Время
02 Мая, 2025

«Из мира я печаль изгнал бы навсегда…»

«…Ибо Главное ведь Человек
в его человеческой сути;
Главное – взор распахнуть
на бескрайность глубинных морей!»
Сен-Жон Перс

Сауле БЕККУЛОВА,
кандидат искусствоведения, доцент,
член Союзов художников СССР и Казахстана

Давно не знала публика, собравшаяся на вернисаж, такого бурного оживления и накала страстей. Под гулкими, высокими сводами музея искусств собрались алмаатинцы всех поколений, чтобы почтить память знаменитого и единственного в своем роде художника, создавшего своей живописью новую формулу Искусства, формулу Любви. Отечество, как первая любовь – прежде всего. И Мать, и Отец, и Мать-Земля, и Женщина, и дети – все воплотил в себе и созданиях своих человек, имя которого с трепетом, почтением, страстью и нежностью произносили и мэтры искусства, и новички. Признанием в любви были проникнуты слова Еркина Мергенова, манифестом – Абдрашита Сыдыханова, благодарностью и теплотой – искусствоведа Гуль-Чары Сарыкуловой, волнением – архитектора Тимура Сулейменова, благодарностью – супруги художника Ляззат. Всех охвативший радостный подъем духа точно выразил ту атмосферу праздника жизни, что создавал в своем творчестве и окружении виновник торжества. Время воздало должное художнику, пришедшему к нам, в этот несовершенный и хрупкий мир с великой миссией. В чем же она?

Идея обустройства мира для Человека – мира нового, светлого, доброго, во все времена была главной для Художника. Этим новым миром для Салихитдина Абдысадыковича Айтбаева (1938–1994) был – и есть! – Казахстан, возрожденный свободным духовно и нравственно, ведущий детей своих в грядущее гордыми и счастливыми.
Именно такими и воплотил Айтбаев казахов в каждом из многочисленных полотен: открытыми, доверчивыми, сильными, исполненными достоинства и мощной душевной чистоты.
Время творчества Салихитдина Айтбаева – 1960–1980-е годы ХХ века – стало пиком бурных перемен в обществе, готовом и ждущем этих перемен. Советский «соцреализм» всего предшествующего периода вдруг дрогнул под натиском новых форм, течений, стилей. И отнюдь не западная пропаганда тому виной. Вся история искусств являет собой четкую систему эволюции в развитии любого творчества. Кризис школы реализма был закономерен на тот период во всем пространстве советского государства. Волна активного интереса к импрессионизму, постимпрессионизму и всем прочим -измам рубежа XIX–XX веков была закономерно обусловлена во второй половине ХХ века самой жизнью. Ее катаклизмами, социально-политическими и экономическими потрясениями, как в Европе, так и в Азии. Взрыв национального самосознания, волной прокатившийся по всему земному шару, не мог «обойти» наш огромный материк. И Евразия содрогнулась от обилия неистовых голосов всех народов в защиту своих отечеств, своей культуры, своих народов в лице научной и творческой интеллигенции, ее самых одаренных и ярких представителей: музыкантов, художников, поэтов, писателей, кинодеятелей, театральных режиссеров, актеров, научной элиты страны Советов.
Рвущий сердце призыв к справедливости, честности, отказ от конформизма выразился в блистательных произведениях современников. Их назовут – по времени – «шестидесятниками». Олжас Сулейменов, Ануар Алимжанов, Мажит Бегалин, Аскар Сулейменов, Тулеген Досмагамбетов, Санжар Жандосов, Макум Кисамединов, Шаймардан Сариев, Вагиф Рахманов, Еркен Мергенов, Токболат Тогысбаев… Их гораздо больше – казахстанцев и их единомышленников по всему Союзу. К этому племени принадлежат Никита Михалков и Карен Шахназаров, Андрей Битов и Сергей Довлатов, Кира Муратова и Олег Табаков, Минас Аветисян и Виктор Попков… Наш великий современник, близко знавший и любивший землю казахов, – Чингиз Айтматов. Он мыслил глобально, но как никто, знал и знакомил мир с землей предков своих – Казахстаном и Кыргызстаном.
Когорту живописцев, видящих свое предназначение в служении родной земле – древней, свободной, прекрасной – земле Казахстана, возглавил Салихитдин Айтбаев. Именно мастера живописи громко заявили о себе и своем народе на знаменитой всесоюзной выставке в Москве (1976) среди звучных имен коллег из всех других республик. Программным полотном всей экспозиции стало «Счастье» С. Айтбаева. С этим согласились и мэтры искусства, и теоретики, и зрители, создавшие в здании Манежа атмосферу восхищения и постоянного – в течение месяца! – аншлага. Буря отзывов во всех видах СМИ прокатилась по стране – и в течение десяти лет не стихала. Следом пришло другое поколение. Вместо бунтарей и поклонников сочного, звонкого, пастозного письма с крупными, плотными пятнами цвета – светоносного, открытого, мощного, пришли «интеллектуалы» 1970–1980-х годов с их точно выверенной, фотографически «проработанной» пластикой форм и лессированной живописью, тяготеющей то к «старым мастерам», то к «фотореализму», то к лубочному письму. И это все ныне – живая история искусств и культуры Казахстана.
Главная цель и миссия плеяды живописцев, ведомых Салихитдином Айтбаевым, – возрождение национальной культуры – стала ясна с первого взгляда. Отнюдь не безоблачно складывалась его судьба, как и его единоверцев. И, как отражение, – смена радужных, открытых цветов солнца – охра, зелень, ультрамарин, алый, оранжевый («Счастье», 1966; «Молодые казахи», 1967; «Собрание бригады», 1972) – на холодную, пронзительную гамму синих, серых, голубых («Портрет Ануара Алимжанова», 1970; «Мать», 1982; «Портрет киноведа»). Черно-белое пространство каждого графического листа С. Айтбаева поражает концентрацией спонтанной энергии и четко выверенного, аналитически стройного композиционного решения. Это – и в ранних работах книжной иллюстрации к произведениям казахских писателей, и в станковых листах линогравюры зрелого и последующего периодов. Интересный и страстный собеседник автора, художник воплощает в каждом листе эстампа свою идею единства Человека и Мира, беря за основу великое проявление Любви («Двое», 1980; «Семья», 1980; «Аргамаки»; «Воитель»; «Глиняная книга»; «Год Мыши» из книги Олжаса Сулейменова «Атамекен», 1977).
Мир – в единстве Человека и Природы, в проникновенном, благодарном отношении к корням своим, к эху дальних веков священной Земли-Матери – все это песней Любви к Жизни пронизано все творчество Салихитдина Айтбаева.
В жизни, в быту он был застенчив и неловок, больше молчал. И все замечал, неспешно возникая и ни с кем не сближаясь. Именно потому его ровесники имели повод для насмешек: завидный жених, известный художник, а все одинок. А он искал и ждал появления той единственной, что воплотит его идеал казашки «от земли», владеющей знанием европейской культуры. Ведь именно в ней искал аналогов с родной наш мастер, блестяще освоив знания о музыкальной, театральной, художественной культуре молодой соперницы – Европы. Как говорил Олжас, сравнивая с Азией, некогда бывшей ослепительной юной красавицей. Салихитдин, коего все друзья звали Калжан, поклонялся Сезанну, но своя палитра раннего творчества была вполне самодостаточна. Можно в ней находить аналоги и с французами, и с мексиканцами, и с арийцами. Хотя язык его письма ни с кем не сравним и узнаваем с первого взгляда. Секрет сего впечатления, полагаю, – в той всепроникающей убедительности Силы и Красоты, что исходит от подлинного творения народного мастера. А он таким и был. И остается с нами.
Родился Салихитдин Айтбаев в г. Кызылорда в 1938 г. Окончив Алматинское художественное училище им. Гоголя (1961), остался в Алма-Ате, вступил в Союз художников. Вскоре о нем заговорили, как о неординарном, «странном» художнике. Выставки тех лет встречались вовсе не столь благодушно, как ныне. Новое искусство, создаваемое Салихитдином и его друзьями-коллегами, контрастно разнилось с привычным, милым сердцу и глазу зрителя.
Пристально и пристрастно вглядываясь в истоки собственного народа, в глубь времен, ища в них подтверждение своим догадкам и убеждению в величии родной, забытой истории, угадывая сердцем немыслимой красоты и духовности начала начал родного народа, родной земли, он свое откровение излил в «Счастье». И мерой непохожести на все другие – неприглаженное, в огромных, залитых одним сияющим цветом, золотым цветом степи, солнца, счастья – полотно приковывало к себе глаза и сердца сотен и тысяч зрителей-первооткрывателей. Он, Она, соединение рук, открытый взгляд – прямо в наши глаза – и сияющая светом первозданная в своей чистоте и древности земля, бережно несущая детей своих на ладони степи. Что ближе и дороже сердцу любящего казаха?
А меж тем не о казахах только сия Песнь Любви. Сам Его величество Человек предстает в гармонии со всем сущим на этом полотне Салихитдина. Может быть, именно поэтому квинтэссенцией всего лучшего в искусстве первооткрывателей национальной культуры 1960-х стало именно это полотно нашего соотечественника, утверждавшего смысл бытия в столь простой истине – Счастье.
Простой казахский аул – родина художника – дал жизнь и духовное осмысление всей творческой судьбе Салихитдина.
Он любил открытый цвет – степи, неба, воды. Любил красивые лица, исполненные благородства, мужества, нежности. Тянулся именно к таким людям. Но всему предпочитал одиночество в кругу своих картин. Потому в мастерской его все пространство было заставлено полотнами, мольбертами, подрамниками, чистыми холстами. А в центре, на специальном подиуме, сколоченном из досок, была кошма, где в любое время суток мог быть принят за дастарханом собрат по творчеству. И сюда приходили единомышленники со своими открытиями, тайнами и откровениями. Тогда, случалось, звучала домбра или пел Карузо, Паваротти, звучала «Волшебная флейта» Моцарта, или квинтет играл музыку Комитаса… Конечно, это были магнитофонные записи. И праздник души, порой сопровождаемый возлияниями, длился долго, вдохновенно, за полночь. А утром изумленная соседка по мастерской, художница старшего поколения Эмилия Наумовна Бабад, мастер натюрморта, видела Салихитдина, несущего огромный, еще влажный холст по коридору. «Как вы думаете, до выставкома высохнет?» – вопрошал он рассеянно. А она восхищенно отвечала: «А как же! Ну какой нахал, а? За ночь – такую махину, и ведь красиво, что скажешь?!»
Соотечественники отнюдь не вдруг и не сразу приняли взгляд на мир и собственное отношение к нему необычного, нового художника. Плечом к плечу с ним работали Токболат Тогызбаев, Шаймерден Сариев, Адиль Рахманов, Макум Кисамединов, Исатай Исабаев, Себастьян Киракозов, Марлен Темиргалиев, Бахтияр Табиев, Ескен Сергебаев, Тулеген Досмагамбетов. И среди тех, кто запечатлел его в своем творчестве, – художник старшего поколения, не менее страстно влюбленный в свое Отечество, служивший ему в Отечественную войну в военно-морском флоте, а позднее воплотил в своем неукротимо-бурном живописном творчестве – искусствовед и художник Нагим-Бек Нурмухаммедов. Горячая, в пылающих аккордах ультрамарина и киновари, палитра передает темперамент творца и вместе с тем живописует характер сдержанный и вдумчиво-серьезный. Скрестив руки на коленях, нога за ногу, сидит наш художник с характерно опущенной головой и расслабленной линией плеч, мягко и вместе собранно, точно барс перед прыжком. Таким его видит и передает мэтр, первым опубликовавший свои суждения о нем в московской, всесоюзной и местной печати. Он защитил своим весом и авторитетом начинающего мастера. И не ошибся, как обычно.
А из ровесников близко дружили с Калжаном монументалист Себастьян Киракозов и скульптор Ескен Сергебаев. Общность интересов, широкий кругозор, тонкое, глубокое чувство времени и пространства, пантеистическое видение природной красоты в Человеке и Человека в стихии природы – все это объединяло, сближало, роднило. Недаром их лозунгом стало: «Главное – Дух! Потом – все остальное». И следствием этих отношений стало портретное изображение С. Айтбаева в скульптурной композиции из гальваники и мрамора Ескена Сергебаева. Он увидел в друге то, что словами не отразишь, это не принято у восточных мужчин.
Впервые увиденная, при живом Калжане, эта работа поразила. И тогда я написала о ней. Приведу без сокращений: «В композиции «Художник Салихитдин Айтбаев» (1977 г.) пространственно-пластическое содержание настолько активно, что по существу определяет внутреннюю сущность образа. Создается представление о глубочайшей сосредоточенности, духовной кульминации. Художник замечателен в момент рождения замысла. Безошибочно угадана и передана гармоничная размеренность небольшой фигуры модели – живописца и атрибутов его работы – станка с палитрой и холста. В сдержанной строгости угадывается драматизм ситуации, когда весь мир вокруг – непокорная, таинственная и могучая субстанция, скорее угадываемая, чем ощущаемая, скорее музыка, чем цвет. Поразительно точно уловлены движение, жест художника, стоящего перед мольбертом. И эта композиция с разбивкой пространства на две плоскости, в которой противостоят, но слиты воедино Художник и его творение, обязывает к конкретности образного решения. Характер модели прочитывается с первого взгляда, ее эмоциональное содержание – в лице, движении Айтбаева, известного казахстанского живописца, друга и коллеги Сергебаева. К слову сказать, абсолютная профессиональная точность жеста, подмеченного скульптором, выдает самого автора как зоркого и талантливого художника, сопереживающего в сложной стихии творчества».
Работу свою, призвание Салихитдин воспринимал как единственный способ и образ жизни. Наверное, это качество его созданий, их существа, и дает им тот невероятный по силе и обаянию магнит притяжения, что не поддается коррозии Времени. Но официальное признание пришло не вдруг. С. Айтбаев получил звание Заслуженного деятеля искусств Казахстана. И только.
Вспомним последний портрет, автопортрет Рембрандта. Великому старцу, Отцу мировой живописи, Салихитдин отдавал дань почтения всегда. На переднем плане, стоя у своего мольберта, из сумрака, позлащенного скупым лучом, улыбается нам, лукаво подмигивая, глубокий старик. Согбенный, сморщенный, в нелепом скошенном набок берете, он смотрит в глаза нам – и Вечности. А рядом, едва виднеясь на краю холста, мерцая в коричневой мгле, в холодном величии, всевластный, высокомерный, огромный, застыл в мужском обличье лик Времени – Хронос, бог, перед мощью которого все падают ниц. А Художник, ничуть не испуганный, глядит на нас, на свое Грядущее – и улыбается. Всем существом своим утверждая: Время, всемогущее Время, не властно над тобой. Если ты – Художник.
Салихитдин эту истину знал и глубоко верил в нее, предчувствуя великие перемены на земле отцов.
Тот вдохновенный вернисаж к 70-летию художника состоялся в 2008 г. Минуло 15 лет. И сегодня мы, принимая как праздник дату его 85-летия, понимаем, чувствуем, видим: из века ХХ в век ХХI и третье тысячелетие шагнул к нам столь знаемый, близкий и родной человек, подлинный сын земли казахской и ее певец – Салихитдин Айтбаев. Мир его картин вошел в наш подлинный, сегодняшний, увенчав поэзией тонкого, мудрого Востока, словами Омара Хайяма: