятся китайские институты управления государством. Медленно, но неуклонно происходит китаизация династии, но она не могла полностью отказаться от традиций тюрко-монгольской политической культуры.
Расцвет Цинской империи приходится на период правления пятого императора, правившего под девизом Цяньлун (1735–1796). В его время было совершено десять крупных походов по всем направлениям света, и в результате многолетних завоеваний была создана многонациональная империя. После завершения каждого из них император лично изучал рапорты об отличившихся своими подвигами участниках и зачастую лично решал вопрос о присвоении наград, титулов и званий. Однако до покорения джунгаро-монгольских и тюркских народов присвоение воинам за заслуги звания батыра (батур, батулу) не практиковалось.
Это ярко отражено в списке заслуженных представителей различных этносов в государственной Галерее славы Палаты Пурпурного блеска (Цзыгуангэ). Эта палата в центре Пекина представляет собой специально построенное здание в китайском архитектурном стиле, в залах которого вывешивались портреты героев, выставлялись их военная одежда, боевые награды, кольчуги, шлемы и оружие. Посещение района Чжуннаньхай, в котором находились дворцы императорской семьи и Палата, включалось в программу развлечения чужеземных послов. Первые герои Цзыгуангэ появились в связи с завоеванием полиэтнического и поликонфессионального Джунгарского ханства.
Джунгария и Восточный Туркестан были покорены Цинской империей преимущественно конниками маньчжуров, монголов и представителей тюркских народов, когда их политические интересы совпадали. Доля хань в войсках, действовавших в Центральной Азии, составляла незначительное число. Цины мало привлекали ханьцев для проведения боевых действий в условиях степей, пустынь и полупустынь, В основном те отвечали за снабжение армии продовольствием, его доставку, а также транспортировку пушек для осады городов Восточного Туркестана. Главная историческая роль ханьцев заключалась в закреплении за империей завоеванных территорий путем медленного, но непрекращающегося освоения пригодных для пахоты земель, строительства крепостей и городов, изготовления и поставки промышленных товаров и продуктов земледелия. 
Цяньлун приказал католическим миссионерам выгравировать на медных пластинах сцены крупнейших баталий и написать портреты героев. Первая галерея портретов была посвящена пятидесяти героям, участвовавшим в войнах против джунгар и уйгуров. Затем ее дополнили еще пятьюдесятью именами лиц, участвовавших в завоевании Восточного Туркестана (Западного края). Через несколько лет была создана галерея портретов также пятидесяти героев, отличившихся при покорении острова Тайвань. 
При создании Палаты пурпурного блеска и подготовки ее выставок учитывались примеры увековечения воинских подвигов прошлых эпох. Династия Цин объявила себя правопреемницей этих империй, демонстрировала симпатию к их государственной идеологии и приверженность традиционной китайской внешней политике. Поэтому при создании Галереи учитывался опыт устройства подобных Галерее славы культовых сооружений в те времена. Династии Хань (II век до н. э. – II век н. э.) и Тан (617–908 гг.) расширили территорию китайского государства за счет земель империи Сюнну (гуннов), Тюркских каганатов, но все же в меньших масштабах, чем это сделали маньчжуры. При Хань была организована выставка портретов героев в Облачной башне (Юньта), а при Тан – в Галерее воскурений (Линяньгэ, иначе говоря, Галерея поднимающегося к верху дыма, или Галерея поднимающегося к Небу дыма жертвенных свечей), возведенной императором Ли Шиминем в 643 г. [1, c. 55]. Но в каждой из этих башен было помещено не более 24 портретов выдающихся полководцев, т. е. в четыре раза меньше, чем в цинской Палате Пурпурного блеска (Цзыгуангэ).
Замысел и думы о Галерее, посвящения в стихотворной форме портретам заслуженных людей, а также всем крупным сражениям были написаны самим императором Цяньлуном. Они вошли в капитальный труд «Циньдин хуанъюй Сиюй тучжи» (Историко-географическое описание Западного края), который является «высочайше утвержденным» после представления его императору и последовавшего его позволения издать этот труд. Причем Цяньлун не ограничился лишь положительной резолюцией. Император, привычно взявшись за кисть, во все вникал лично. Император традиционно представлялся Сыном Неба, поэтому написанные им вводные четыре главы капитального труда называются «Небесными». Император также принимал деятельное участие в написании всего произведения, главным образом – выводов и заключений его глав и разделов. Во всем содержании сочинения отражаются его взгляды на события и на всех без исключения персонажей. В первую Вводную небесную главу помещены тексты триумфальных стел, воздвигнутых по случаю покорения Джунгарии и Хойбу (Уйгурии, Мусульмании), а также другие разделы с общими сведениями о них. Вторая небесная глава содержит стихотворения Цяньлуна о важных событиях, в том числе связанных с казахами, о проведении в Запретном городе «Церемонии поднесения трофеев и пленных» после завершения военных кампаний, воспевания Храмов предков императора и их деяний. В третьей главе помещены стихотворения о массовом приезде одних за другими послов стран Центральной Азии, их приеме императором в летней резиденции в Чэньдэ, об организованных для них парадах, фейерверках и других увеселениях. Четвертая небесная глава содержит имена 100 отличившихся лиц с эпитафиями и стихотворными посвящениями императора Цяньлуна [1, c. 42–55]. Она является главным официальным источником о героях Палат пурпурного блеска. 
Непосредственным толчком к возрождению звания батыра в середине XVIII века, возможно, послужило также то, что ходжи секты белогорцев (Актаглык) братья Бурхан ад-Дин (Болонилу) и Ходжа Джахан (Хоцзичжань), воспользовавшись цинско – джунгарской войной решили возвратить власть предков в Уйгуристане. Они были освобождены Цинами из джунгарского плена и с их помощью выступили против своих отечественных конкурентов – мусульман ордена черногорцев (Каратаглык). Цинское командование по инструкции императора подпитывало надежды ходжей на возможность их правления Кашгарией, в то же время, всемерно стараясь избегать прямых обещаний. В подобную ловушку попали и ойратские князья, перешедшие на службу Цинам, они принимали китайские и маньчжурские титулы, соглашались брать на себя командование подразделениями войск из своих соплеменников. Совершенно очевидно, что как ходжи, так и ойратские князья не предвидели или недооценивали планов династии Цин покончить навсегда с их государственностью.
 Вдохновителем идеи восстановления уйгурского государства был младший более воинственный Ходжа Джахан, которого объявили Батыр-ханом. Об этом мы узнаем из Манифеста императора Цяньлуна правителям уйгурских городов, распространенном под названием «О преступлении вождя Хоцзичжана» от 6 марта 1758 г. [2, c. 49, 16-18]. 
По существу, Цяньлун противопоставил Ходжа Джахан Батыр-хану не менее шести уйгурских деятелей, которых он включил в Списки Галереи славы после завоевания Восточного Туркестана. Скорее всего, это было сделано больше в политических целях, чтобы закрепить мысль о том, что они поддерживали единство и сплоченность народов китайского государства. На самом деле, Цяньлун понимал, что князья и ходжи выступали против своих конкурентов, но это не означало, что они безоговорочно поддерживали планы Цинов и желали бы утраты своей государственности. 
В 1756 г. Цяньлун написал «Песню в честь трех батуров». Привожу полный подстрочный перевод этой песни, так как она проясняет многие моменты восстанавливаемого института батыров: «Батулу означает героического воина. В последнее время о них было мало слышно, поскольку мирная жизнь длилось достаточно долго. После опадения иголок сосен и листьев берез суровой зимой, с наступлением весны пышно зеленеют вязы и ивы. Мы несколько раз использовали войска на западных окраинах, /вынудив/ враждебных главарей бежать. Непреклонных (шабутукай) в /наших войсках/ было много, /из/ отважнейших батулу /назовем/ троих. Первый среди них – Энашэнь. В прошлом году он находился при командующем /цзянцзюне/, полководец отправил его на разведку. Он один верхом на коне вторгся в толпу разбойников, /не успевал/ отбиться справа, как опасность подступала слева, его смертельно ранили несколько стрел. Видя безвыходность положения, готов был /добровольно/ умереть /заколоться ножом/, но доставить сведения командиру. 
Второй /из батыров /Банинъа/, в минуты смертельной опасности, он, подобно стене, со всех сторон надежно защищал командующего, обнаружив врага – отбивал его, а отбивая – убивал, рубил подступавших /к нему/ как коноплю. Когда цзянцзюнь выбился из /кольца/, Банинъа сказал: «Цинский двор приказал мне тайно отправиться в логово врага, убедившись в смерти цзянцзюня, готов был покончить с собой». Действительно, поступок, достойный похвалы! Два /этих батулу/ не раз умирали и вновь оживали. 
Зайсан Басан, чувствуя непреклонную волю /наших воинов/, держал их у себя несколько месяцев, чтобы при возвращении нашей армии, они могли вернуться в ее ряды. Одного из них зовут Фусир. Цзянцзюнь /перед тем, как покончить с собой/, приказал ему передать императору свою печать командующего войсками, однако враги окружали их подобно рою пчел и скоплению муравьев, никак невозможно было выбиться из окружения. Тогда он утопил печать в воде, а сам неизбежно должен был погибнуть в схватке. Илийские ламы спасли его. Поэтому, /на основе вышесказанного/, /Мы – император/ пожаловали Энашэню звание «Чолекэту батулу», «чолекэту» означает «несгибаемый ни при каких опасностях». Пожаловали Банинъа звание «Куньдур батулу», «куньдур» означает «силу, одолевающую силы десяти тысяч противников». Пожаловали Фусиру звание «Хабутай батулу», для «хабутаев» ничего не стоит поднимать и бросать камни в десятки даней (до 40 кг. – К. Х.). Вспоминая былые подвиги в прошлых войнах, нужно ли считать потерянных стрел и наконечников копей? Неожиданно ничтожные клоуны подняли бунт, следовало в зародыше истребить его ростки. В далекой пустыне пожертвовали жизнью двое моих сановников. /Действительно/, сидя вдалеке все предусмотреть невозможно. Восхваляю верность людей наших знамен, они не изменили боевым традициям. Они желали навечно водворить спокойствие, достигли Западного моря, и поэтому прогремел наш победный голос!» [1, c. 216].
В этом своем стихотворении Цяньлун воспевает трех воинов маньчжурских восьмизнаменных войск. Он также вспоминает двух сановников – командующего Западной колонной войск монгола Баньди, и его советника высокообразованного маньчжура Эжунаня (Оужунаня). Оба полководца покончили с собой, чтобы не попасть в плен к ойратам. Император любил беседовать с Эжунанем о стратегии и тактике войны с кочевниками. Он винит себя в том, что не мог предусмотреть того, что все командование его войск в Джунгарии окажется в окружении. 
Не будем говорить о художественных достоинствах стихотворения на основании его перевода прозой. Оно нам ценно тем, что объясняет почетные звания батыров, которые надо искать в разных словарях. Нам не известны также специальные исследования о почетных званиях цинских батыров. Не трудно, однако, понять, что в большинстве их этимология восходит к древнетюркскому языку, некоторые значения сохранились в современном казахском языке. Так как слова в источнике записаны китайскими иероглифами с маньчжурского и монгольского наречий, произношение их искажено. 
Наиболее распространенным было прозвище «мерген (моэргэн) батыр» – меткий стрелок. «Шабутукай» – sabїt, твердый, непоколебимый (арабский, древнетюркский и маньчжурский языки). В казахском языке «шабытты» означает «воодушевленный», «вдохновенный»; чжолекэту – jilig (костный мозг в древнетюркском языке – [3, c. 261]), жілікті (казахский язык) буквально означает «имеющий в костях мозг», а в переносном значении – «имеющий стержень, имеющий смысл, содержание». Близок также к значению определения «жилистый» в русском языке. «Көндір» – побудительный залог слова «kőn», означающего «выпрямлять», в переносном значении – «ставить на верный путь» – kőndür [3, c. 314]. Звание «хабутай», возможно, происходит от второго значения этого слова – «одолевать, нападать». Общепринятое его значение – «қап (qap)»: сосуд, мех, бурдюк, мешок [3, c. 420]. Признаюсь, что довольно сложно объяснить значение титулов всех 100 героев, отличившихся в Западном крае. 
 Первый батыр в первом списке из 50 героев с титулом «Таши батулу» (Таш батур, т. е. – Батыр, твердый как камень, непреклонный батыр). Это звание присвоено маньчжуру Дуаньцзибу, погибшему в 1759 г. при осаде уйгурскими войсками цинского лагеря у реки Карасу в Кашгарии [1, c. 46]. Он был командиром гарнизона в чине фудутуна. 
Большое число батыров и титулованных сановников отмечены за проявленный героизм в сражениях с ойратами – в Курмане, Джиргалане, а в Восточном Туркестане – в Кучаре и при реке Карасу близ Кашгара. Отряд под командованием генерала Чжаохоя прорвался до реки Карасу и продержался в осаде уйгуров около трех месяцев. Были награждены и те, кто старался поддерживать связь с окопавшимися в далеком краю войсками, смог пробиться к ним на помощь через враждебное окружение.
Следующую группу героев составляют те, кто руководил и осуществлял операцию по захвату в плен братьев ходжей, а когда тем удалось скрыться в Бадахшане, требовал их выдачи от правителя этого владения – Султан-шаха. Руководители сопротивления уйгурского народа погибли на чужбине от руки неизвестных людей [4, c. 65–102]. Но Цяньлун продолжал упорно добиваться выдачи тел ходжей, или их отсеченных голов, чтобы удостовериться в их смерти [5, c. 118–1129]. И, главное – провести над ними в столице показательный обряд казни. Когда в ходе тайных операций череп младшего ходжи был доставлен в Пекин, император наградил и включил в список пантеона боевой славы несколько человек, в их числе двух уйгуров – Эмин-Ходжу в первый список и Сали (Салэй) во второй список. 
Кроме официальных требований, производилась настоящая непрекращающаяся тайная охота за потомками ходжей и их родственниками, в том числе в кыргызских кочевьях и на территории среднеазиатских ханств. Мусульмане не имели права по шариату казнить и выдавать потомков пророка в руки их врагов. Хорошо известно, что более ста лет прямые потомки ходжей неоднократно вторгались в Синьцзян и устанавливали здесь свою власть. Цяньлун предвидел это, он хорошо знал своих противников и потому по достоинству отмечал подвиги своих воинов. 
Батырские звания присваивались и тем, кто хорошо организовал снабжение войск, охрану обозов и перегон лошадей к готовящимся местам сражений, осуществлял конвой знатных пленных и подвозил послов через враждебные Цинам территории.
Весьма колоритной личностью был Аюси, возглавлявший отряд дэрбетов – непримиримых врагов последнего ойратского хана Даваци. Аюси известен как «Хала (Кара) батур», возможно, его знали под этим прозвищем еще до того, как он прославился в войне с войсками хана Даваци, а официально это почетное звание позже было закреплено указом императора. О нем говорится и в казахских жырах как о черном калмыцком батыре-великане. Аюси был дерзким человеком, изумительно владел всеми видами холодного оружия и верховой ездой. Его незабываемый облик – на стремительно скачущем иноходце жгуче-черной масти, с копьем наперевес – запечатлен итальянским художником Джузеппе Кастильоне (кит. имя – Лань Шицин). 
По моему мнению, это лучший образец живописи, принадлежащий кисти придворного художника Цяньлуна. Для Галереи славы Кастильоне написал портрет Аюси в полный рост, с энергично поднятой в призыве правой рукой. Судя по всему, этот католический миссионер хорошо понимал замыслы Цяньлуна и старался передать их средствами европейской живописи. Сто героев дополняются этим художником изображением ста коней – образы батыра и его коня неотделимы в тюркском и монгольском героическом эпосе, так же как и героических личностей периода Троецарствия в Китае (III век). Кастильоне, несомненно, творчески и осознанно представил «Сто лошадей» отдельным огромным полотном, которое хранится в Тайбэйском музее Гугун (Тайвань) [6, c. 126–127].
Аюси появился на Иртыше в 1733 г., еще при хане Цэван-Рабдане, и был назначен им в управление пастбищами. Совершил какое-то преступление и  бежал к Цинам. В 1750 г. принят офицером гвардии при Цяньлуне, кроме того, ему выделили отряд пограничных племен чжахацинов, отличающихся своеволием и буйством нравов. 
Летом 1755 г. возглавляемый Аюси отряд преследовал хана Даваци, отступавшего в Восточный Туркестан через перевал Кетмень (Гэдэншань). Этот отряд разведчиков из 39-40 всадников, по другим сведениям – всего из 24-х человек, обнаружил место, где расположились на привал измученные воины Даваци; при них находились обозы и юрты с семьями. Аюси 23 июня решил ночью внезапно напасть на них. Он застал лагерь врасплох, отступающих ойратов охватила паника. Очевидно, все предположили, что их настигли основные силы цинской армии. Воспользовавшись этим, Аюси захватил в плен 49 зайсанов и тайджи хана Даваци, а также более 5 тысяч его людей. Сам Даваци с двумя тысячами ойратов сумел бежать, но силы его были подорваны. Он все еще надеялся скрыться в Восточном Туркестане и там, собрав войско, продолжить борьбу [7]. 
Поражение хана завершило предательство бека Уч-Турфана Хоцзисы (Шараф ад-Дин Юсуфа) – одного из шести уйгурских героев Цяньлуна в Палате Пурпурного блеска. Подвиг Аюси и сегодня используется для патриотического воспитания современных китайских воинов [8, c. 489]. 
Во втором списке 50 героев первым назван Балу – сын генерала, монгола Баньди, командующего Западной колонны войск в 1755 г. Балу воевал на западе, получил наследственный титул «Преданного и храброго князя гун» 
Вторым из титулованных батыров упоминается «Тэгурдэр батулу по имени ­Гэньиньда. Он является представителем одного из народов Западного края (Сиюй), служил в чине цаньлинь передового отряда. В своем посвящении к портрету Цяньлун пишет: «Пышно расцветший в каменном звонком /грохочущем/ доме (тибетского типа. – К. Х.), порожденный Цзиньчуанем (Золотой рекой в провинции Сычуань. – К. Х.). Долго служил на западной окраине, был мечом и стрелой, прямо разящим в клюв ойратских варваров и в грудь мусульман-уйгуров. Не было никого, кто бы не бежал в панике перед таким непревзойденным силачом и героем» [1, c. 51]. 
Гэньиньда, очевидно, был тибетцем или представителем другого народа в Сычуани, относящегося к юго-западной части Центральной Азии.
Итак, в Галерее славы Палаты Пурпурного блеска были помещены портреты тех, кого отличил сам император во время походов в Джунгарию и Восточный Туркестан. Из отличившихся 100 персон, около половины получили звание батыра. Это беспрецедентный случай в военной истории Китая. Всего же в Цинской империи к героическим личностям причислено 280 человек. 
Батыры принадлежат к различным социальным слоям. Здесь имеются родовитые князья и религиозные деятели, знать и простолюдины, офицеры и рядовые. Большинство получивших звание батыров – офицеры дворцовой гвардии, телохранители императора и его личные курьеры. Шивэи были наиболее доверенными лицами, осуществлявшими личную связь императора с командованием армии и правителями соседних стран. Среди них были те, кого можно отнести к нукерам, и те, чьи обязанности были схожи с обязанностями туленгутов и их командиров у ойратов, казахов и других кочевников. 
Нукер (nükär) – древнетюркское слово, означающее соратника, боевого товарища, телохранителя и верного слугу сюзерена [3, c. 361]. Известны, к примеру, семь нукеров хана Цэван-Рабдана, которые вместе с ним разделили изгнание, когда он, не желая подчиниться своему дяде – хану Галдану (ум. в 1697 г.), откочевал от него. А затем с их помощью сел на джунгарский трон.
Император Цяньлун лично написал посвящения к каждому портрету Галереи славы Палаты Пурпурного блеска. Они не повторяют друг друга и отражают характер и психологические качества каждого персонажа, в них вкратце описывается их подвиг. При этом они умещаются в определенное количество иероглифов. Стихи написаны одним размером: они состоят из 32 иероглифов и делятся на восемь предложений по четыре иероглифа в каждом. 
Некоторым из героев – своим единомышленникам и верным приближенным – Цяньлун посвящал стихи еще до создания Галереи. Среди них – Фу Хэн, член Военного Совета, который являлся дядей императора по материнской линии. Фу Хэн возглавляет список героев Павильона Пурпурного блеска; в своем посвящении император специально подчеркнул его верховенство над всеми героями. 
Этот член Военного Совета безоговорочно поддержал идею Цяньлуна о военной кампании против Джунгарского ханства и участвовал в разработке стратегических планов по усмирению ойратов. Не все высокопоставленные чиновники одобряли осуществление крупномасштабных военных кампаний в Центральную Азию. Другие приводили аргументы о нецелесообразности ликвидации ханства, считая, что достаточно посадить на трон верного Цинам человека. Отголоском этой идеи является план разделения Джунгарского ханства на четыре владения, но затем, его территория была включена в состав империи и разделена на чжасаки. Кто-то сомневался в возможности реальной колонизации отдаленных земель и даже бесперспективности этого намерения. Фу Хэн, безусловно, скрупулезно анализировал отношения ойратских вождей с казахами, кыргызами, а также разрабатывал планы привлечения их отрядов для покорения как Джунгарии, так и Восточного Туркестана.
Портрет Фу Хэна – родовитого маньчжура – по праву занимает первое место. Портрет генерала Баньди, монгола рода борчжигит, был вывешен на третьем месте. Он был назначен командующим войсками западного крыла маньчжурских войск в 1755 г. После захвата в плен хана Даваци в его ставку в Кульдже были доставлены казахские послы, отправленные к тайджи Амурсане. Намерение этого князя занять джунгарский трон император не поддержал. Чтобы подогреть его рвение в походе против соперника, император пожаловал Амурсане двойной титул князя первой степени, который присваивался членам императорской семьи, его зятьям. Не добившись трона, Амурсана решил бороться дальше и организовал вооруженное сопротивление против Цинов. Он внезапно напал и уничтожил командование обеих колонн войск. Сарал, чорос из рода хошут, имеющий отношение к правящему дому, был захвачен в плен, но сумел бежать. В чине фуцзянцзюня он был назначен заместителем командующего восточной колонны войск в походе 1755 г. Бежав из плена, он вернулся на службу Цинам, удостоился титула храбрейшего князя бо второй степени. Портрет Сарала включен седьмым номером в первый список героев. 
Генерал Баньди первым докладывал Военному совету о состоянии ойрато-казахских отношений, о стремлении казахов избавиться от ойратского представителя в Ташкенте и возвратить этот город, как и занятые ойратами кочевья в период могущества Джунгарского ханства. Лишь в докладе этого главнокомандующего от 1755 г. упоминается имя казахского посланца Амур (Әмір) батыра. Возможно, это не личное имя, а почетное прозвище, подчеркивающее высокий статус батыра. Так могли называть чингизида, известного воинскими подвигами. Как известно, из чингизидов в джунгарские дела более всех был вовлечен султан Абылай, и именно он был побратимом и сторонником Амурсаны. Но прямых доказательств того, что Абылай осенью 1755 г. поневоле оказaлся в ставке генерала Баньди, не обнаружено. Однако исключить этого нельзя, как и того, что послом казахов по имени или с прозвищем Әмір батыр мог быть один из султанов Старшего жуза.
Этническую принадлежность батыров Галереи славы по именам определить достаточно трудно. Казахов среди них, определенно, нет. Возможно, один из героев окажется кыргызом. Большинство героев составляют маньчжуры, на втором месте идут монголы: халха и ойраты. Уйгуров среди героев – шесть, ханьцев – 3-4, представителей остальных этносов – и того меньше. 
Большинство из них привлекли внимание Цинской династии благодаря влиянию среди своих племен – в кочевьях, городах и оазисах. На первых порах они были необходимы как вожди и предводители. Со временем цинская династия стремилась ограничить их власть, изолировать их от опасного единства со своим народом, включить роды и племена в военные гарнизоны. Династии удалось покончить с их вольницей, полностью подчинить их службу государственным интересам. Эволюция государственного управления привела к тому, что главным становилась личная преданность императору и безоговорочное послушание.
Тексты эпитафий и посвящений императора помещены над портретом героев, написанными большей частью маслом или тушью в европейском стиле. Портреты заказывались придворным художникам, среди которых на добровольной службе состояли католические миссионеры. По мнению китайских специалистов, они «передают китайский дух средствами заморской живописи», старались добиться сходства с оригиналами, воплотить при помощи масляных красок замыслы императора.
Портреты героев написаны по-разному: в половину тела и в полный рост, в парадной и простой повседневной одежде офицеров и чиновников, некоторые – в кольчуге и шлеме, с оружием в руках и без него, верхом на коне и пешими. Портреты отличаются качеством, но в любом случае их можно рассматривать как синтез европейской и китайской живописи, поэзии и каллиграфии. В настоящее время из 280 героев Цинской империи сохранилось лишь более 20 портретов. Они рассеяны по всему миру: по одному-двум экземплярам хранятся за пределами Китая – в Берлине и Бремене (Германия). Эрмитаже (РФ), в Англии, США, Франции, на Тайване, а также в частных коллекциях. Создаются многочисленные копии портретов. В КНР портреты и их копии также разбросаны по музеям Пекина и других городов Китая [9]. Некоторые портреты безвозвратно потеряны, делаются попытки восстановления облика героев из вышеупомянутых 10 батальных сцен. С портретами можно ознакомиться на интернет-сайтах.
Дж. Кастильоне также написал несколько парадных портретов императора Цяньлуна, его матери, жен и некоторых наложниц. На одном портрете император сидит за столом в павильоне сада в удобном халате. За его спиной – деревянная решетка и раскинувшиеся бамбуковые ветви. На столе лежит аккуратная стопка бумаг и стоит тушечница. Рядом, на отдельном столике, поставлена ваза с ромашками (Биография Цяньлуна, цветной вкладыш). Возможно, таким домашним видел императора художник, когда тот писал свои стихи.
Заслуженные люди восхвалялись в империи как в духе конфуцианской морали, так и по традициям кочевых тюрко-монгольских и тунгусо-маньчжурских народов. Порой подобно китайским героям, защищавшим когда-то Китай от внешних врагов, предков этих самых народов. Грань между теми, кто защищал свой родной край, и теми, кто уже посягал на чужие земли и народы, в имперской пропаганде оставалась зыбкой. А их оценка была противоречивой, что ощущается и сегодня.
Несколько героев Галереи славы своей деятельностью связаны с Казахстаном и казахами. Цяньлуну не раз докладывали о казахских батырах, сражавшихся с ойратами, а затем и с его войсками. Он велел илийским властям от его имени направить письма и подарки Кожабергену и Кабанбаю батырам. Кожаберген попал в плен, но сумел бежать, угнав почти всех коней, захваченных цинскими пограничными отрядами у казахов. Кабанбай батыр и Барак батыр совершили набег на подчинившиеся Цинам местные племена в Верхнем Прииртышье и Алтае. Император безуспешно требовал передать Барака в ставку генерал-губернатора в Или для его сурового наказания. 
Боевые подвиги прошлых веков в Китае и сегодня активно используются в деле патриотического воспитания молодежи (монголов Убаси, Цэрэна). Лояльные к Китаю деятели представляются истинными патриотами, радеющими за единство многонационального государства. Между тем глубинные причины и мотивы их действий большей частью были вызваны феодальными междоусобицами, борьбой за трон, желанием получить помощь цинской династии. Достаточно было того, что действия представителей народов, вошедших позже в состав Китая, были созвучны интересам империи. Образцом такой литературы является книга «Китайский дух», монголы, тибетцы и уйгуры, выcтупившие на стороне Цинов, по мнению авторов этой книги, являются олицетворением китайского духа. Среди тех, кто воплощает этот дух, представлен и казахский батыр Кабанбай – под заголовком: «Жил на окраине, но всем сердцем тянулся к родине», т. е. к Китаю [8, c.492]. Интерпретация его образа современными китайскими пропагандистами крайне политизирована. Основанием для этого послужило то, что Кабанбай, по сведениям китайских источников, всего лишь не одобрял мнение Абылая предоставить убежище и помощь Амурсане, был против предоставления казахами убежища врагам Цинской империи и поддержки их сопротивления захватчикам. Батыр также начал торговые отношения с Цинами.
Институт батыров не был чужд маньчжурам и раньше. Но правящая династия придала ему невиданный доселе размах, сочетая устные традиции кочевых народов с возможностями достижений китайской цивилизации. Факт возрождения темы геройства (батырства) в Китае в эпоху войн с кочевниками, является косвенным свидетельством влияния традиций тюрко-монгольских народов в деле воспевания маньчжуро-цинами воинской доблести, искусства, необыкновенной физической силы.

г. Алматы