Хан Кенесары и Китай

0
491
Xafizova

Дорогами поиска

Клара Хафизова,
доктор исторических наук

Задачей данного эссе является анализ малоизученной «китайской» темы в национально-освободительном движении Кенесары. Пока не найдены подлинные письма Кенесары цинскому императору, не обнаружены китайские материалы о пребывании его посольств в стране. Мы также не знаем, сколько было отправлено посольств ханом, и кого он отправил в составе этих посольств. Куда они прибыли вначале: в Кульджу (Или) или в Тарбагатай (Чугучак), и сколько времени они находилась в Китае. Неизвестно также, что Кенесары писал в своих письмах, как доложено о нем в Пекине. Неведомы точка зрения, а также реакция цинских центральных и пограничных ведомств на восстание Кенесары, отраженная в документах. Это важно для понимания места Китая в дипломатии хана и ее последствий в казахско-китайских и русско-китайских отношениях, а также в политике Китая в Центральной Азии. Немаловажный интерес представляет собой механизм обмена посланиями и посольствами, когда этому препятствовали все окружающие Казахстан государства и владения. Главным образом, это были Россия, Кокандское ханство и кыргызы. 

Не обнаружено ни одного китайского документа с хотя бы сухой записью о прибытии посольства Кенесары. Мы имеем в распоряжении лишь донесения и сообщения разных людей, добытых омскими и оренбургскими властями. Очень трудно доказать, когда информаторы заблуждались, а когда намеренно давали ложные сведения. Поэтому неизбежно возникает множество гипотез, которые, надеюсь, будут подправлены коллегами сегодня и в будущем. Но сведенные вместе факты дают общую информацию.
Нет единого мнения и среди казахских ученых, много лет работавших над фундаментальными архивными материалами по истории Казахстана и отдельно по движению Кенесары. В частности, Ермухан Бекмаханов писал: «Он рассчитывал также опереться на Китай, который был в это время в добрососедских отношениях с казахами. Кенесары послал своего уполномоченного в Кульджу для переговоров с китайскими властями. Послу Кенесары в Кульдже было оказано исключительное внимание. Кенесары начал дипломатическую переписку с китайским императором, который обещал оказать казахам поддержку и сохранить с ними дружественные отношения» [2, c. 33]. Известный казахский исследователь движения Кенесары не сомневался в том, что хану удалось установить связи с Пекином, а не только с генерал-губернатором в Кульдже. Мы не знаем, на чем основывался этот вывод.
Эдиге Валиханов сомневается в том, что Кенесары установил контакт с центральным правительством: «Имел ли Кенесары какие-либо отношения с китайскими правителями? Возможно, имел, а может быть, и нет, сейчас судить об этом очень сложно» [3, c. 175].
Обратимся к высказываниям современников Кенесары. Серьезным является сообщение Кунанбая Ускембаева, отца поэта и просветителя Абая, высказанное в разговоре с толмачами отрядов Вишневского: «Кенесары снарядил в этом году (1846. – К. Х.) из 200 киргизов посольство в Кульджу, напоминая, в силу каких-то давнишних договоров с китайским правительством, что нужно выделить ему мес­та, занимаемые когда-то Аблай-ханом. Тамошние власти приняли его посольство хорошо, послали Кенесары богатые дары, но дело о местах предоставили решить правительству в Пекине» [1, c. 198].
Жанузак Касымбаев утверждает, что посольство хана достигло Кульджи. Но считает, что дипломатия Кенесары, направленная на получение помощи Китая, не достигла успеха. В доказательство ученый приводит отрывок из документа Омского областного архива, составленного на основании показаний одного би, к которому мы еще вернемся: «Кенeсары под покровительством Китая принят(ым) быть не может, и чтобы обратился туда, откуда пришел, и просил бы милости белого царя, противу которого китайские власти ни словом, ни делом виновными быть не хотят и беженцев из его подданных принимать не намерены» [4, c. 104]. Этот отрывок документа достаточно ясно говорит о том, что Кенесары хотел получить покровительство Китая. Более того, речь шла о предоставлении прибежища для беженцев. Не самого ли Кенесары вместе с его семьей и ближайшим окружением?
Вышеуказанного документа нет в Сборнике «Народно-освободительное движение» (НОБ), подготовленного д. и. н. В. З. Галиевым и Б. Г. Жанаевым, бывшим директором ЦГА РК [5], как нет имени Суйдака ходжи в Именном указателе этого Сборника, самого главного источника о движении Кенесары. Во что бы то ни стало следовало найти этот документ, и в этом мне помог японский ученый Джин Нода.
Итак, согласно сведениям, собранным Ж. Касымбаевым, мы можем приблизительно представить позицию Китая. Кенесары к Уйгентасу, находившемуся в то время в землях султана Хакимбека. При нем было 200 человек (информация Кунанбая). В наследство от Абылая, а затем и от отца Кенесары достались до тысячи кибиток туленгутов, большей частью калмыцкого происхождения [5, c. 399]. Они, а также сыновья его брата Саржана и несколько батыров, составляли ядро его армии.
В 1846 г. Кенесары расположился на территории между родами албан и дулат, где запасся у них провиантом, закупил коней у кыргызов рода бугу. Затем двинулся в сторону реки Или, оставив часть своего отряда у Каратала.
Цинское правительство отказалось дать Кенесары убежище, о чем хлопотали все абылаевичи Семиречья. Главный аргумент состоял в том, что Кенесары являлся подданным России, взбунтовавшимся против нее. Согласно договоренности между государствами, они не должны были принимать беженцев друг друга. Цинская империя не хотела портить отношения еще с одной европейской страной после «Опиумной войны» 1840 года. Не хотело цинское правительство способствовать усилению военного присутствия России в Семиречье, которое объяснялось тем, что движение Кенесары перекинулось в этот соседний регион. О том, что в Пекине изучили вопрос о продвижении России в Семиречье, говорит тот факт, что через Российскую духовную миссию, которая являлась своеобразным представительством русского государства в Пекине, 4 декабря 1849 г. Лифаньюань направил «Лист» Российскому Правительствующему Сенату с протестом о дислокации ее военных отрядов в долинах рек Каратал и Лепсы. Но это произошло уже после гибели Кенесары.
Учитывалось и взрывоопасное положение в Восточном Туркестане. Восстание семи ходжей произошло вскоре после трагической смерти Кенесары – осенью 1847 года.
Кенесары не задерживался долго в одном месте, он стремительно продвигался по территории от Урала до Ишима по кочевьям родов и племен Младшего и Среднего жузов, которые находились под властью России, или на их границах. Стиснутый с запада и востока, он подался на земли пока еще свободных соотечественников племени уйсин Старшего жуза. Он намеревался обустроиться здесь, перезимовать и накопить силы для дальнейшего сопротивления. Этот марш-бросок Кенесары произвел совершенно неожиданно для сибирских властей, посылая небольшие отряды то к казахам Оренбургского ведомства, то Сибирского, тем самым создавая иллюзию присутствия на территории их ведомства. Вводить в заблуждение русские власти облегчало то обстоятельство, что поздней осенью Кенесары обычно распускал свое войско и с небольшим числом приближенных переходил на зимовку к недоступным пескам Каракума. Весной Кенесары вновь собирал ополчение. Такова была древняя тактика ведения войны кочевниками, она была усвоена и применялась ханом достаточно успешно на протяжении всех десяти лет его борьбы. Эта тактика перемежалась дипломатическими усилиями, которая была у хана приоритетной в отношениях с Россией, так как военных сил у Кенесары было недостаточно.
Переговоры хана с правителями Бухарского, Кокандского, Хивинского ханств рассматривались многими лишь как желание получить от них помощь, а с Оренбургом по поводу обмена пленными и возвращения жены Кунимжан – как намерение прекратить враждебные действия против русских. Он, вероятно, уже тогда нащупывал почву для перекочевки на земли по соседству с Кокандским ханством. Однако Кенесары не мог полностью доверять ни Ташкенту, ни Коканду в связи с убийством ими отца и двух братьев, поэтому искал выход к Китаю (Цинской империи). Несомненно, Кенесары была в общем известна история отношений ханов Абылая и Вали султана с Китаем, так же, как и история их воцарения, в которой Китай играл не последнюю роль. На его памяти должна была быть относительно недавняя политическая интрига, развернувшаяся между Китаем и Россией по поводу утверждения на ханство его дяди – султана Губайдуллы, произошедшая в 1824 году. Кроме того, отец Кенесары – Касым султан, ездил в Китай в составе посольства Вали хана.
Осенью 1845 г. он сам, очевидно, с небольшим числом людей оказался у Уйгентаса [6]. Неужели он туда прибыл лично, чтобы только отправить посольство в Кульджу? Не собирался ли он сам выехать на переговоры? Или остался ожидать вблизи границы, чтобы можно было после получения согласия цинских властей через послов, немедленно перейти ее? Именно в это время султаны Семиречья в один голос заявляли русским властям, что Кенесары намерен прекратить сопротивление, а потому собирается откочевать в китайские пределы. Возможно, хан искал способ на время скрыться там, пройдя через владения своих семиреченских родственников и кыргызов, либо в других недоступных России землях, населенных казахами. Омская администрация не могла допустить этого. В любом случае, эта откочевка не могла совершиться без помощи, а тем более – ведома правителя тех мест – султана Хакимбека.
Кенесары проник к Сарысу из района р. Тургай и расположился между реками Сарысу и Чу. Но в апреле того же года пришло известие, что Кенесары перешел на восточный берег реки Или, где находились кочевья дулатов, шапрашты и албанов. Очевидно, Кенесары тщательно обдумал план отступления на юго-восток Казахстана, недоступный карательным российским войскам. Во-первых, он объявил, что прекращает всякие враждебные действия против казахских султанов, служивших России. Перед откочевкой в Семиречье от русского императора он получил прощение и добился возвращения жены и детей из Оренбурга в обмен на пленных русских. Омск заблаговременно оповестил обо всем этом цинское правительство.
Что касается среднеазиатских соседей, то их ханы сочувствовали движению Кенесары до тех пор, пока он не вторгся на их территории. Бухарский хан в 1845 году прислал ему порох с пулями на двух верблюдах и 4 ружья. Кенесары просил передать среднеазиатским ханам, что «русские строят в степи укрепления, а потому они собрали и послали бы туда войска для удаления их, в этом поможет и он им. В противном случае, если они не удалят русских, то они будут строить укрепления и на Сыр-Дарье» [5, c. 416]. Судя по этим словам, Кенесары был согласен предоставить главенство среднеазиатским ханам в войне с русскими, а сам был намерен только присоединиться к ним. Также он был готов принять их помощь и совершать набеги самостоятельно. Подобные призывы Кенесары были весьма опасны для русского правительства. Кенесары старался также разрешить противоречия и взаимные претензии с кокандцами. Предварительные переговоры с Кокандом, очевидно, на первых порах успокоили его, и он откочевал в Семиречье.
Можно вложить несколько значений в слова «покровительство Китая». Оно показывает намерение Кенесары скрыться в китайских пределах, что означает признания им своего временного поражения. Безусловно, у хана были ближайшие задачи и дальние цели. В любом случае, зная его неукротимый характер, трудно предположить, что он может навсегда сложить оружие. Кенесары Касымов всю жизнь вел борьбу за восстановление ханства своего деда. Он мог просить признать его ханский титул, назначить его правителем также казахов, проживающих в китайских пределах.
Косвенные факты позволяют сделать следующие выводы о задаче его посольства: 1. Кенесары возмущался ликвидацией Казахского ханства после смерти его дяди Вали хана. 2. Сообщал подробности своей борьбы за восстановление ханского трона предков. 3. Просил о любой помощи его делу: военными силами и политическими рычагами. 4. Напомнил о поддержке Цинами откочевки прадеда Кенесары Абылай хана перед смертью в Семиречье, при этом опирался на установившееся мнение в их семейном клане об имеющейся договоренности о местности, где Абылай мог устроиться.
Переход Кенесары мог рассматриваться цинским правительством с точки зрения того, будет ли это способствовать стабильности Восточного Туркестана и можно ли ему доверять? Также оно должно было предусмотреть все последствия его перехода на отношения Китая с Российской империей.
Султаны Семиречья, а их общее мнение выразил главный среди них – Али Адилев на съезде в Лепсы, также решили на общем совете предоставить возможность Кенесары расположиться здесь между родами дулат, шапрашты и албан. Правда, они говорили, что это временно. Таким образом, Кенесары две зимы перезимовал на территории Старшего жуза.
Между тем, Россия предприняла с весны 1846 г. все, что было в ее силах. В 1845 году направила чиновника Любимова под видом купца Хорошева в Чугучак и Кульджу для выяснения перспектив торговли в Синьцзяне и с предложением открыть рынки региона для России. Россия не хотела отставать от западноевропейских стран, открывших морские порты Китая с помощью пушек. Помимо дел торговли, Любимов, как чиновник МИД России, не мог не прозондировать, а возможно, и обговорить с кульджинской администрацией политические вопросы.
Начальник Пограничного управления сибирскими казахами генерал-майор Вишневский, возглавивший экспедицию на Лепсы в 1846 г., должен был принять в подданство султанов Старшего жуза, склонить их к борьбе с Кенесары и, как план-максимум, объединенными усилиями с казахскими и кыргызскими феодалами захватить мятежника. Но все что он мог сделать, это добиться от султанов признания ими покровительства России и их не совсем твердого согласия не позволять Кенесары обосноваться в Семиречье. Но еще до встречи с высокопоставленным чиновником султаны пришли к общему мнению выделить землю для Кенесары. Об этом от их имени и выступил султан Али Адилев. По некоторым сведениям, была достигнута договоренность в предоставлении ему для зимовки урочище Алматы, а для летовок – междуречье Чу-Талас.
Кенесары не покинул Семиречье в 1846 году. Возможно, илийский генерал-губернатор Цинской империи не мог обещать ему никакой помощи, но в то же время, нет фактов о том, что его правительство требовало от Кенесары удалиться из Семиречья. Во всех отношениях действия Кенесары против России и Кокандского ханства, а затем союзных ходжам кыргызов объективно отвечали интересам Цинской империи.
Еще до выезда Вишневского в Степь были высланы несколько отрядов для поиска и поимки Кенесары: 1. Под командой сотника Карбышева в составе 8 урядников и 125 казаков – в Каркаралы. Он должен был подчиняться начальнику Каркаралинского отряда сотнику Усову, в их распоряжении находилось одно конноартиллерийское орудие. 2. Наблюдательный отряд в составе 3 офицеров, 14 урядников и 200 казаков направлен в начале мая к Улытау. 3. Отряд в составе одного обер-офицера, 8 урядников и 150 казаков, при взводе конной артиллерии с присоединением одного обер-офицера [5, c. 470]. Под командой Вишневского также был отряд, при этом все отряды поддерживали регулярную связь между собой и Омском. Например, с весны до начала зимы 1846 г. есаул Нюхалов направил 131 донесение, последнее – из Капала, кроме того, он отправил людей к кыргызам тех родов, которые были враждебно настроены к Кенесары. Отряды не один раз переоформлялись, выделялись и соединялись в полевых условиях, в зависимости от сведений о передвижении и местопребывании Кенесары, но военных столкновений не произошло. После встречи Вишневского с султанами Старшего жуза еще один отряд под командой Виктора Ивашкевича под видом переписи людей и скота продвигался по территории от Аягуза до границ Чугучака и обратно до Капала.
В то же время, министр иностранных дел России постоянно напоминал слишком ретивым сибирским чиновникам стараться не вызывать недовольство Цинской империи.
Свое посольство в Китай Кенесары сформировал по всем правилам степной дипломатии. Его возглавлял племянник Кенесары – Ержан, сын Саржана. Он был наиболее доверенным человеком Кенесары, искусным полководцем. Попал в плен к кыргызам вместе с Кенесары и погиб от их руки. Следующим был султан и батыр Худайменди.
Третий член посольства – ходжа Суйдак (на каз. яз. имя Сайдак означает «воин, удалец»), также мог возглавить отряд до сотни человек. Сайдак был отправлен Оренбургом с женой Кенесары – Кунимжан, он сопровождал посольство Герна, доставившее ее к мужу. Сайдак ходжа прибыл из Бухары. Он был грамотным человеком, и поэтому стал писарем Кенесары. Хан в Семиречье весьма нуждался в переписке с Бухарой, Кокандом и Ташкентом, поэтому высоко ценил грамотных людей. Его имя не упоминается среди окружающих Кенесары людей во время последней битвы с кыргызами. Известно также, что он высказывался за то, чтобы хан отдался милости русского царя. Мы не знаем, кому он служил: Оренбургу или какому-либо среднеазиатскому хану.

Литература
1. Янушкевич А. Дневники и письма из путешествий по казахским степям. (Перевод с польского и предисловие Ф. Стекловой). Алма-Ата, 1966.
2. Бекмаханов Е. Казахстан в 20 – 40 годы XIX века. 1-е изд. Отв. ред. М. П. Вяткин. Алма-Ата,1947; 2-е изд. Алматы: «Казак университеті», 1992.
3. Валиханов Э. Кенесары. (Серия ЖЗЛ). М.: «Молодая гвардия», 2004, 231 с.
4. Касымбаев Ж. Последний поход хана Кенесары и его гибель. Алматы: ТОО «Ана тілі», 2002, 200 с.
5. Народно-освободительная борьба казахского народа под предводительством Кенесары Касымова (Сборник документов). Сост.: В. З. Галиев, Б. Т. Жанаев. Алматы: «Ғылым», 1996.
6. Копия с копии 1846 года октября 24 дня, доставленный Пограничной комиссии при донесении правителя Средней части Орды от 21 октября за № 1439. ГАОО, Ф. 366, Оп. 1, Д. 232, Л. 120.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here