Дао Алтая

0
79

Наша история

Сейдахмет КУТТЫКАДАМ

Подъем Европы
Быстрое развитие западной цивилизации и ее феноменальные успехи представляют огромный интерес. Мы вкратце выскажем свои представления об этом феномене. Начнем с искусства, которое является питательной средой любой культуры, оно в Европе представляло собой противостояние опять-таки двух мифологических персонажей – Аполлона и Марсия, то есть духовного и экстатического начал.

В целом верх взяла гармония, европейское искусство достигло божественных вершин в скульптуре, архитектуре, живописи, литературе, музыке.
(Опережая ход повествования, скажем, что в XX веке Марсий вдруг неожиданно ожил и вновь вступил в соперничество с Аполлоном, и эта борьба продолжается и в XXI веке, причем Марсий явно побеждает. Однако есть надежда, что Аполлон соберется со своими силами и все-таки вновь одолеет Марсия.)
Многие европейские ученые и мыслители внесли вклад в формирование европейской и в значительной мере мировой цивилизации, но следующие сыграли особую роль.
Итальянец Галилео Галилей (1564–1642) – основоположник точного естествознания, хорошо знал арабскую науку, в частности математику и астрономию. Он отверг теорию Аристотеля и доказал ошибочность системы Птолемея. Галилей первым понял относительность движения и первым раскрыл тайны небес, создав телескоп с 32-кратным увеличением. Его открытия в корне изменили представления о Вселенной и о самой Земле.
Француз Рене Декарт (1596–1650) – в нем сочетались два великих начала: математика и философия, он автор первой не эвклидовой математики, полностью изменившей представление об этой науке. Заложил основы аналитической геометрии и ввел алгебраические обозначения. Для него душа и тело – две неразделимые субстанции: «мыслящая» и «протяженная». Фраза Декарта «Мыслю, следовательно, существую» стала фундаментом европейской онтологии, а его сделала отцом современной философии.
(Однако интересно то, что Ибн Сина первым за шесть веков до него записал в «Ишарат» («Указания»): «Я мыслю, и это значит, что я существую».)77
Англичанин Исаак Ньютон (1643–1727) – знаток алхимии, теологии и суфизма, создатель классической физики, открыл закон всемирного тяготения и создал теорию движения небесных тел, пытался соединить магию и науку. Он разработал основы современной научной методологии, но его алхимические изыскания не были поняты.
Немец Иммануил Кант (1724–1804) – основоположник европейской классической философии, созданной им под влиянием идей Ньютона и Юма. Разработал систему происхождения Солнечной системы из первоначальной туманности. Идеи Бога, свободы и бессмертия недоказуемы, но они необходимы как постулаты «практического разума», из которых априори следуют абсолютные моральные законы (категорический императив). К любому человеку надо относиться как к цели, а не как к средству.
Француз Дени Дидро (1713–1784) – один из столпов Просвещения, создал уникальное творение – энциклопедию, которая способствовала расширению знаний просвещенных и массовому дилетантизму посредственностей, возомнивших себя интеллектуалами. После появления «энциклопедий» во многих европейских странах культура совершила взлет, а следом началось ее медленное падение.
Русский Федор Достоевский (1821–1881) – Европа не склонна включать Россию в свой состав, поэтому его не считают европейским писателем, но он оказал огромное влияние на европейскую мысль, в частности экзистенциализм. Достоевский раскрыл все темные тайники человеческой души и показал, насколько опасным для общества становится человек, лишенный моральных «тормозов», которому «все дозволено». Он считал, что «искушенный» европейский либерализм несет в себе опасность раскола русского сознания и «совращения» «наивной» и общинной русской души. Он предвидел приближение духовного и нравственного кризиса России, а следом и всей христианской цивилизации.
Наибольший вклад в развитие науки Европы внесли представители романо-германских народов. Это объясняется тем, что их духовными предками были кельтские друиды, которые являлись хранителями протоалтайской мудрости.
Подъем и развитие европейской цивилизации, так же как и во времена Изначального Знания, древних восточных цивилизаций и арабской культуры, начался с астрономии и математики. С нашей точки зрения, поворотную роль в науке Европы сыграли следующие открытия.
Николай Коперник (1473–1543) в 1510 году сформулировал теорию вращения Земли вокруг Солнца (об этом знали и древние астрономы, но для Европы это было откровением).
В 1614 году Джон Непер (1550–1617) изобретает логарифмы, а в конце XVII века Исаак Ньютон и Готфрид Лейбниц разрабатывают дифференциальное и интегральное исчисления, и математика обретает абсолютно новые, глубинные измерения.
Альберт Эйнштейн (1879–1955) – ученый, который открыл идентичность времени и пространства. Его знаменитая формула: Е = mс2 – стала символом науки ХХ века. Эйнштейн создал не только новую космологию, новое восприятие микро- и макромира, но и в корне изменил мышление современного человека. В последние годы он занимался теорией единого поля, то есть замахнулся на тайны Бога. Кое-кто считает, что он достиг успеха, но сознательно уничтожил свои расчеты.
Эти и другие открытия в науке оказывают огромное влияние на все сферы европейской жизни и приводят к колоссальному развитию техники, начало которому положили машины с использованием могучей силы пара. В 1804 году Ричард Тревитик создает паровоз в Великобритании, а в 1807-м Роберт Фултон – пароход в США. Так началась научно-техническая революция, изменившая весь мир.
С началом трансляции радио в Питс­бурге, США, в 1920 году и телевизионного вещания в 1936 году в Великобритании и Германии наступила эра массовой информации.
Это особая тема, о которой стоит отдельно поговорить.
В древности информация в мире продвигалась медленно, по огромным пространствам, причем в пути, под воздействием разных культур и традиций общения, она менялась и адаптировалась под местное восприятие. С появлением книг ситуация несколько изменилась, теперь информация поступала в «консервированном» виде, но так как читателей книг было немного и они были очень образованными людьми, то они делились этой информацией с учетом восприятия читателей. То есть пространство играло адаптивную роль.
С появлением книгопечатания и газет носителей информации стало больше, но даже в этом случае люди сами искали эту информацию.
С появлением радио и телевидения ситуация в корне изменилась: во-первых, информация стала массовой, во-вторых, навязываемой, а в-третьих, она в одно мгновение охватывала весь мир и управляла мыслями огромного числа людей.
Но еще дальше пошел Интернет: он, преодолевая все границы, широко раскинул свои «сети» и захватил в них более миллиарда людей. В нем, конечно, много полезной информации, но подавляющее число людей больше интересуют грязные сплетни. Интернет – это, по сути, глобальный сплетник.
В результате пространство сжалось до минимума и перестало играть культурно-охранительную роль, а Интернет и СМИ превратили человечество в управляемое «стадо».
Парадокс современности в том, что чем неразборчивее люди получают информацию из Интернета и СМИ, тем меньше они разбираются в жизни. Казалось бы, надо повсеместно установить законом распространения в основном информацию о духовности, культуре и высоком искусстве, но тут же «авангардисты» обвинят вас в «ханжестве» и желании ввести цензуру. Увы, и здесь порочная круговерть.

Проблемы прогресса
В XVIII веке, веке Просвещения, Европа настолько «просветилась», что, являясь, по сути, последним звеном в ряду великих цивилизаций, представила себя стержнем всемирной истории, взяв в свои прародители античные Грецию и Рим. И стала во всем мире утверждать европоцентристскую концепцию. Это «оптическое» искажение порождало заметные диспропорции в европейском варианте истории, но, так как оно убеждало материальными достижениями и подкреплялось могучей силой европейского оружия, это искажение по умолчанию было почти везде принято за норму.
(Кроме того, концепция истории по-европейски изначально, начиная с Фукидида (около 460–400 гг. до н. э.), сложилась главным образом как история войн и завоевателей, и это отразилось на последующей реальной истории. Это было ошибочно, историю надо было описывать как историю культур, и она бы стала другой – «культурной».)
Центризм центризмом, но то, что именно Европа начиная с этого периода стала играть важнейшую роль в текущей мировой истории, неоспоримо.
В Европе создаются могучие империи, которые воюют между собой за мировое господство. Здесь происходит великая научная и промышленная революция, которая сопровождается кардинальными изменениями в общественном устройстве.
Все это нашло отражение и в гуманитарной сфере, в частности исторической: Освальд Шпенглер писал: «Здесь приходится признать, что еще не существует специфического исторического рода познания. То, что этим именем принято называть, заимствует свои методы почти исключительно из той единственной области знания, где методы познания подверглись строгой разработке, а именно – из физики».
В конце XVIII века европейские мыслители взялись «физически» – философски осмыслить историю, ввести ее в научные рамки и сделать ее прогнозируемой. Для этого Мари Франсуа Вольтер78 (1694–1778) даже придумал термин «философия истории», или историософия. В этих трудах осью и движителем мировой истории изображалась Европа.
Здесь сказывается столь объяснимое высокомерие, присущее любой развитой цивилизации: в свое время мир уже был шумероцентричен, египетоцентричен, персоцентричен, грекоцентричен и римоцентричен, не говоря уже об извечных претензиях Поднебесной.
Однако некоторые, обвиняя западную историческую науку в европоцентризме (или шире – западноцентризме), имеют в виду то, что она сознательно скрывает какие-то сведения относительно древности того или иного народа, которые по каким-то причинам не нравятся Западу.
Это совсем не так, именно европейские ученые, порой рискуя своими жизнями, открывали забытые величайшие и древнейшие цивилизации: Шумера, Вавилона, Египта, Хараппы, Элама, Персии, Тибета, Камбоджи, Мезоамерики – майя, инков и ацтеков… Именно они признали возникновение «хомо сапиенс» в Восточной Африке. За это им великий поклон. Другое дело, что в западной историографии и этнологии со временем утвердился консерватизм, преодолеть который весьма непросто.
Но если новые соискатели на величие или древность истории своего народа представят серьезные доказательства по этому поводу на суд мирового, в значительной степени еще европейского, научного сообщества, то, без всякого сомнения, они будут объективно рассмотрены.
Вернемся к историософии.
Первым фундаментальным трудом этого направления на Западе стала книга Иоганна Гердера (1744–1803), которую он начал в 1784-м и закончил в 1791 году. Это колоссальный труд, впервые систематизировавший известную тогда историю человечества, но и он не лишен тяги к европоцентризму. В ней он описывает поступь человечества из Азии (тогда считали, что человек впервые появился «в самом сердце гор Азии») по всему миру и достижение им вершин духа в Европе.
Но так случилось, что, когда писалась последняя, четвертая, часть этой книги, в 1789 году произошла Великая Французская революция, которая, вопреки своим идеалам, привела к власти Наполеона, ставшего императором.
Наполеон полностью переворошил «европейский курятник» и начал создавать новую Европу, пытаясь скрестить несовместимое – имперский цезаризм и политическое вольтерьянство.
В итоге бонапартизм был побежден, а вот наполеоновские политические преобразования оказались рациональными и необратимыми, Европа полностью изменилась в их русле. В этих катаклизмах историософия отошла на второй план, а Европа стала еще быстрее продвигаться вперед.
Запад достиг невиданных высот в сфере Духа, не оставляя попыток обуздать темные силы материи. Эта сложная игра дала колоссальные материальные достижения, и порой даже казалось, что темная энергия обуздана и действительно «творит добро, всему желая зла», но в ХХ веке она вышла из-под контроля и стала править свой шабаш.
Именно это имел в виду древнеегипетский жрец, говоря Солону двадцать пять веков тому назад: «Вы, греки, – еще дети в сфере мысли и потому не понимаете, насколько опасно неосторожное обращение с ней». И через многие десятки веков даже талантливые европейские ученые не поняли предостережения хранителя тайн вечных пирамид. Энрико Ферми79, первым добившийся дьявольской искры ядерной реакции, увидев воочию взрыв атомной бомбы, с «детской» непосредственностью воскликнул: «Вы все говорите, что это ужасно, а я не понимаю, почему. Я нахожу, что это прекрасный физический эксперимент». Прекрасная иллюстрация того, что, в отличие от восточной, западная мысль не знает табу, – и в этом ее сила и опасность. Она духовность перевоплотила в материальную выгоду и все же отыскала философский камень, который так безуспешно искали мусульманские алхимики, – пресловутую науку, способную превращать все во что угодно. Английские ученые создали эликсир бессмертия – клонирование, а австралийские открыли вирус смерти, способный уничтожить все человечество.
Все это опаснее, чем предыдущие игры с огнем – порохом, тротилом, ядерным, бактериологическим и иными видами оружия. Генетические «забавы» могут взорвать саму природу человека, и тогда конец такому несовершенному божьему творению. Неудержимое стремление западного человека познать все любой ценой изумляет и устрашает. Он создал самые совершенные машины, а теперь взялся и за человека.
Он, «убив» Бога, сам стал творцом, причем более совершенным. И может создавать себе подобных не на глазок, не грубо, как ремесленник Саваоф, использовавший такой негигиеничный материал, как глину, а вышивать тончайший генетический узор особей по собственному желанию. А затем потрошит их, как очередную машинку, которую надо усовершенствовать, забывая о душе этой «машины», то есть о собственной душе. И это, по-видимому, следствие продажи ее Фаустом – Европой во имя познания и стремления использовать оба вида сверхъестественного огня различного происхождения: лучезарного огня, унесенного Прометеем с Олимпа, и мрачного огня Флегетон – Орфеем из Аида.
О темных силах природы хорошо знали и на Востоке, и некоторые жрецы пытались направить их на своих врагов, Запад же решил использовать их для так называемого прогресса, под которым понимал триумфальное шествие материи.
Так что призыв «все дозволено» родился не в XIX веке, а на много веков раньше. Поначалу этот призыв означал вседозволенность в получении знаний, а потом постепенно из сферы интеллекта он перешел в сферу морали.
Вместе с тем естественно-научная методология стала проникать в духовно-гуманитарную сферу, что привело к механицизму, и общество было превращено в объект для самых различных экспериментов.
Запад (Европа) достиг фантастических успехов в науке, технике, культуре и социальном устройстве, расковав внут­ренние возможности индивидуума, но индивидуализм постепенно привел к солипсизму и атомизации западного общества. Эта «болезнь» в эпоху глобализации распространилась как пандемия и заразила весь мир. Человечество заблудилось в дебрях собственных «бесполезных» изобретений.
Груз огромного множества старых идей и мыслей подавляет Европу, все обо всем многократно сказано, и очень трудно найти нечто свежее и оригинальное, в этих поисках западная мысль использует любые ухищрения и даже отрицает самое себя, но и это уже не ново. И эта нигилистическая волна, обретя свой девятый вал в США, накатывает на весь мир.
Как это ни парадоксально, важной духовной силой на Западе, противостоящей нигилизму, растлению, разложению и распаду, является исторический враг науки – католическая церковь, а в греко-славянском мире – православная церковь. И, наверное, им надо преодолеть тысячелетний раздор, наладить диалог и воссоединиться для отстаивания божественных и моральных ценностей в этом заблудшем мире.
В миру же настала пора совместить общинность с индивидуализмом, знания с моралью, потребительство с необходимостью.

СКИФЫ ИЛИ САКИ
Заговорив о соблазнительной Европе, я увлекся и забыл о наследниках ариев и алтайцев, поэтому вернусь к ним.
Огромную территорию от Алтая до Карпат со второй четверти I тысячелетия до н. э. населяли упомянутые ранее ираноязычные племена, наследовавшие ариям и их соседям.
Греки, которые не очень хорошо понимали их язык и потому плохо различали этих «варваров», называли их общим именем – скифы. Персы, говорившие на родственном языке, хорошо знали, что они делятся на племена, и наибольшие из них они называли саки, массагеты, дахи, савроматы…, причем саки делились на роды: тиграхауда, хаомаварга, парадарайа, амюргиев… Так как саки были наиболее могущественным и многочисленным племенем, то персы (и вавилонские источники) довольно часто именовали весь народ их именем. (По-видимому, вместе с ираноязычными сакскими племенами кочевали и некоторые алтайские роды, которые говорили на двух языках: арийско-сакском и родном, алтайском.)
Древнегреческий географ и историк Страбон пишет об их образе жизни: «Кибитки кочевников сделаны из войлока и прикреплены к повозкам, на которых они живут, вокруг кибиток пасется скот, мясом, сыром и молоком которого они питаются. Они следуют за своими стадами, выбирая местности с хорошими пастбищами». То есть именно скифы сформировали евразийский тип кочевой жизни, которому следовали после гунны, тюрки, кыпчаки, приходящиеся им дальними родственниками.
Между наиболее многочисленными ариями, ушедшими на юго-запад, превратившимися в оседлый народ и оставшимися саками, сохранившими кочевой образ жизни и захватившими почти всю Великую равнину Евразии, нередко возникали войны. Поэтому с легкой руки автора великой персидской поэмы «Шах-наме» Фирдоуси в противоположность Ирану скифо-сакские степи стали называть Тураном. В наше время Туран – это не столько краевое, историческое, этническое понятие и территория за Аму-Дарьей (в древнем Узбойском русле) со стороны Ирана, сколько культурная самоидентификация. Поэтому в нынешний Туран включают себя Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан, Казахстан и даже Азербайджан.
Победоносные Ахемениды, создавшие великую персидскую (иранскую) империю, не раз совершали походы в Туран, но здесь они сталкивались с противником, который вел войну непривычными для них методами. «Рассказчик анекдотов» Геродот описывает поход персидского царя Кира (558–529 гг. до н. э.) в приаральские степи. «Царицей массагетов была супруга покойного царя. Звали ее Томирис. К ней-то Кир отправил послов под предлогом сватовства, желая будто бы сделать ее своей женой. Однако Томирис поняла, что Кир сватается не к ней, а домогается царства массагетов, и отказала ему. Тогда Кир, так как ему не удалось хитростью добиться цели, открыто пошел войной на массагетов». Матримониальная уловка Киру не удалась, тогда он придумал военную, переправившись через пограничную реку за один дневной переход. Персы лучшие свои войска отвели к реке. На оставшихся слабых воинов напали массагеты, во главе со Спаргаписом, сыном Томирис, и перебили их. Найдя в разгромленном стане противников специально оставленные яства и вина, они стали пировать. Опьянев, массагеты уснули, и тогда на них напали персы. Многие были перебиты, еще больше попали в плен, в их числе Спаргапис. Узнав об этом, Томирис в гневе отправила к Киру посланника со словами: «Кровожадный Кир! …Зельем ты коварно одолел моего сына, а не силой оружия в честном бою. Так вот послушайся моего доброго совета: выдай моего сына и уходи подобру-поздорову из моей земли… Если ты этого не сделаешь, то, клянусь тебе богом солнца, владыкой массагетов, я действительно напою тебя кровью, как бы ты ни был ненасытен».
«Великий Кир не придал значения словам разъяренной степной царицы. А Спаргапис, когда у него прошел хмель, попросил освободить его от оков и после исполнения его просьбы своими руками умертвил себя».
«Томирис же, узнав о смерти сына и о том, что Кир не внял ее совету, со всем своим войском напала на персов. Эта битва, как я считаю, была самой жестокой из всех битв между варварами…
Долго бились противники, и никто не желал отступать. Наконец массагеты одолели. Почти все персидское войско пало на поле битвы, погиб и сам Кир… Когда труп Кира нашли, царица велела сунуть его голову в мех (с кровью). Затем, издеваясь над покойником, она стала приговаривать так: «Ты все же погубил меня, хотя я осталась в живых и одолела тебя в битве, так как хитростью захватил моего сына. Поэтому-то вот теперь я, как и грозила тебе, напою тебя кровью».
Дарий I (522–486 гг. до н. э.) тоже решил совершить поход в скифские просторы. Однако те, не принимая боя, все дальше уходили в степь, забирая с собой скот и закапывая колодцы.
Тогда персидский царь, по словам того же Геродота, отправил посла к скифскому царю Иданфирсу с повелением передать следующее: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».
Дарий I, естественно, под словом «переговоры» понимал переговоры о капитуляции, но услышал неожиданный ответ: «Мое положение таково, царь! Я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой – это я также объясню. У нас нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся их разорения и опустошения и поэтому не вступали в бой с вами немедленно. Если же вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть оте­ческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить, и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет. А за то, что ты назвал себя моим владыкой, ты мне еще дорого заплатишь».
В дерзком ответе великому царю выражена суть мироощущения кочевника: «все свое он носит с собой», и для него самое дорогое – это духи предков. И Дарий I, великий реформатор и суровый покоритель народов, не осмелился тронуть священные могилы скифов.
И когда скифы все же выстроились для решающего сражения, один курьезный случай поразил воображение персидского царя. «…Сквозь их ряды проскочил заяц. Заметив зайца, скифы тотчас же бросились за ним. Когда ряды скифов пришли в беспорядок, и в их стане поднялся крик, Дарий спросил, что значит этот шум у неприятеля. Узнав, что скифы гонятся за зайцем, Дарий сказал своим приближенным, с которыми обычно беседовал: «Эти люди глубоко презирают нас. Я сам вижу, в каком положении наши дела».
Трудно объяснить, чего было больше в этом комическом случае, пустого ребячества или глубокого презрения, но после него знаменитый полководец скомандовал отступление.
Скифы не только властвовали в Евразии (Алтаиде), воевали со всеми своими соседями, но и, как их сородичи-арии, совершали походы в Китай.
«В VII веке до н. э. на территорию бассейна Хуанхэ вторглись кочевые племена «ди», по всей видимости, относившиеся к огромному «скифскому миру» евразийских степей.
На протяжении по меньшей мере двух столетий в самом центре расселения древних китайцев существовал иноэтнический анклав. Борьба с кочевниками «ди» обострила этническое самосознание «хуася» (китайцев. – С. К.) и тем стимулировала завершение процесса их этногенеза» (20-томное издание «Страны и народы». «Восточная и Центральная Азия». М.: «Мысль», 1982, с. 61).
Традиционная кухня скифов была незатейливой, состояла в основном из мясных и молочных блюд. Среди них было одно экзотическое приготовление, которое описано еще Геродотом. «Так как в Скифии чрезвычайно мало леса, то для варки мяса скифы придумали вот что. Ободрав шкуру жертвенного животного, они очищают кости от мяса и затем бросают в котлы местного изделия… Если же у них нет такого котла, тогда все мясо кладут в желудки животных, подливают воды и снизу поджигают кости. Кости отлично горят, а в желудках свободно вмещается очищенное от костей мясо».
Думаем, небезынтересно будет узнать о технологии такого приготовления пищи в степных условиях, сохранившейся у казахов, когда под рукой нет никакой утвари.
В земле выкапывается небольшое углубление и в нем разводится огонь. В качестве топлива, как правило, используют не кости, как показалось Геродоту или неизвестному путешественнику, рассказавшему ему об этом, а ветки саксаула, даже вблизи весьма напоминающие высохшие кости животных. Саксаул – высококалорийное топливо. Мясо с костями слегка подсаливают, добавляют зелени и аккуратно помещают в желудок животного, доливают немного воды, крепко перевязывают и кладут в прогретый очаг, покрытый слоем золы. Затем все это закапывают и сверху разжигают огонь. Далее люди могут заниматься другими делами. Часа через два желудок вынимают, выкладывают содержимое, блюдо называется «сірне» – сирне, и голодные сотрапезники ощущают божественный аромат. Никакой микроволновке не сравниться с этой природной чудо-печкой, в которой развариваются даже кости молодых животных.
Воздавая должное военным и молодеческим доблестям скифов, не будем забывать и об их варварских обычаях.
«Когда скиф убивает первого врага, он пьет его кровь! Головы всех убитых им в бою скифский воин приносит царю…
С головами же врагов (но не всех, а только самых лютых) они поступают так. Сначала отпиливают черепа до бровей и вычищают. Бедняк обтягивает череп только снаружи сыромятной воловьей кожей и в таком виде пользуется им. Богатые же люди сперва обтягивают череп снаружи сыромятной кожей, а затем еще покрывают внутри позолотой и употребляют вместо чаши». Такой жестокий обычай был и у ранних тюрок.
Кочевники считали, что таким образом им передается сила убитых ими врагов. Такие жестокие обычаи в те времена и много позже были не редкостью среди многих народов.
Тамара Райс80 в своей книге «Скифы» пишет: «Скифы поклонялись стихиям. Их главное религиозное рвение было отдано Великой Богине, Табити – Весте, богине огня и, наверное, животных. Она одна фигурирует в их искусстве, главенствуя при произнесении клятв, причащении и помазании вождей. Скифы также поклонялись Папаю – Юпитеру, богу воздуха; Апи – Феллус, богине земли, Гайтосиру – Аполлону, богу солнца, Аргимпасе – Венере, богине Луны, и Тамумасу – Нептуну, богу воды…»
У скифов было свое оригинальное и богатое искусство. Но среди современных историков распространено мнение, что, в частности, скифский «звериный» стиль был создан греческими мастерами. Если так, то, вероятно, все греческие мастера, оставив прочие заказы, только и работали на многочисленных скифов, расселявшихся на огромном пространстве от Алтая до Карпат. Поэтому этот стиль, конечно, родной для скифов, в нем закодированы скифско-протоалтайские мотивы, и он идет по линии «протоалтайцы – арии – скифы».
Наверное, надо признать, что это нисходящая линия в искусстве, а греческая – восходящая. Но все же само греческое искусство является боковой ветвью на протоалтайском древе, то есть оно вторично по сравнению со скифским.
На этом завершим разговор о наследниках ариев и более подробно поговорим о том, как сложилась судьба алтайцев после того, как мы их оставили, и что ждало их наследников.
Судьба алтайцев
К концу III тысячелетия до н. э. алтайцы и арии превратились в абсолютно разные народы, отношения между ними резко осложнились, и начались постоянные стычки. Похоже, первыми в поход против соседей выступили алтайцы и, видимо, вели себя жестоко, судя по ответу, который не заставил себя ждать.
Наступление ариев на алтайцев, о котором мы уже вкратце сказали, привело к катастрофическим последствиям. О той трагедии, что происходила тогда, можно представить в общих чертах по тюркской легенде. В ней идет речь о предках тюрок, конечно, племени алтайцев, которое, похоже, получило наиболее сильный удар.
Предки тюрок были истреблены воинами соседнего племени. Уцелел лишь один изуродованный мальчик, которому враги отрубили руки и ноги и бросили возле болота, уверенные в том, что он не выживет. Над умирающим мальчиком стал виться огромный черный ворон, карканье которого и привлекло бродившую поблизости волчицу. Волчица подобрала раненого, оттащила его в пещеру, облизала, вылечила, вскормила и стала… его женой. Она родила ему 10 сыновей, женившихся на женщинах Турфана, и один из ее внуков по имени Ашина стал вождем нового племени. Таким образом, тотемом тюрок стал волк, а вернее, волчица.
(Уже в наши дни в Туркменистане волчица выкрала младенца, унесла в стаю и выкормила его. Позже люди отбили уже повзрослевшего парня и обучили его кое-как изъясняться. И в первых же словах он выразил глубокую тоску по матери-волчице, которая любила его, в отличие от злых людей.)
Мне представляется, что до сих пор не до конца понят многослойный символический смысл этой легенды. Она есть отголосок ужасной трагедии, постигшей предков тюрок в глубокой древности. Рассмотрим элементы этой легенды.
В казахском языке, одном из наречий тюркского, «кол» – это не только «рука», но и войско, «аяк» – не только «нога», но и домашняя утварь. Ворон – символ смерти, а загнивающее болото – мрачная характеристика того места, где оказался мальчик, по контрасту с его прекрасной и цветущей родиной. Сам мальчик – олицетворение младшего поколения племени.
О чем же на самом деле повествует эта легенда?
Одно из древних алтайских племен жило в некоей благостной стране, на которую неожиданно напали враги. Они истребили почти всех: стариков, взрослых, женщин и даже большинство детей – чтобы племя не возродилось. Чудом осталась живых только небольшая группа детей. Их вскормила суровая природа. Эти дети росли в диких условиях и имели смутное представление о великом прошлом своих предков. Повзрослев, они добрались до Турфанского оазиса и, женившись на местных девушках, создали новое племя.
Можно предположить, что почти истребленное племя было племенем алтайцев, от которого позже произошли тюрки, а их врагами – соседние арии.
Чуть менее завидная участь выпала на долю других племен алтайцев: остатки протокорейцев и протояпонцев бежали до Великого океана. Тогда острова, позже названные Японскими, были соединены с сушей. После таяния материковых льдов они оказались отделенными от суши, и в результате племена невольных островитян, смешавшись с аборигенами, стали японцами, а племена полуостровитян – корейцами.
(О родстве казахов (тюрок) и японцев говорят некоторые общие слова. Например, доктор философии Досмухамед Кшибеков заметил, что названия известных спорных «северных» островов можно так перевести на казахский язык: Итуруп – «лай собаки», Кунашир – «восход солнца» и Шикотан – «приди, рассвет». Второе и третье названия созвучны Стране восходящего солнца. Впрочем, созвучия не означают тождественности, и их надо проверить лингвистам.)
Прототунгусы, протоманьчжуры, протомонголы и остатки прототюрок оказались рассеяны по огромному пространству тайги, полупустынь и гор.
(Подтверждением этого сценария являются обнаруженные в Западном Китае древние останки европеоидов, относящиеся примерно к тому времени.)
На этих бесплодных землях алтайцы стали постепенно забывать о своем великом прошлом и, в конце концов, почти полностью забыли. В их памяти остались лишь легенды о счастливой и райской стране, о золотом веке, в котором жили их далекие предки. Они «одичали», и соседи стали называть их варварами.
В этом алтайцы не одиноки, примерно такая же участь «одичания» постигла многие последующие цивилизации: Вавилон, Египет, Элам, Хараппу, Мохенджо-Даро, Грецию, Карфаген, Рим, Византию, а в наше время осколки российско-советской империи… Например, упадок Великого Рима в V веке дошел до того, что в Колизее паслись овцы и там даже завелись волки.
Суровые условия создали из новых алтайских племен жестоких и воинственных варваров. И эти небольшие народы не раз заставляли содрогнуться великий Китай.
В истории тунгусы один раз завоевывали Северный Китай, тюрки дважды правили им. А монголы и маньчжуры захватывали весь Китай и господствовали на его территории в течение многих столетий.
Каждое алтайское племя унесло с собой общую культуру, язык и религию, но в зависимости от другой природной, культурной, языковой и мифологической среды, в которой оказались, они видоизменились. Эти племена превратились в отдельные народы со своими культурами, языками и верованиями, причем, чем дальше от Алтая, тем больше изменений.
Но при этом они сохранили глубинную общность языков и религий. Даже корейцы и японцы, которых лингвисты долго не могли определить в какую-либо языковую семью, сейчас твердо отнесены к алтайской семье. С религиями сложнее, но, тем не менее, во всех них есть важнейшие типологические сходства: это культ неба или небесных богов и трехчленность мира.
У японцев это синтоизм с верховной богиней Солнца Аматэрасу, у корейцев – культ высшего небесного владыки Ханынима, у тунгусов – представление о трех мирах: верхнем, среднем и нижнем, у маньчжуров – небесный верхний мир, земной срединный мир и демонический нижний мир.
Верования монголов близки к прототенгрианству, но с элементами буддистской мифологии.
Наиболее родственна прототенгрианству тюркская мифологическая система, подробнее о ней – чуть далее.

Гунны
Мы не будем описывать всех алтайцев, а проследим за одним из его этносов – тюркским, возродившимся на Алтае, родине Изначального Знания, память о котором угасла даже у прямых наследников.
А далее расскажем об одном из тюркских колен – казахах. Это позволит получить сравнительную картину общего и частного плана: куда урбанизм привел человечество и как сложилась судьба маргинального кочевья. (Речь идет об алтайских кочевниках, господствовавших в течение многих веков на великой Евразийской равнине.)
В конце III века до н. э. на территории Монголии и южного Прибайкалья, на окраине Алтая, сформировался племенной союз мало кому известных кочевых племен – гуннов (хуннов) – прототюрок.
О прямой наследственной связи линии «протоалтайцы – алтайцы – гунны» достаточно свидетельств: общность территорий, родство языков, кастовость общества, сохранение шаньюем (правителем) жреческих функций, его титулование «сыном Неба», то есть Тенгри, сохранение древних металлолитейных технологий и сельскохозяйственных навыков, казалось бы, абсолютно чуждых для «чистых» кочевников в суровых природных условиях и мало удовлетворявших их потребности, скажем, в зерне и т. д.
Гунны обитали в окружении могущественных соседей дунху (древних монголов), юэчжей (восточных саков) и китайцев.
У шаньюя гуннов Туманя было двое сыновей от двух жен. Его наследником считался старший сын Моде, однако мать младшего его брата пыталась путем интриг добиться власти своему сыну. В конце концов ей удалось склонить на свою сторону мужа, и Тумань отправил Моде в качестве аманата (заложника) к правителю юэчжей. После этого гунны напали них, и Тумань справедливо полагал, что подобное вероломство будет наказано смертью его сына.
Но Моде, узнав о начале войны, украл коня, ускакал к своим и сразу же заявился к своему отцу. Тумань восхитился этим подвигом и, полагая, что сын не знал о его истинных намерениях, вознаградил его, дав ему под начало тумен (10 000 воинов). Моде понимал, что мачеха не оставит своих интриг, а отец исполнит ее волю. И он решил опередить их. Начал усиленно готовить свой корпус к боевым действиям и добиваться беспрекословного подчинения ему. Степной принц приладил к стреле свисток (позже гунны стали применять такие стрелы в массовом порядке и наводили ужас на противников, особенно на их конницу) и приказал своим воинам беспрекословно стрелять вслед за ним, неисполнение приказа каралось смертью.
Однажды он пустил свою свистящую стрелу в своего лучшего коня и тем, кто не выстрелил, отрубил головы. После выстрелил в свою прелестную жену. И вновь казнил тех, кто не посмел стрелять. Затем направил стрелу в аргамака своего отца, и все его воины тоже выстрелили. Тогда Моде понял, что войско полностью ему покорно, и, когда на охоте его стрела полетела в отца, тут же сотни стрел полетели вслед. Отцеубийца разделался с мачехой, братом и верными людьми отца и объявил себя шаньюем. Это случилось в 206 году до н. э., и никто не посмел выступить против бесстрашного тумена.
В последующем так и поведется среди кочевых алтайцев: монголов, тюрок, маньчжуров и тунгусов – именно суровые и непреклонные вожди будут определять судьбу своих народов, а иногда и ойкумены.
Моде (206–174 гг. до н. э.) навел железный порядок в своей армии, перевооружил ее, ввел новую тактику боя и приступил к завоеваниям. Он достаточно легко одолел дунху, саяно-алтайские племена, одержал ряд побед над китайцами и заставил признать свою державу равной их империи.
И после этого он и его наследник Лао­шань-шаньюй (174–161 гг. до н. э.) начали длительную четвертьвековую войну с юэчжами. По мнению Льва Гумилева: «Здесь решались судьбы Азии; поединок между юэчжами и хуннами на две тысячи лет определил преобладание в Великой степи, что имело огромное значение для этногенеза». В результате долгого противостояния гунны одержали победу, и они вторглись на территорию современного Казахстана. Итоги этой войны имели важные последствия как регионального, так и глобального характера.
Гунны начали теснить саков, и с конца ІІ века до н. э. начинается проникновение тюркоязычных племен в Семиречье и присырдарьинские оазисы, в результате их ассимиляции саками образуются уйсуни и канглы.
Начинается совершенно новый этап: теперь постоянно с востока на территорию нынешнего Казахстана (а далее на Великую Евразийскую равнину) будут волнами накатывать различные племена, в основном тюркские, и под их воздействием здесь постепенно начнут меняться язык и расовый тип.
Таким образом, далекие потомки двух ветвей протоалтайской расы – арийцев и алтайцев – слились, в результате этого возник другой народ – туранские тюрки – со значительной долей сакской крови.
Между тем гунны, продвигаясь по большой Евразийской равнине, добрались до Европы, создали великую империю, тем самым прорубили широкий коридор с востока на запад через весь континент и пометили границы, в пределах которых будут создаваться последующие великие империи: тюркская, тюрко-монгольская, российская и советская. Гунны заставят трепетать всю ойкумену от Китая до Сог­дианы и Европы.
Победное шествие гуннов, начатое в Центральной Азии, завершилось лишь через шесть с половиной веков, в 453 году, в Центральной Европе, со смертью самого великого вождя гуннов Аттилы, заслужившего грозный титул «бича божьего».
Я назвал гуннов прототюрками, но среди ученых до сих пор не утихают споры относительно языка гуннов. Однако если рассматривать огромную траекторию продвижения гуннов от Алтая до Альп и обратить внимание на оставшиеся от них лингвистические следы, то, наверное, следует признать, что правы сторонники прототюркской теории. Хотя этноним «прототюрки» применяется в отношении гуннов задним числом, вернее было бы, наоборот, всех последующих тюрок называть гуннами, а тюркские языки – гуннскими.
Есть один момент, порой вызывающий недоумение: чем объяснить то, что периодически небольшое воинственное племя из кочевой стихии в течение короткого времени не только захватывало огромные территории, но и мгновенно разрасталось, вопреки законам демографии и элементарному здравому смыслу?
Ответ кроется в особенностях кочевой этнонимики и психологии. В каждой Орде состояло много различных племен и родов, и, как правило, внутри нее они называли себя по имени своего племени, а вне ее могли всю орду называть именем племени-гегемона. И когда могущественные племена покоряли слабые, то они не только захватывали их земли, скот и имущество, но и давали им свое имя.
И покоренные племена к этому относились спокойно, так как у кочевников всегда хватало имен-оберегов и получить еще одно, да еще от могущественного племени, не считалось зазорным. Поэтому большая часть обитателей Великой Евразийской равнины быстро становились то саками, то гуннами, то тюрками, то кыпчаками.

Рождение тюрок
Собственно, тюрки к этому времени уже не помнили своих великих предков и ощущали себя новым, молодым этносом. «Когда было сотворено вверху голубое небо, а внизу – бурая земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие. Над сынами человеческими воссели на царство мои предки Бумын-каган и Истеми-каган. Сев на царство, они охраняли государство и устанавливали законы тюркского народа».
Когда же зафиксировано это сотворение мира? В 732 году от Рождества Христова на орхонском памятнике видного тюркского полководца Культегина, расшифрованном датским ученым Вильгельмом Томсоном лишь в 1893 году.
Вспомним, что египетские «Тексты пирамид» и шумерская «Стелла коршунов» появились в XXV веке до н. э., то есть на 32 века раньше, а законы Хаммурапи, царя Вавилонии, поражающие нас до сих пор, – в XVIII веке до н. э. Но, похоже, тюрки и не догадывались, что их прямые предки древнее всех. Вот к каким последствиям могут привести разрыв между поколениями и утрата культурно-исторической памяти. Но мы здесь наблюдаем феномен духовного замещения, когда подсознательная и генетическая память находит себе новое выражение в виде силы воли.
Это нашло персонификацию в тотеме тюрок – волке. Ему поклонялись многие народы: хетты, персы, греки, германцы, монголы, грузины, индусы, некоторые индейские племена – в индоевропейских мифах Волк выступал в качестве бога войны.
Капитолийская волчица выкормила Ромула и Рема, родоначальников римлян, а анатолийская – Кира, предводителя персов. Римская легенда полна символов: близнецов Ромула и Рема, брошенных в Тибр дядей их матери, выносит на берег под смоковницей, посвященной Румине, богине вскармливания новорожденных. Там их охраняла и кормила своим молоком волчица, потом дети были найдены пастухом Фаустулом, который со своей женой воспитал их. В VIII веке до н. э. братья основали Рим, и Ромул стал первым царем, а в 476 году нашей эры было суждено, чтобы и последний император носил имя Ромула (Августа) и – низложен главарем диких германских воинов Одоакром. Между Ромулом Первым и Ромулом Последним пролегло двенадцать веков.
Воинственный дух волчицы позволил создать персам первую в истории великую империю, римлянам – завоевать треть мира, тюркам – половину, а монголам – большую его часть. То есть дети других волчиц, начав с другого края ойкумены, завоевывают более значительные пространства по сравнению с персами и римлянами.
Судя по глобальному распространению, в общем-то, единого сюжета легенды о волке (волчице), ясно, что культ волка вначале возник в одном месте, и им мог быть только Алтай, а затем он распространился по всему миру. Так что для иранцев, тюрок и монголов это была возрожденная древняя легенда их единых первопредков, а римлянам ее, видимо, принесли с собой арии.
Но принципиальное отличие тюркского мифа от персидской и римской легенд в том, что волчица не только подобрала брошенного ребенка и вскормила своим молоком, но и родила ему диких и сильных детей Природы. В творчестве многих тюркских народов образ Волчицы – глубоко интимная тема. Рок безжалостен к тюркам, но спасает и продолжает их род Волчица – дикая и суровая Мать-природа, которая сама ныне умирает на глазах. А следовательно, рвется пуповина, и нависает угроза над ее родными детьми-тюрками.
Поэтому еще в начале 60-х годов прошлого века раздался вселенский стон кочевника – поэта Олжаса Сулейменова в стихотворении «Волчата»:

Шел человек,
Шел степью долго-долго.
Куда? Зачем?
Нам это не узнать.
В густой лощине он увидел волка,
Верней – волчицу,
А вернее – мать.
Она лежала в зарослях полыни,
Откинув лапы и оскалив пасть,
Из горла перехваченного плыла
Толчками кровь,
Густая, словно грязь.
Кем? Кем? Волком?
Охотничьими псами?
Слепым волчатам это не узнать,
Они, толкаясь и ворча, сосали
Так странно неподатливую мать.
…Они, прижавшись к ранам,
жадно пили
Густую, холодеющую кровь.
И вместе с ней вливалась
жажда мести,
– Кому? Любому,
лишь бы не простить.
И будут мстить
В отдельности и вместе.
А встретятся –
друг другу будут мстить.
И человек пошел своей дорогой.
Куда? Зачем?
Нам это не узнать…
(Олжас Сулейменов. «Определение берега», Алма-Ата, 1979, с. 48)
В этом пронзительном стихотворении отражена судьба тюрок, да и большинства алтайцев.
Теме волка уделил внимание Герман Гессе81 в своем, по сути, автобиографическом романе «Степной волк», пронизанном фрейдистскими мотивами. Вот внутренний диалог «Я» и «Оно»: «Однажды, после разговора о так называемых жестокостях Средневековья, он (Гарри Галлер) сказал:
– На самом деле это никакие не жестокости. У человека Средневековья весь уклад нашей нынешней жизни вызвал бы омерзенье, он показался бы ему не то что жестоким, а ужасным и варварским. У каждой эпохи, у каждой культуры, у каждой совокупности обычаев и традиций есть свой уклад, своя, подобающая ей суровость и мягкость, своя красота и своя жестокость… Настоящим страданием, адом человеческая жизнь становится только там, где пересекаются две эпохи, две культуры, две религии. Если бы человеку античности пришлось жить в Средневековье, он бы, бедняга, в нем задохнулся, как задохнулся бы дикарь в нашей цивилизации. Но есть эпохи, когда целое поколение оказывается между двумя эпохами, между двумя укладами жизни в такой степени, что утрачивает всякую естественность, всякую преемственность в обычаях, всякую защищенность и непорочность. Конечно, не все это чувствуют с одинаковой силой…».
(Эти слова имеют прямое отношение к нам в намного более обостренной форме. Казахстан оказался между трех эпох, четырех культур, пяти укладов жизни и шести конкурирующих конфессий. Но в наших условиях эта ситуация не столь однозначна, как формулирует альтер-эго немецкого гения: возможно появление двух полярных форм бытия. Первая – «ад», по Герману Гессе, а вторая – с учетом того, что Казахстан всегда находился на историческом перекрестке многих религий, культур, укладов жизни, мировосприятий, – толерантное, адаптивное и чуткое к новизне, жизнестойкое общество. Но для того, чтобы общество уклонилось от первого и вырулило ко второму, нужны образованные и опытные вожди-рулевые.)
Тюрки, считавшие, что появились на мировой арене поздновато (по их беспамятному мнению), стараются быстро наверстать упущенное, и динамика их военных успехов весьма впечатляет. В 542 году тюрки впервые упоминаются китайскими летописцами, в 545-м они налаживают связи с одним из северокитайских государств. Первым их послом стал согдиец, выходец из Бухары. В 551 году вождь тюрок Бумын создал государство и объявил себя каганом. В 554-м это уже империя. Муган-каган, как повествует китайская летопись, «привел в трепет все владения, лежащие за границей с востока от Корейского залива на запад до Западного моря (Каспия. – С. К.), до десяти тысяч ли, с юга до Песчаной степи (пустыни Алашань и Гоби. – С. К.) на север до Северного моря (Байкал. – С. К.) от пяти до шести тысяч ли, все это пространство земель находилось под его державой. Он сделался соперником Срединному царству» [Бичурин]. К тому времени уже два северокитайских государства – Ци и Чжо – были вассалами тюрок.
В 580 году апогей тюркского каганата, он граничит с Византией, Сасанидским Ираном, Китаем, Индией и контролирует Великий Шелковый путь. Это воистину мировая Империя.
«Тенденция к расширению – это Рок, нечто демоническое, чудовищное…», – говорил Освальд Шпенглер в «Закате Европы» по поводу «позднего человека эпохи мировых городов», но это справедливо и по отношению к раннему человеку степных империй. Неудержимое стремление к расширению, захвату, по чисто волчьей традиции, не успев «переварить» проглоченное, вызвало перегрев империи, с 582 года начинаются внутренние раздоры. В 603 году она распалась на Западный и Восточный каганаты, которые надолго стали непримиримыми врагами, увы, история родственных ариев и алтайцев имела свое продолжение.
Тюрки были неприхотливы в еде.
Во время длительных походов, когда не было возможности найти свежее мясо и молочные продукты – главные в рационе своего питания, они брали вяленое мясо, клали под седло, оно размягчалось, и его можно было есть как в вареном, так и в сыром виде, а также разводили в воде высушенный творог (курт), и получался достаточно вкусный напиток. В крайних случаях они выпускали кровь из вен лошадей и пили ее.

Религия тюрок
Религией тюрок было тенгрианство, оно основывалось на сохранившихся в памяти их племен сведениях о памяти их племен урывчатых сведений о великой Изначальной Религии – Прототенгрианстве. Тенгрианство представляло как бы его несколько измененную и упрощенную модель. С учетом новых реалий они внесли свои добавления и изменения, которые, в частности, отражают усиление роли вождя и экспансионистские настроения народа.
Верховный бог Небесный Тенгри, единоличный создатель и распорядитель мира, он определяет судьбы людей, правителей и государств и сроки их жизни. Он дарует победу или поражение в войне, процветание или разорение стран.
Тюрки иногда называют своего бога Кёк Тенгри (Көк Тəңір), и на основе этого некоторые историки, среди них даже очень известные, говорят о Голубом Тенгри. Но это ошибочно, слово «көк» имеет следующие значения: «голубой», «небо» и «(небесная) высь». Поэтому Кёк Тенгри – это Небесный Тенгри, так же как Кёк Бори (Көк Бөрі) – Небесный Волк, верховный тотем тюрок.
Животворящая Мать-Земля – Этуген убирается с авансцены, и большая часть ее полномочий передается богине Жер-Су (Земля-Вода).
Супругой Тенгри становится скромная Умай – богиня плодородия, брака и домашнего очага, полностью покорная Тенгри.
Причем головной убор Умай напоминает «трехрогую» – Ӱч сӱрӱ (Белуху), священную гору всех алтайцев.
У бога подземного царства Эрклига появляется помощник – божок скорой смерти Бюрт. Вестниками Тенгри вместо лебедей становятся кони – боги путей: вороной – неудачи и пегий – удачи. (Свидетельство полного перехода к кочевничеству.)
По представлениям тюрок, вести этих богов пути указывают только на то, какова перспектива того или иного планируемого предприятия. Однако воля, разум и энергия Личности, прежде всего Вождя, могут изменить опасную ситуацию к лучшему. И напротив, самые благоприятные обстоятельства могут испортить глупость, безволие и малодушие человека.
Давая оценку алтайским религиям, вот что можно сказать: Прототенгрианство – великая Универсалистская Изначальная Религия, важнейшие каноны которой лежат в основе всех мировых и распространенных религий. Тенгрианство – усохший ствол этого великого Древа.
У тюрок (как и у всех кочевых алтайцев) было три иеархических уровня восприятия мира (о чем мы уже вкратце упоминали): микрокосм – человек, мезокосм – жилище (как правило, полусферическое) и макрокосм – Вселенная.
При этом использовалась следующая символика: в человеке голова – это Солнце (пример – солнцеголовое божество), связанное с Верхним Небесным миром, туловище – это Земля, руки – это средство связи со Средним миром, а ноги – с Нижним миром.
Жилище тюрок напоминало полусферу – прообраз космоса с соответствующими символами (пример – наиболее типичное жилище тюрок-кочевников – юрта, о ней подробнее в части VIII, главе 9). Кстати, подобные символические жилища существовали еще во времена протоалтайцев: «Приблизительно в IX тысячелетии до нашей эры. Самое раннее из известных постоянных поселений человека, созданное натуфийцами. В районах Ближнего Востока и Малой Азии они строили деревни с круглыми домами»82. И удивительно то, что «в неолитической культуре Яншао существовали небольшие круговые постройки (примерно 5 м в диаметре) со столбами, поддерживавшими крышу и размещавшимися вокруг центральной ямы, служившей местом очага. Возможно, над очагом в крыше было предусмотрено отверстие для дыма. Будучи изготовлен из прочных материалов, этот дом должен был иметь такое же устройство, как монгольская юрта наших дней» (Мирча Элиаде, том 1, с. 59). Такие древние параллели между разными концами света не могут быть случайными. Это наглядное свидетельство того, что натуфийцы и древние китайцы – наследники культуры протоалтайцев. (Вспомним гипотезу Гуннара Андерсона о центральноазиатском происхождении Яншао.) И рассматривали они свои дома как мезокосм, но, похоже, со временем это было забыто. И даже «жилище» мертвых было такой формы – курганы. А Космос рассматривался через призму тенгрианства, где верховные божества Тенгри и Умай воспринимались как племенной вождь и его супруга.
Все эти три уровня Космоса были неразрывны.

(Продолжение следует)

КОММЕНТАРИИ
77 Ибн Сина Абу Али аль-Хусейн ибн Абдаллах (Авиценна) (980–1037) – таджикско-иранский ученый, философ, врач, музыкант. Ибн Сина был великим философом и ученым «золотого века» исламского просвещения. Его «Канон врачебной науки» намного веков стал настольной книгой медиков, написал «Ишарат». «История всемирной литературы». Т. 2, М., 1984, с. 263.
78 Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ) (фр. Voltaire (François Marie Arouet), 1694–1778) – один из крупнейших французских философов-просветителей XVIII века, поэт, прозаик, сатирик, историк, публицист, основоположник вольтерьянства. Был отцом предназначен к профессии юриста, однако праву предпочел литературу; начал свою литературную деятельность во дворцах аристократов в качестве поэта-нахлебника; за сатирические стишки в адрес регента и его дочери попал в Бастилию. Уехал в Англию, где прожил три года. Вернувшись, издал свои английские впечатления под заглавием «Философские письма»; книга была конфискована, издатель поплатился Бастилией, а Вольтер бежал в Лотарингию, где нашел приют у маркизы дю Шатле (с которой прожил 15 лет). Будучи обвинен в издевательстве над религией (в поэме «Светский человек»), Вольтер снова бежал, на этот раз в Нидерланды. Продолжая культивировать аристократические жанры: поэзии-послания, галантную лирику, оду и т. д., – Вольтер в области драматической поэзии был последним крупным представителем классической трагедии, написал 28 произведений, среди них главнейшие: «Эдип», «Брут», «Кандид», «Заира», «Цезарь», «Альзира», «Магомет» и др. Переписывался с Екатериной II Великой.
79 Ферми Энрико (итал. Enrico Fermi, 1901–1954) – выдающийся итало-американский физик, внесший большой вклад в развитие современной теоретической и экспериментальной физики, один из основоположников квантовой физики. Член Национальной академии деи Линчеи (1935), иностранный член-корреспондент АН СССР (1929). Лауреат Нобелевской премии по физике (1938). Ферми высказал мысль, что при делении урана следует ожидать испускания быстрых нейтронов. Затем начал работать над теорией цепной реакции уран-графитовой системы. К весне 1941 года эта теория была разработана, и летом началась серия экспериментов, конечным результатом которых стала атомная бомба. Умер 28 ноября 1954 года, в возрасте всего лишь 53 лет, от рака желудка. Трудно себе представить, что мог бы сделать великий физик, если бы он прожил еще лет 15–20. Но и та «одна треть», которую успел сделать Ферми из намеченного им плана, достойна шести-восьми Нобелевских премий и навсегда сохранит в науке имя этого исключительно одаренного ученого.
80 Райс Тамара Талбот (ур. Абельсон, 1904–1993) – талантливый исследователь и археолог из США, всю свою жизнь она посвятила изучению истории и культуры тюркских народов.
81 Гессе Герман (нем. Hermann Hesse, 1877–1962) – швейцарский писатель и художник немецкого происхождения, лауреат Нобелевской премии по литературе (1946). Рано занимается изучением древних языков, штудирует Евангелие, увлекается древнегреческой поэзией и классической немецкой литературой, пишет стихи. Некоторые события из своей жизни Гессе воплотил в автобиографической повести «Под колесом» (1906). Затем создает «Романтические песни», сборник рассказов «Час после полуночи». Но обе книги выходят небольшим тиражом и плохо продаются. В 1901 году выходят «Сочинения и стихотворения Германа Лаушера, опубликованные посмертно Германом Гессе» – сборник автобиографических рассказов. Начавшаяся летом 1914 года Первая мировая война разделила Швейцарию на два лагеря. Свое отношение к войне Гессе выразит в статье «Друзья, довольно этих звуков!», опубликованной 3 ноября 1914 года в «Neue Zürcher Zeitung». Он сближается с французским писателем, активным сторонником пацифизма Роменом Ролланом. В 1920 году выставляет свои акварели в Базеле, в том же году в Берлине выходит сборник из трех рассказов: «Душа ребенка», «Клейн и Вагнер» и «Последнее лето Клингзора». Через некоторое время выпускает свое главное сочинение – «Игра в бисер». Для творчества Гессе, особенно раннего, характерны черты романтизма. Хуго Балль писал в 1927 году: «Герман Гессе – последний рыцарь блестящей когорты романтизма».
82 «Большой иллюстрированный энциклопедический словарь» (перевод английского издания «Philips Millennium Encyclopedia»). М., 2003, «Предыстория».

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here