Проблемы сельского хозяйства

0
129

Бахытжан Ауельбеков

Часть IІ

Сельскохозяйственное производство крайне чувствительно к климато-географическим факторам, которые, собственно, изменению не подлежат. Однако если климат и географию страны ее жители не выбирают, то их неблагоприятное влияние можно в значительной степени нивелировать за счет организационных мероприятий. Проще говоря, для того чтобы иметь продуктивное сельское хозяйство, нужно понимать, как правильно его организовать.

Мы не будем перечислять в настоящей публикации все сектора сельскохозяйственного производства, их число велико. Коснемся только некоторых аспектов зернового производства, как наиболее важного для Казахстана. 
Как известно, до революции зерновое хозяйство в Казахстане было развито довольно слабо. Более или менее активно оно начало развиваться после революции 1905-го года и с наплывом «столыпинских переселенцев», которые принесли с собой характерные для России способы аграрного производства и методы организации ведения сельского хозяйства. В целом, развитие зернового хозяйства в Казахстане шло под влиянием дореволюционной России, а потом СССР. Поэтому необходимо вычислить те закономерности, которые придали этому процессу именно тот характер, какой они приняли. Прежде всего, тут необходимо рассмотреть, как развивались эти процессы в России до революции.
В учебнике Э. Лесгафта «Отечествоведение», изданном в 1913 году о российском сельском хозяйстве, говорится следующее. В 1910–1913 годах в России годовой сбор зерна составлял 5 млрд. пудов (82 млн. тонн). Урожайность составляла всего 8 ц/га. Несмотря на низкие сборы, Россия вывозила ежегодно за границу до 10 млн. тонн зерна. Но потребляемого хлеба приходилось в России 345 кг на человека в год, а в США – 992 кг, в Дании – 912 кг, во Франции – 544 кг, в Германии – 432 кг. Сахара же потреблялось в год на одного жителя в России только 6 кг, тогда как в Англии – 32, в США – 30, в Германии и Швейцарии – 16.
Имея небольшое производство, Россия, тем не менее, экспортировала хлеб и сахар. Из-за крайне сурового климата и географических условий (плохие водные пути и большие расстояния) затраты на производство и сельскохозяйственной, и промышленной продукции в России были выше, чем в других странах. И чтобы продавать что-то на экспорт, это что-то нужно было скупать в России по столь низкой цене, что рабочему и крестьянину почти ничего не оставалось. Так и делали, после сбора урожая купцы устанавливали низкие цены на зерно, но крестьянин вынужден был его продавать, поскольку обязан был заплатить налоги. 
После отмены крепостного права (1861 г.) количество лошадей в России за полвека сократилось на 33%. Это еще можно понять, поскольку в это время быстро развивалась железнодорожная сеть страны, но как понять, что одновременно количество крупного рогатого скота сократилось на 29%, а мелкого – на 51%! («Отечественная история» № 2, 2002, с. 37). В чем причина? Мясо Россия не поставляла на экспорт из-за трудностей перевозки, она его импортировала, (в 1913 г. – на 28 млн. рублей). Поэтому единственным удобным для экспорта товаром было зерно. Вот его и заставляли крестьян выращивать, для чего те запахивали луга, пастбища и сенокосы, снижая поголовье собственного скота. 
Заметим, что за этот же период население Российской империи более чем удвоилось (по переписи 1858 г. – 74 млн. человек, по расчетам 1914 г. – 178 млн. человек), причем основной прирост населения пришелся на европейскую часть страны. «В результате воссоединения Германии к населению Западной Германии добавилось всего 17 миллионов человек, имевших довольно высокий уровень жизни. И одна из богатейших стран мира оказалась в трудном положении. А тут добавилось более ста миллионов, причем безо всего, можно сказать – голых!» (А. А. Зиновьев).
Следствием сочетания этих факторов – слаборазвитой экономики, низкой продуктивности сельского хозяйства и демографического взрыва – стало то обстоятельство, что во второй половине XIX века Россия впала в состояние перманентного голода (демографический взрыв в тот период переживало все человечество, но причины его – тема для отдельного разговора). 
Вот отзывы о жизни русских крестьян. «Русский крестьянин не может позволить себе и мяса, яиц, масла, зачастую и капусты, и живет на черном хлебе и картошке. Живет, вы спросите? Он умирает от недостатка этих продуктов» (Эмиль Д. Диллон, русский профессор; 1877–1914). «Россия фактически не вылезает из состояния голода то в одной, то в другой губернии, как до войны, так и во время войны» (А. Н. Наумов, министр земледелия в 1915–1916 гг.).
Историк науки Сигизмунд Миронин пишет: «Территория, охватываемая голодовками в России, начала расти… Если в 1880–1890 гг. число голодающих губерний в неурожайный год колебалось от 6 до 18, то в 1890–1900 гг. минимум равнялся 9, а максимум – 29; для 1901–1910 гг. соответствующие цифры были 19 и 49, а голод 1911–1912 гг. охватил за два года 60 губерний. Всего за вторую половину XIX века было свыше двадцати «голодных годов», причем (по данным доклада царю за 1892 год): «Только от недорода потери составили до двух миллионов православных душ» (то есть, считали только тех, кого отпевали в православных церквах, а свидетельства о количестве умерших «инородцев» и старообрядцев нет вообще).
Голод 1905 г. поразил 22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, – Псковскую, Новгородскую, Витебскую, Костромскую. Голод наблюдался в ряде местностей в 1906, 1907 и в 1908 гг. Голод этот сопровождался резким ростом заболеваемости. Количество заболеваний только цингой с 1905 по 1907 год возросло на 52,8%.
Одним из самых страшных и масштабных голодных периодов были 1891–1892 гг. Тогда голодом были постигнуты 16 губерний Европейской России с населением в 35 миллионов человек. Особенно пострадали Воронежская, Нижегородская, Казанская, Самарская, Тамбовская губернии. В Поволжье от катастрофического голода пострадали восточные области черноземной зоны – 20 губерний с 40-миллионным крестьянским населением. В менее обширном районе, но не с меньшей интенсивностью бедствия голод повторился и в 1892–1893 годах. Для борьбы с недоеданием в 1891 году широко использовались суррогаты. В некоторых местностях перед тем, как подоспела правительственная помощь, лебеда считалась роскошью.
В ХХ веке голод 1901 года поразил 17 губерний центра. По данным доклада за 1901 год: «В зиму 1900/01 г. голодало 42 миллиона человек, умерло же из них 2 миллиона 813 тыс. православных душ». А в 1911 году (уже после столь расхваленных столыпинских реформ): «Голодало 32 миллиона, потери 1 млн. 613 тыс. человек». Причем, в каждом докладе подчеркивалось, что сведения составлены на основе данных, поставляемых церквами, а также сельскими старостами и управляющими помещичьих имений. А сколько было глухих деревень?
Массы трудящегося населения царской России находились в состоянии постоянной «народной болезни» – недоедания. Малейший неурожай обращал это недоедание в голод. В 1908-м году Российское министерство внутренних дел вынуждено было в одном из своих отчетов признать, что угроза умереть «голодной смертью является ежегодно для весьма значительного числа земледельцев России» (Миронин С. С. «Голодомор» на Руси. М.: Алгоритм, 2008, с. 154–155).
Как видим, вопреки всем мифам развитие (если это только можно назвать «развитием») дореволюционной России шло в катастрофическом направлении. Фактически во второй половине XIX века каждый второй-третий год был голодным, что вело к многомиллионным жертвам. Всего только за вторую половину XIX-го столетия в России от голода умерло примерно 40–60 миллионов человек. При этом, чем ближе в ХХ-му веку, тем голодовки становились все чаще (в силу непрекращающегося демографического взрыва, что привело к так называемому «аграрному перенаселению»). Так, экономисты Л. Литошенко и Н. Якушкин в статье «Голод» «Нового энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона» (1913 г.) писали, что в первом десятилетии ХХ века Самарская губерния голодала 8 раз, а Саратовская – 9. Но мы-то сегодня знаем, что за этими сухими цифрами стоят миллионы жизней людей, погибших голодной смертью. 
Социальный взрыв в таких условиях был неизбежен. Во время революции 1905-го года на сторону восставших крестьян переходили целые воинские подразделения. Взбунтовался даже Преображенский полк, командиром 1-го батальона которого числился сам царь. Почему? Армия в то время была преимущественно крестьянской. А в каких условиях она существовала? Военный министр России (1905–1909), генерал от инфантерии А. Ф. Редигер, откровенно писал: «Нищенская обстановка солдата, который бывал сыт лишь при особой распорядительности и честности его начальников. Жалованье его было ничтожно до смешного: рядовой в армии получал 2 рубля 10 копеек в год! Белье и сапожный товар отпускались такого дрянного качества, что нижние чины продавали их за бесценок и покупали взамен собственные вещи; отпуск на шитье сапог был ничтожен, и на это приходилось им доплачивать рубля два из своего же кармана. 
Короче, без помощи из дому солдат не только бедствовал, но почти не мог существовать! Подмогой ему являлись вольные работы, но даже из заработанных грошей он сам получал лишь треть, другая треть высчитывалась в артельную сумму на его продовольствие (!), а еще треть шла в пользу не бывших на работах. Что нижние чины бедствуют, знали все и даже жалели их; но при громадном составе армии прибавка лишь одной копейки в день на человека вызывала расход в 4 миллиона рублей в год, а поэтому сожаление оставалось совершенно платоническим, и все привыкли смотреть на нищенское положение солдата как на нечто нормальное или по малой мере неизбежное, к серой безропотной массе относились свысока и считали, что если издавна она находилась в таком положении, да беды от этого не было, то нечего разорять финансы на улучшение ее быта. Одеяла и постельное белье были заведены лишь в немногих частях, особо заботливым и распорядительными начальниками. Чайное довольствие в мирное время давалось лишь в местностях, особенно неблагоприятных в климатическом отношении».
Ничуть не лучше была ситуация и на флоте. «В начале нынешнего века во время первой русской революции 1905–1907 годов, в армии и на флоте было поднято более 100 восстаний. Наиболее крупные массовые вооруженные бунты произошли в Кронштадтском, Севастопольском, Владивостокском, Свеаборгском гарнизонах. Все они были подавлены» (Баранец В. Н. Генштаб без тайн. Кн. 2. М.: Политбюро, 1999, с. 128).
Как видим, в дореволюционной России крестьянские парни, призываясь в армию и на флот, из ада голодной крестьянской жизни попадали в ад голодной солдатской жизни. Если говорить откровенно, то такая армия была гораздо более опасной для собственного правительства, чем для врага. Что и сказалось в Первую мировую войну, в которой 40% потерь всех воюющих сторон пришлось на одну Россию. Это при том, что Германия 75% своих войск сосредоточила на Западном фронте, и только 25% – на Восточном.
Заметим, что в царской России середняки и бедняки, численно преобладая, производили лишь 28% товарного зерна; кулаки, составляя лишь несколько процентов от общей численности крестьян, давали половину всего товарного зерна, а крупные помещики, которых всего-то было около 30 тысяч, выбрасывали на рынок немногим менее четверти объема выращенного зерна. Крупное хозяйство работает на товарный рынок, мелкое кормит лишь своего хозяина. Это естественная закономерность, хорошо известная специалистам, но почему-то малоизвестная людям далеким от экономики сельского хозяйства: мелкое маломощное хозяйство (так называемое парцеллярное хозяйство) кормит по существу только самого производителя и его семью, в то время как на товарный рынок работают крупные хозяйственные единицы.
Так, например, в современных Соединенных Штатах аграрный сектор США четко распадается на две неравномерные части. На одном полюсе – около трехсот тысяч крупных фермерских хозяйств, каждое из которых производит продукции более чем на 100 тыс. долларов в год. Именно эти фермы дают 89% всей сельскохозяйственной продукции. А на другом полюсе – почти полтора миллиона мелких ферм, которые реализуют продукции менее чем на 20 тыс. долларов в год. Их доля в общем производстве не превышает 9%. То есть страну там кормят не мелкие фермы, а крупные. Крупная ферма, латифундия, помещичье хозяйство или совхоз – все это разные названия одного и того же экономического субъекта: крупного производителя, который только и может насытить страну необходимым продуктом. Мелкий производитель потому и мелкий, что производит мало.
В России после революции помещичьи земли были распределены между крестьянами, что отвечало их вековым чаяниям, но результат был достаточно скромный. В 1922 г. урожай достиг 75% от уровня 1913 г., а в 1925 г. посевная площадь достигла довоенного уровня. Выйдя на эти показатели, главная отрасль экономики – сельское хозяйство – стабилизировалась. Однако в нем нарастал тот же самый кризис аграрного перенаселения, что поразил Россию во второй половине XIX века. К 1928 г. абсолютный прирост сельского населения составил по сравнению с 1913 г. 11 млн. человек (9,3%), а общая посевная площадь выросла всего на 5%, причем посевы зерновых совсем не увеличились. Таким образом, посевы зерновых на душу населения сократились на 9% и составили в 1928 г. всего 0,75 га. За счет некоторого роста урожайности производство зерна на душу сельского населения выросло всего до 570 кг. При этом заметно возросло поголовье скота – до 60 голов крупного рогатого скота на 100 га пашни в 1928 г. против 55 в 1913 г. Больше стало и птицы. На их прокорм в 1928 г. расходовалось почти 32% зерна. Конечно, питание крестьян несколько улучшилось, но товарное производство зерна сократилось более чем вдвое и составило 48,4% от уровня 1913 г. Это обрекало городское население на голод, что привело бы к крушению государства.
В результате началось сокращение доли рабочей силы, занятой в промышленности и торговле – процесс, несовместимый с индустриализацией. Доля занятых в промышленности к 1928 г. снизилась до 8% (в 1913 г. – 9%), занятых в торговле – до 3% (в 1913 г. – 6%). Напротив, доля занятых в сельском хозяйстве возросла за это время с 75 до 80%. Шла, как говорили, «натурализация и аграризация народного хозяйства».
Если коротко, то дело выглядело следующим образом. Передел помещичьих земель в пользу крестьян дал короткую передышку. Однако демографическое давление продолжало нарастать, а сельскохозяйственное производство оставалось примитивным, основанном на ручном труде. Это означало, что через какое-то время по населению вновь ударил бы голод, но даже с еще большей силой, чем в дореволюционные годы. Отвести надвигающуюся угрозу можно было только за счет резкого качественного улучшения ведения сельского хозяйства, прежде всего, за счет его механизации. В самом деле, много ли может крестьянин вырастить и собрать зерна, используя в качестве основных инструментов соху, косу и цеп для обмолота? Механизация же позволяет освоить гораздо больше земли, приводит к повышению производительности труда. Кроме того, она позволяет вытеснить тягловый скот и позволяет площади под корма для скота сделать продовольственно-продуктивными.
Только благодаря механизации можно расширить обрабатываемые площади, вводя в оборот земли, которые ранее были попросту недоступны. «Далеко не везде в Российской империи все земли, которые могли быть использованы для производства зерна, были засеяны. Например, в Поволжье плодороднейшие земли были во многих местах не возделаны в большинстве случаев именно из-за отсутствия механизации. (Чтобы вспахать удаленный участок требовались две лошади, на одной добираетесь до поля, на второй пашете по прибытии, потом меняете лошадей, – причем «все свое вожу с собой»: вы берете и корм, и воду, и еду, в степи нет воды, колодцы должны быть по нескольку десятков метров глубины, чтобы добраться до питьевой воды, а если пахать надо несколько дней?) Другое дело трактора, лошадиных сил-то побольше, можно и за один день управиться. 
А еще нельзя забывать, что рост посевных площадей позволяет перейти к продуктивному семилетнему обороту земель, когда земля «отдыхает и набирается сил». Прибавьте к этому еще и возможность вносить удобрения, кстати говоря, как только механизация на селе окончилась в начале 90-х, именно эти разработанные в советские времена участки оказались снова заброшенными, на некоторых уже степной бурьян выше человеческого роста и саранча в нем водится» (Миронин С. С. «Голодомор» на Руси, с. 143).
Однако преимущества механизации труда можно было использовать только на больших площадях: бессмысленно использовать мощную технику на крохотных участках земли, в этом случае даже расход топлива не окупится. Одновременно сельскохозяйственное производство растет за счет химизации (удобрения, гербициды и инсектициды), за счет науки (выведение и внедрение высокопродуктивных сортов растений и пород скота, правильное отслеживание сроков сева и уборки, уход в вегетационный период – та же химическая прополка). 
Выведение высокопродуктивного сорта растения (или породы скота) требует определенных ресурсов (людей, посевных площадей, тех же удобрений) и затрат на этот процесс (плюс еще и время). Все это нужно иметь в наличии, иначе результата не будет. А были ли в дореволюционном крестьянском хозяйстве такие возможности? Нет, до революции этим занимались только крупные землевладельцы. С другой стороны, повышение продуктивности растений и скота позволяет еще больше высвобождать ресурсов. Для всего этого нужны крупные государственные инвестиции. Все эти соображения, вместе взятые, и привели к коллективизации сельского хозяйства в СССР, которая, собственно, была вызвана к жизни не чьей-то индивидуальной волей, а самими сложившимися проблемами в постреволюционной советской экономике. В свою очередь сами эти проблемы накаливались столетиями и, в конце концов, разрешились двумя революциями (1905 и 1917 гг.).
Из всего вышеизложенного следует, что при разработке аграрной политики любого государства упор следует делать не на мелких, маломощных и малопродуктивных хозяйствах, а на крупных, высокопродуктивных, специализированных и концентрированных.

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here