• Культура
  • 05 Апреля, 2023

ИСТОРИЯ ОДНОГО ЗАГОВОРА

Игорь ПРОХОРОВ, 
кандидат исторических наук, 
архивист Государственного архива г. Астаны

 

В Государственном архиве города Астаны в личном фонде № 407 краеведа и писателя Александра Дубовицкого собраны малоизвестные материалы о народном движении против большевиков в 1921 году, когда под угрозой захвата восставшими оказался Акмолинск.
Александр Дубовицкий – участник гражданской войны и советского строительства в Акмолинском уезде – сам был очевидцем и участником происходивших событий. Более того, в личном архиве, позднее переданном в Государственный архив города Астаны (далее – ГАГА), он собрал записи, письма, документы, воспоминания руководителей Акмолинского Совдепа, в частности, председателя Совдепа Захара Катченко и других уездных революционеров. 

 

Уже в 1960-е годы, во время литературной деятельности Александра Дубовицкого, данные о событиях 1920-х годов в Акмолинском регионе были во многом забыты, искажены или переписаны в угоду новой конъюнктуре. Поэтому автор столкнулся с трудностями при их публикации. В советское время отношение к историческому наследию Александра Дубовицкого было неоднозначным, его произведения под разными предлогами отказывались печатать в центральных издательствах, а так называемые «коллеги» по советской работе обвиняли его в путанице, выдумывании исторических персонажей. Однако краевед всегда подтверждал свою правоту письменными свидетельствами, хранящимися сейчас в фонде 407 ГАГА [1]. 
Уникальны, на наш взгляд, свидетельства Александра Дубовицкого о противоречивой личности одного из местных предводителей Ишимского антибольшевистского восстания Карпа Кожедуба [2]. Бывший лесничий в 1920 году явился в большевистский Акмолинск, представился героем Первой мировой войны, дезертиром колчаковской армии, сумел войти в доверие к руководству города. Уездный военный комиссар, начальник Акмолинского гарнизона Пассиковский, служивший раньше в третьем отдельном батальоне войск ВЧК, назначил его командиром роты караульного батальона. Однако вскоре всплыло темное прошлое Кожедуба: занимался разбоем, открыл в селе лавку, где приторговывал награбленным. Вскоре лавку разгромили крестьяне-переселенцы. Они же позднее в городе случайно и опознали грабителя. Тогда, чтобы спасти ротного от наказания, в марте 1921 года Пассиковский назначил его начальником команды колчаковских дезертиров и вместе с красноармейцами караульной роты отправил в отдаленное село Красный бор для заготовки дров. 
Тут-то Кожедуб объявил дезертиров вольными людьми, открылся красноармейцам, что он против коммунистов, и объявил себя атаманом. В селе Лебедевка Карп основал штаб, стал собирать вокруг себя всех недовольных продразверсткой, ведь у крестьян безжалостно изымались для нужд государства все запасы продовольствия. Ближайшей целью атаман объявил захват большого богатого села Никольского, где его поддерживали богатые крестьяне. Еще во время службы в Акмолинске Кожедуб со своими сторонниками в городе сумел похитить и тайно переправить в Лебедевку ящики с оружием. Узнав об этих событиях, Акмолинский продовольственный отряд (продотряд) и часть особого назначения (чон), занятые в селах продразверсткой, срочно покинули Никольское и ушли в Алексеевку (ныне город Акколь). Так Кожедуб обосновался в Никольском и нацелился на Алексеевку, ну а конечной «станцией» на его победном пути должен был стать Акмолинск [3]. 
Выступление Кожедуба произошло одновременно с началом массового народного восстания, получившего название Ишимское. Долгое время в советской историографии господствовало убеждение, что казахи-бедняки всегда были сторонниками Советской власти, против последней выступали только зажиточные слои населения – баи. Однако архивные документы свидетельствуют – казахская беднота, больше всех страдавшая от политики «военного коммунизма» и продразверстки, принимала самое активное участие в антисоветских, антикоммунистических восстаниях [4]. 
Ведь весь 1921 год – время массовых крестьянских протестов против Советской власти. Ишимское восстание возглавили бывшие белогвардейцы. Однако, восставшие шли под лозунгами «Долой продразверстку!» и «Советы без коммунистов», что усложняло ситуацию для большевиков. Казахские шаруа и русские крестьяне одинаково ненавидели продразверстку и коммунистов, поднялись на ее свержение. 
Волнения начались в небольшом уездном городке Ишиме Тюменской губернии и вскоре перекинулись на Северный Казахстан. Об «Ишимской банде», как официально стала называть повстанцев Советская власть, в Акмолинске циркулировала противоречивая информация. Назывались цифры тридцать, шестьдесят и даже сто тысяч штыков и сабель. Восставшие назвали свою армию Народной, захватили Петропавловск, Кокчетав, легко брали села, поскольку их там ждали сторонники, двумя мощными потоками двигались на Акмолинск и Атбасар.
В Акмолинске в связи с Ишимским восстанием властные полномочия вместо Совдепа взяла на себя чрезвычайная военно-революционная тройка. Входивший в нее Пассиковский заявил, что готов вести в Алексеевку на подмогу продотряду весь Акмолинский гарнизон, найти и жестоко покарать изменника.
Александр Дубовицкий так передает ситуацию на заседаниях тройки, опираясь на воспоминания ее председателя Захара Катченко:
« – Я уничтожу Кожедуба вместе с его отребьем и накрепко закрою ворота на Акмолинск! – сказал начальник Акмолинского гарнизона Пассиковский. – Это тем более необходимо, если под напором «Ишимской банды» отступят кокчетавские коммунисты. Алексеевку сделаю надежным щитом, а когда с севера придет Красная Армия, мы сожмем клещи и раздавим их объединенной мощью! 
В намерениях Пассиковского была своя логика, но другие члены революционной тройки с ней не согласились.
– Не стоит на одного Карпа такую силу поднимать, – прищурив свои темно-серые глаза с запрятанной в ней хитринкой, сказал председатель ревтройки Захар Катченко. – Твой батальон, Пассиковский, нам здесь будет нужен. Я думаю, для Кожедуба достаточно будет алексеевцев и нашего отряда из коммунаров и комсомольцев, человек в 50-60, с пулеметом. А «ишимцев», если они прорвутся, мы успеем встретить. Как ты, Василий, на это смотришь? – обратился он к члену тройки, секретарю уездного комитета партии большевиков и начальнику штаба обороны Филиппову. 
– Согласен, – поддержал его тот.
– Вот видишь, Пассиковский, нас большинство. Вопрос решен. А поскольку ты лично хочешь расправиться с Кожедубом, то и веди этот отряд…» 
Далее Александр Дубовицкий сообщает, что Пассиковский тянул время, видимо чего-то ожидая, наконец, после долгих сборов, отправился с бойцами к Алексеевке. У бывших там продармейцев и чоновцев поднялось настроение. Акмолинский отряд был крепким, хорошо вооруженным, с пулеметом. Общее командование отрядами взял на себя Пассиковский. Гордый, самоуверенный «пан Пассиковский», как его заочно называли в Акмолинском гарнизоне, не счел нужным выставить на подступах к селу заставы и дозоры. Когда же ему сказали, что алексеевцы делали это до него, и что была уже вылазка со стороны Кожедуба, он махнул рукой: «Ерунда! Это было до моего прихода. Теперь этот бандит хвост подожмет. Пусть ребята отдыхают, а утром я поведу их на бандитское гнездо – в Никольское». Алексеевцы занимали нижнюю часть села на главном тракте, прилегающем к озеру. С ними были и все командиры отрядов – Ульянов, Качалов, Жимоловский, Белоусов. Ночью они выходили из хат, слушали, наблюдали за трактом, за озером – все было тихо. Нигде никаких подозрений…
Тем временем Кожедуб с подошедшим к нему из села Макинка отрядом Бороздина, еще одного предводителя восставших, подбирались к селу через дальний край озера, залегали за сугробами, скирдами сена и соломы, в канавах. На рассвете восставшие атаковали Алексеевку. 
Передача Александром Дубовицким трагических воспоминаний о событиях в Алексеевке правдива, ведь она основана на свидетельствах очевидцев и участников событий. Вот им как описывается бой в Алексеевке: «Внезапность вызвала среди красных бойцов замешательство. А тут еще во время боя узнали, что Пассиковский сбежал. Один из бойцов видел, как нарядная повозка командующего выскочила со двора, вихрем пронеслась через ближайший проулок и скрылась за леском. Командир Ульянов приказал об этом молчать и принял на себя общее руководство. У акмолинца Грекова застыл пулемет – ночью кто-то вытащил его из хаты во двор, влил в кожух воду. Ушло время, пока его разогрели. Пулемет вступил в действие с опозданием. Кожедубовцы подошли почти вплотную. Греков все же успел прижать к земле ворвавшихся в село бандитов, но вскоре погиб. Бой был проигран. Ульянов приказал отступать из села в восточном направлении, в сторону Новорыбинки. Часть акмолинцев вырвалась из окружения. Судьба алексеевского отряда сложилась печальнее. Его прижали к стенам детского приюта. Расстреляв патроны, продотрядовцы и чон отбивались штыками, прикладами, рукоятками наганов. Командир Качалов и его младший брат были ранены. Рядом с ними бились Ульянов, Жимоловский, Белоусов...» 
Конечно же, краевед представляет читателю и написанный черными красками образ главаря восставших крестьян: «Подскакал на белом коне Кожедуб.
– Что вы там с ними чикаетесь? – закричал он, сопроводив эти слова похабщиной. – Вот как надо, и почти не целясь, на выбор стал расстреливать из нагана командиров и комиссаров.
Бой затих. Кожедубовцы, добив раненых, хватали их оружие, снимали с них полушубки, шинели, валенки, шапки. Над убитыми издевались, вспарывали животы, засыпали в них гнилое зерно…
К зеленому дому, занятому под штаб, кожедубовцы пригнали алексеевских комсомольцев. Их собрали по хатам, по дворам. Кожедуб, видя перед собой молоденьких парнишек и девчонок, взъярился, направил на них коня, стал направо и налево сыпать удары тяжелой плетью… Пленных повели в Никольское. Там часть расстреляли, часть отдали руководителям Ишимского восстания...» [5].
Александр Дубовицкий также сообщает о волнениях в Акмолинском гарнизоне: «Люди сбегались к красному двухэтажному зданию с квадратным куполом и тонким шпилем – дому бывшего купца Моисеева. Просторный зал особняка был густо набит коммунарами – бойцами части особого назначения. 
Стало тихо. Люди, затаив дыхание, чего-то ждали. В зал впускали, обратно – нет. Кто-то хотел выйти – ему преграждали путь. 
– Нельзя, товарищ.
– Мне надо. 
– Жди. Знал, куда шел!
Наконец у дальней стены вдруг показался просвет, из темной угловой комнаты вышли люди. Вперед выступил невысокий человек в белом полушубке с наганом за ремнем. Это был Катченко, председатель революционного комитета. Он заговорил тихо, вполголоса.
– Товарищи коммунары! Общегородское партийное собрание, которое мы назначили сегодня на 6 часов, отменяется. В городе заговор против Советской власти. Контра подготовила нам удар в спину! В мятеже участвует караульный батальон. Нас хотели окружить и вырезать во время собрания. 
Зал дрогнул. Гневно вздохнул. 
– К нашему счастью, – продолжил Катченко, – среди военных оказались верные товарищи, один же из предателей струсил и выдал своих. Мы сами устроили заговорщикам западню! Сейчас наш работник Слугин делает доклад командирам и красноармейцам гарнизона. Их оружие находится в казармах. Какой, товарищи будет наш ответ?
– Смерть, раздавить гадов, дайте нам оружие!
– Тише товарищи, оружие получите! Подходите вот к этой двери, – показал он назад. – Брать быстро и без суеты. Отряд поведет товарищ Макусов, командир Красной армии…» 
По данным Дубовицкого, участников антисоветского заговора удалось заманить в Народный дом. Это здание с многочисленными переделками, став практически неузнаваемым, сохранилось до наших дней на улице Талгата Бегельдинова (бывшая улица Коммунистическая, 78). Перед предателями и колеблющимися выступал коммунистический деятель Слугин. Он был отменным оратором и в другое время мог бы часами убаюкивать людей своим красноречием, но сейчас нервы его не выдержали, с каждой минутой он выдыхался, часто повторялся, терял нить, мямлил и косил глаза на дверь, выходившую на площадь. Столь же нелегким было положение комбата Иванова и военкома Афанасьева, сидевших за столом президиума. Они старались не выдать своего внутреннего состояния и зорко следили за бойцами и командирами. Всех участников заговора они уже знали наперечет, видели, что те нервничают, переглядываются и, по-видимому, поняли, что их выдали и обманули. В затемненном зале, где на последних рядах, казалось, вместо лиц белеют маски, начиналось движение. Люди вот-вот поднимутся, всей массой хлынут к выходу, и тогда их ничем не остановишь. Командиры рот, взводов, отделений – участники заговора – могут подать команду своим бойцам, а те бросятся к казармам, схватятся за оружие, перестреляют коммунистов. 
Комбат Иванов склонился к Слугину, о чем-то перекинулся с ним парой слов и поднялся. 
– Товарищи, тише! Докладчик просит еще 15 минут. 
Иванов вынул и положил перед собой часы. В это время снаружи послушался шум, хруст снега. Дверь резко распахнулась, и в нее просунулись штыки. Катченко с наганом в руке вошел первым. Его сопровождало не менее десятка коммунаров. А в двери все входили и входили вооруженные люди, окружая зал…» 
Далее краевед описывает расправу большевиков над мятежниками: «Красноармейская масса вначале замерла от неожиданности. Потом поднялась, кинулась к дверям. Командиры схватились за личное оружие. Председатель революционной тройки рассек наганом воздух. 
– Слушайте меня, товарищи красноармейцы и честные командиры. Вас хотели обмануть, повести против рабоче-крестьянской власти. Собрание объявляю закрытым. Выходите спокойно, по одному. Никого напрасно мы не тронем, а тех, кто пытается сопротивляться или бежать, расстреляем на месте. Народный дом окружен…
Взвод коммунаров, с которым бежал Матвей Курганов, был уже возле крепостного вала. За ним находились казармы мятежного караульного батальона. Первые два отделения коммунаров, обезоружив часового, ворвались в ворота, другие побежали в обход вала, прыгали через широкий ров, занесенный снегом, просачивались в бреши обвалившейся саманной стены старой крепости. За валом послышались крики, глухие удары, выстрелы…»
По данным Дубовицкого, заговорщики под тяжестью улик выдали своего главаря. Им оказался Пассиковский. Его тут же объявили изменником революции и хотели сразу же послать в Алексеевку шифротелеграмму с тем, чтобы немедленно арестовать и привезти в Акмолинск. Но связи не было. Тогда на его розыски отправили полувзвод кавалерии под руководством молодого командира Ашуркова. 
Александр Дубовицкий также не жалеет красок, чтобы показать кару, настигшую изменника: «Отряд Ашуркова опоздал буквально на час к началу боя в Алексеевке. Но предатель сам несся к нему навстречу. Из леска со стороны села выскочила парная подвода и, круто забирая влево, помчалась по проселочной дороге... 
– За мной! – крикнул бойцам Ашурков, пришпорив коня. 
Из повозки показалась голова в высокой сизой папахе, и по всадникам тотчас застрочил пулемет. Но сани были в движении, потому свинцовая струя с визгом пронеслась мимо кавалеристов. Бойцы видели, как их командир нагнал повозку и взмахнул клинком. Пулемет тотчас замолк. Следующим ударом Ашурков обрубил постромки. Подскакали бойцы. В санях склонив совершенно белое лицо, лежал Пассиковский. Из его раскроенной сильным ударом головы текла кровь…» [6].
Однако, как впоследствии признавал краевед, настоящая смерть предателя была более прозаичной. Пассиковский вернулся из Алексеевки в Акмолинск, понял, что прощения ему не будет, и бежал из города с пулеметом и любимой женщиной. Большевики настигли его дороге и тут же расстреляли... Руководство Акмолинска постаралось забыть прежнего начальника городского гарнизона, и сделало это так хорошо, что в 1960-е годы Дубовицкого обвиняли: «персона Пассиковского выдумана!»
Впрочем, в ГАГА сохранились свидетельства очевидцев, которые подтверждают правоту краеведа [7]. 
Вскоре коммунарам удалось выбить кожедубовцев из Алексеевки. Следующие попытки Кожедуба, Бороздина, объединившихся с «ишимцами», вернуть Алексеевку не удались. Потерпев неудачу и здесь, и в Акмолинске, «ишимцам» под ударами наступавшей с севера Красной армии пришлось идти в обход крупных населенных пунктов. Им пришлось перейти границу и навсегда остаться в Китае. 
Кожедуб же остался, прятался с отрядом в горах близ Щучинска, дерзко нападал на советские учреждения, убивал на дороге в Акмолинск чекистов и коммунистов. На что рассчитывал? Как оказалось, в Акмолинске противники комунистов пытались взять реванш за неудавшееся восстание 1921 года. 
В городе появилась новая антибольшевистская организация под кодовым названием «Штаб действия исполнения», вспоминал спустя годы акмолинский чекист-ветеран Федор Шалимов. 
Руководителем антибольшевистского подполья был социалист-революционер Благовещенский, прибывший из Петербурга. Состав участников – интернациональный – казахско-русский. В него вошли все представители имущих слоев города, в том числе купцы, предприниматели, чиновники, мельники, интеллигенты. 
Весной 1922 года этот штаб поставил цель совершить вооруженный переворот в Акмолинске, с учетом ошибок прежней неудавшейся попытки. Основной ударной силой должен был выступить отряд Кожедуба. 
В одну из июньских ночей он и подпольщики должны были встретиться в Акмолинске. Однако в штабе оказался предатель. 
Коммунисты выставили в городе вооруженные посты и засады, но захватить Кожедуба им не удалось. Вскоре руководство контрреволюционной организации было арестовано. Тут же чекисты прислали из Петропавловска отряд для ликвидации банды Кожедуба. Переодетые крестьянами, под видом переселенцев на бричках, закрытых пологами, и днем, и ночью чекисты ездили по дороге из Акмолинска в Щучинск. Они выспрашивали местных про Кожедуба, побывали даже на стоянках банды, но так ее и не нашли [8].
Следили и за женой Кожедуба в Лебедевке. Однажды заметили, что она начала варить самогон. Тут-то чекисты и поняли, что Кожедуб вскоре наведается домой. В лесочке у деревни устроили засаду с пулеметом. Кожедуб действительно пришел домой с товарищами. Началась перестрелка. Кожедуба ранили в ногу, убили под ним коня, но он все равно ушел от преследователей. От взрывов гранат и выстрелов разбежались кони чекистов, догнать бандитов они не смогли [9]. 
Вскоре выяснилось, что Кожедубу удалось добраться до Украины, где был застрелен. Отряд же его, оставшись без предводителя, распался, люди разошлись по домам. 
Восстания, подобные акмолинским, терпели поражение, но встретив столь мощное сопротивление крестьян, Советская власть была вынуждена отменить продразверстку. 
На наш взгляд, без подобных записей краеведов, таких как оставил нам Александр Дубовицкий, история Акмолинского, да и других регионов Казахстана, казалась бы нам, потомкам, бледной и схематичной, искусственной и лишенной присущей жизни драматизма. Спустя годы, прошедшие после описываемых событий, изменилось отношение к большевикам, теперь они уже не являются для большинства казахстанцев положительными героями, но накал борьбы тех лет, характеры, судьбы, персонажи, человеческие качества по-прежнему интересны как историкам, так и обычным людям, жителям, интересующимся прошлым родного города. 
В наши дни свидетельства Александра Дубовицкого также актуальны, поскольку при их критическом анализе позволяют получить новые данные о борьбе народа против Советской власти, репрессивной политики большевиков и грабительской политики продразверстки. В то же время малоизвестные материалы фонда 407 ГАГА представляют большую ценность для Акмолинского краеведения, понимания особенностей и ярких живых деталей богатой на события истории города – предшественника столицы независимого Казахстана.

Литература

1. Государственный архив города Астаны (далее – ГАГА), фонд 407 «Дубовицкий А. А.», опись 1, дело 90 «Списки участников событий, очевидцев, представивших материалы (воспоминания, письма и т.д.) или лично рассказавших о событиях белокулацкого восстания 1921 года в Акмолинском уезде…».
2. ГАГА, фонд 407 «Дубовицкий А. А.», опись 1, дело 49 «Отрывки из повестей, опубликованные в газетах, 27 ноября 1960 г. – июнь 1964 г.».
3. Там же, лл. 11-13.
4. Государственный архив Акмолинской области – далее ГААО, фонд 3 «Акмолинский губернский комитет РКП (б)», опись 1, дело 1 «Протоколы Акмолинского губернского бюро РКП (б), лл. 10-13.
5. ГАГА, фонд 407 «Дубовицкий А. А.», опись 1, дело 33 «Материалы Тобольско-Ишимского белобандитского восстания. Продфронт (1921–1922 гг.), лл. 1-5.
6. Там же, л.6.
7. ГАГА, фонд 407 «Дубовицкий А. А.», опись 1, дело 198 «Документы, архивные копии документов, хранящихся в государственных архивах, воспоминания, отчеты о белокулацком восстании в Западной Сибири и Северном Казахстане весной 1921 года (апрель 1921 г. – март 1971 г.)», лл. 42-44.
8. Там же, лл. 47-50.
9. ГАГА, фонд 407 «Дубовицкий А. А.», опись 1, дело 92 «Выписки из документов, архивов, воспоминаний…», лл. 29-31.
 

4348 раз

показано

1

комментарий

Подпишитесь на наш Telegram канал

узнавайте все интересующие вас новости первыми