Джунгарский хан Даваци

0
1264
Xafizova

Клара Хафизова,
доктор исторических наук,
профессор-китаевед, академик КазНАЕН

Басшылары келіспеген ел жетім

Даваци (Дабачи, Дебача) (ок. 1723 – не позже середины января 1760), был последним ханом Джунгарии, правившим около трех лет страной, охваченной агонией. Судьба была милостива к нему, позволив ему сесть на трон могущественной кочевой империи, и одновременно безжалостна, заставив быть свидетелем ее гибели. Его удел находился на территории Восточного Казахстана по соседству с казахскими кочевьями и севернее удела его сторонника, превратившегося во врага – Амурсаны. Начиная с Даваци, Казахское ханство стало активным участником политической жизни Джунгарского ханства.

ДавациВ исторической науке достаточно подробно изучены обстоятельства воцарения Даваци при помощи хошутских и хойтских князей. При этом основными источниками были русские и маньчжурские архивные материалы. Мусульманский историк Зийа ад-Дин Мухаммад Имин Садр Кашгари подтверждает многие их сведения, но он приводит дополнительные факты периода завоевания Цинской империей Джунгарского ханства и Восточного Туркестана. Мухаммад Имин обращался к неизвестным нам сочинениям и расспрашивал участников событий, бежавших в Бадахшан и Коканд. Его сведения использованы и сопоставлены со сведениями, содержащимися в одном из списков сочинения Ци Юньши (1751–1813) «Цинчао фаньбу яолюе» (Описание вассальных владений династии Цин), хранящемся в Пекинской библиотеке. В свое время его просматривал и вносил свои правки признанный специалист по истории монголов Чжан Му (1805–1849). Очень важно, что Ци Юньши приводит те документы, которые не вошли в официальные сборники цинского периода или записаны в них кратко. Они впервые вводятся в научный оборот в нашей статье и вносят существенные коррективы в историю завоевания Джунгарского ханства. 

Выяснение основных событий жизни Даваци и их хронология представляют большой интерес для понимания истории региона, а также внешней политики Казахского ханства. География деятельности Даваци и его семьи охватывает Джунгарию, Восточный Туркестан, Монголию, Казахстан, Россию, Цинский Китай и среднеазиатские ханства. Даваци в середине XVIII последовательно оказывался в центре казахско-джунгарских, казахско-русских, а также джунгарско-цинских отношений. Реакция казахских правителей на действия Даваци демонстрируют их политические интересы, а также проясняют внешнеполитическую ситуацию, в которой оказались ханы Абулмамбет, Нурали, султан Абылай, Толе би, влиятельные старшины и батыры. В его время наступил конец могуществу Джунгарского ханства, начался закат кочевой цивилизации, навсегда было покончено с ослабевшим и противоречивым крупномасштабным тюрко-монгольским союзом. Ойраты подверглись геноциду, лишились своего государства, две трети населения погибла в междоусобицах, от эпидемий, в войнах с Цинской империей и стычках с Казахским ханством. Казахи оказались лицом к лицу с новыми вызовами времени в лице европейской и китайской цивилизаций. 
Согласно ойратским преданиям, Даваци относился к потомкам одиннадцатого поколения тайджи Эсымотэ дархана, жившего при Чингисхане и пятому потомку джунгарского хана Батура хунтайджи. Даваци является сыном Намучжар-Даши, внуком знаменитого ойратского полководца, старшего Цэрена-Дуньдобу и правнуком Буму – младшего брата хана Галдана (погиб в 1697 г.). На основании своей родословной Даваци считал, что имеет больше прав на трон, чем побочный сын Галдан-Цэрена Лама-Дарчжа (убит 12 января 1753 г.). Дед Даваци Цэрен-Дуньдобу был влиятельным феодалом времен правления Цэван-Рабдана (ум. в 1727 г.) и его наследника Галдан-Цэрена (ум. в 1745 г.). Его кочевья располагались в северных пределах восточной части Семиречья и верховьях реки Иртыш по соседству с Россией и Казахским ханством. Среди подвигов Цэрена-Дуньдобу можно назвать разгром и разорение экспедиции Петра I под командованием Бухгольца в 1715, организацию и осуществление похода в Тибет через Гималаи в 1717, захват священной Лхасы. Цэрен-Дуньдобу, по существу, положил конец правлению хошутов в Тибете, несколько лет воевал с цинскими, халха-монгольскими войсками. Он отличался талантом в разработке стратегических планов, личной храбростью, ратовал за объединение всех монгольских племен. Символично, что великий ойратский полководец умер одновременно с гибелью Джунгарского ханства, в могущество которого он внес весомый вклад как представитель клана Батура-хунтайджи племени чорос. 
Мать Даваци неизвестна. Несомненно, однако, что она принадлежала к ойратской аристократии. Если бы происхождение Даваци не было безупречным, он не стал бы конкурировать с сыном самого Галдан-Цэрена, рожденным, правда, от наложницы. Предполагаю, что она происходила из племени хошут на основании того, что князья из этого племени Амурсана и Баньчжур в источниках называются ее племянниками, и того, что Даваци отказался возглавить поход против хошута Сарала из Кукунора (Цинхая), перешедшего на сторону Цинов. У Даваци было два брата: старший по имени Дарба и младший – Яманкул. [Ма Дачжэн, Чэн Цзундэ, 2006, 736]. Мы не знаем, были ли они родными или сводными, т. к. о судьбе их мало что известно. Яманкул (Жаманкул) – тюркское слово, в переводе на русский означает «плохой раб». У ойратов встречается немало тюркских и мусульманских имен, в их обычае выбора имени ребенку много общего с казахами. Возможно также, что мать Яманкула происходила из тюркской семьи. Как бы то ни было, несколько поколений семьи Даваци поддерживало добрые отношения с феодалами соседних народов, а не только воевало с ними. Хан Лама-Дарчжа передал Яманкулу часть имущества и подвластных Даваци, когда тот начал борьбу против него после убийства наследника Галдан-Цэрена. После отступления Даваци в Казахстан, вся его семья была захвачена ханом и содержалась в заключении в Кульдже. Эти и другие факты свидетельствуют о нежелании Лама-Дарчжа восстановить против себя членов могущественной семьи. Этот бастард был умнейшим сыном Галдан-Цэрена.
У Даваци были два сына: Лобучжа и Фучуньси (Фу Наси) и один внук Фурна, рожденный от старшего сына Лобучжа. Второй сын Даваци, возможно, судя по имени, родился в китайском плену от маньчжурской княжны, его имя в переводе с китайского языка означает «Весенняя радость, приносящая счастье», или «Счастье от весенней радости». Можно предположить, что Фучуньси родился в неволе весной 1757–1758 гг. Его отцу тогда было около 33-34-х лет. Дети и единственный внук Даваци разделили с ним плен в Пекине, участь их на чужбине была незавидной, но об этом речь впереди. Старший сын был, вероятно, в 1751 г. в плену у Лама-Дарчжи, и тот не лишил его жизни. В русских источниках говорится, что когда Даваци осенью 1755 г. отступал от цинско-ойратских войск в Восточный Туркестан, ему, якобы, пришлось оставить на произвол судьбы своих жен и детей. В мусульманском источнике повествуется, что Лобучжа не покидал отца, проявил храбрость во время коварного захвата их в плен слугами правителя Уч-Турфана. 
Итак, Даваци не был прямым наследником Галдан-Цэрена, который умер в 1744/45 г. Об этом сказано в отчете Павлуцкого, который прибыл в ставку нойона Даваци 12 июля 1745 года и записал: «Зенгорский прежний владелец Галдан-Чирин (по довольным чрез их разных людей известиям) в минувшем сентябре месяце умер…» [Потанин, Наши сношения… 378]. 
Даваци стал ханом в результате междоусобной войны ойратов и служил лишь орудием в руках Амурсаны (ум. в 1758). Вначале он правил наследственными родами по течению реки Эмиль, в окружении ойратских племен дэрбет, тортул и хойт. На востоке от него проживали тыва, алтайцы, а на севере от них – казахи племени уак, керей и найман. Даваци приходилось дважды скрываться от своих врагов: у казахов и уйгуров, и оба раза места для отступления он выбирал сам. В последние годы правления Галдан-Цэрена он владел кочевьями в районе реки Чаргурбан, в этой же долине располагались аулы батыра Хоцзибоэргена (Кожабергена), которого некоторые русские эмиссары называют ойратом. Даваци охранял северные районы Джунгарского ханства, отвечал за пропуск русских караванов из Сибири в Кульджу [Потанин, Наши сношения… 377]. Бежать Даваци к казахам не стоило особого труда из-за близости кочевий и нормальных отношений с ними. 
Характеристику личности Даваци мы находим у представителей разных этносов из разных социальных слоев. Вырисовывается образ человека слабовольного, порой простодушного, поддающегося влиянию сильных личностей. В то же время нельзя сказать, что он не понимал окружающих его людей и происходящее перед его глазами. Он покинул казахов до конца ноября 1753 г. и, зная истинные причины их помощи ему, не захотел к ней прибегать вторично. Он постиг характер Амурсаны, знал цену его дружбе, видел, что его поступками движет неуемное честолюбие. Поэтому, завладев троном, Даваци пытался опередить союзника в своих действиях и как можно скорее ослабить его, избавиться от его сторонников. Он поступал порой жестоко, но непоследовательно. В результате, он приобрел врагов в лице дэрбетских феодалов – Цэрена, Цэрена-Убаши, Цэрена Мэнке и многих других вождей племен. Дэрбеты отличались от остальных ойратов тем, что успешно занимались земледелием в долине Иртыша, были весьма сведущими в ирригации. Джунгарские перебежчики при Даваци спасались от голода и нескончаемых внутренних распрей в России, Китае, Восточном Туркестане, Кукуноре, Халха-Монголии, Казахстане.
Кокандский ученый Зийа ад-Дин Мухаммад Имин Садр Кашгари, достаточно резко характеризовал Даваци. Можно найти несколько причин этого. В цинской историографии утвердилось, что Даваци был передан в руки Цинов мусульманским правителем из Восточного Туркестана. В итоге так и получилось. Однако уйгурский правитель намеревался передать Даваци в руки Амурсаны, в надежде стать правителем края в случае захвата им джунгарского трона. Зийа ад-Дин Мухаммад Имин осуждает передачу доверившегося этому хакиму ойратского хана с моральной, так и политической точки зрения. В то же время этот историк в унисон с маньчжурскими, китайскими и русскими авторами признает, что, как полководец и политик, Амурсана был искуснее Даваци: «Трон царства стольного города ойротов по закону, в особенности благодаря старанию и вниманию великого нуйана, то есть Амурсаны, по наследству достался Дабачи-хану по той (причине), что вышеназванный был падишахом, по натуре человеком непоследовательным, вспыльчивым, слабоумным, излишне скрытным и несобранным, жадным, упрямым, гордым, проявившим чудеса в кровопролитии и бесстрашии. Несмотря на все это, он обладал характером, который придавал (его) лицу важность» [Асар ал-Футух, л. 118]. Перед тем, как обратиться за помощью к Китаю, а затем в период подготовки совместного похода с цинскими войсками в Джунгарию Амурсана успел связаться и направить письма многим правителям соседних народов. Император Цяньлун высоко оценил Амурсану, когда тот прибег к его покровительству в 1754 г., дважды пожаловал ему княжеский титул первой степени «цинь ван», первый раз – на приеме в летней резиденции в Бишу шаньчжуан, а вторично – после пленения Даваци. Но император не доверял своему временному союзнику. Назначенный заместителем командующего западной группировкой цинских войск и командиром передового отряда, Амурсана имел возможность рассылать повсюду курьеров, беседовать с пленными. И все же решительное выступление Амурсаны против Цинов тотчас после падения Даваци, уничтожение командования группировок обеих колонн цинских войск осенью 1755 года были для императора Цяньлуна неожиданными. В связи с бунтом Амурсаны, император смягчил свое отношение к пленному Даваци, но об этом речь впереди.
Судя по тональности высказываний спасшихся уйгуров, рассказывавших сочинителю «Асар аль-Футух» о давних событиях, хакимы городов-полисов Восточного Туркестана поверили этим обещаниям. Уйгур Шараф ад-Дин Йусуф (в ист. источниках Хоцзисы – искаженное от Ходжасы – К. Х.) надеялся стать наместником всего Восточного Туркестана, он встречался с Амурсаной в ставке цинского главнокомандующего в 1755 году и имел с ним тайные переговоры [Бао Вэньхань, 1997, 250]. Хоцзисы фактически передал Даваци в руки Амурсане, как будущему джунгарскому хану, которого император намеревался посадить на трон. Хаким Уч-Турфана просто менял одного ойратского покровителя на другого, более сильного и обещавшего сделать его своим наместником в Уйгуристане. Поэтому он предал Даваци, забыв благодеяния его деда, некогда возвысившего их семью. Официальная китайская историография преподносит этот его поступок желанием покориться Цинам.

Даваци в стране казахов
Начиная со времен войны Цинской империи с Галданом в конце XVII века, а также во времена Цэван-Рабдана при проведении разграничения территории между Джунгарией и Халхой, некоторые феодалы и старшины со своими подвластными откочевали на территорию, подконтрольную Цинской империи. Императоры Канси (ум. в 1722 г.), его сын Юнчжэн (ум. в 1735 г.) и внук Цяньлун принимали ойратских и монгольских беженцев и устраивали их близ Чжанцзякоу, в провинции Ганьсу, Монгольском Алтае и других пограничных территориях империи. Среди перекочевавших был крупный феодал Сарал (Салар), а затем вышеупомянутые три дэрбетских князя. Сарал являлся зайсаном Даши-Дава, крупного феодала, приближенного и душеприказчика Галдан-Цэрена. Он перешел на территорию Цинской империи через Кукунор, Газколь, с ним была 81 кибитка его сородичей. Вначале у него числилось более 380 человек, из которых он потерял за время скитаний около ста человек [ПИА, Маньчжурский фонд, доклад Баньди от 30 октября 1750 года; Гаоцзун шилу, 373, 10-11 об.; Ма Дачжэн, Чэнь Цзундэ, 2006, 118]. От Сарала Цины получили первые достоверные сведения о начавшихся распрях в семье Галдан-Цэрена после его смерти. Об этом была внесена запись на неделю раньше доклада Баньди под датой 23 октября 1750 года Даши-Дава, сын младшего дэрбетского князя Цэрена-Дуньдобу, согласно воле Галдан-Цэрена, защищал интересы его второго сына наследника Цэван – Доржи Намучжара, титулованного как Аджа хан (1745 – май 1750). Но 14-летний хан своей жестокостью и необузданным нравом оттолкнул от себя многих влиятельных феодалов, которые решили, что только один человек – Лама-Дарчжа достоин трона. Русские и китайские источники среди главных заговорщиков против юного хана называют следующие имена: Саин-Болек – зять Галдан-Цэрена, Гумьу, Эрчжуйин, Оулэчуй (Олдзо), Оулошиху (Олдзоришео), Бахаманьцзи (Сэха-Маньцзи? Сары-Манджи?), Бохээрдай (Боголдай). Однако Даваци поддерживал юного хана, посылал своих зайсанов к нему в 1750 г., когда тот был ослеплен и сослан сторонниками Лама-Дарчжи в Аксу. Лама-Дарчжа, вначале щадивший жизнь юному хану, приказал убить его вместе с двумя зайсанами посланцами Даваци [Ма Дачжэн, Чэнь Цзундэ, 118]. Естественно, Даваци и Амурсана побоялись участвовать в коронационных пиршествах Лама-Ларчжи в Урге.
Сарала переправил в Пекин «управляющий делами варваров Цинхая» в чине фудутуна также этнический монгол Баньди (монгол рода борджигин). Сановники Военного Совета расспрашивали знатного ойрата на протяжении нескольких дней и из его уст услышали о Даваци. Заслуживающие внимания сведения о Даваци стали поступать цинскому и русскому правительствам почти одновременно с осени 1750 г., а через год в дела Даваци был вовлечен казахский султан Абылай, батыры Кожаберген и другие старшины. 
Цинское правительство тщетно ожидало, что после того, как был убит хан Цэван-Доржи Намучжар, Даваци обратится к нему за помощью или перейдет на территорию Китая, но вопреки ожиданиям, в 1752 г. Даваци отступил в Казахстан. Об этом императору доложил командующий восточной группировкой войск (динбянь цзо фуцзянцзюнь) князь Чэнгуньчжабу на основании заявления зайсана Мамута, бросившегося вдогонку за Даваци. Зайсан, подойдя близко к монгольским караулам, чтобы не насторожить их, должен был объяснить причины появления его отряда на границе. Ни один из джунгарских претендентов на трон после смерти Галдан-Цэрена, не желал портить отношения с Китаем ни в период борьбы за власть, ни после достижения вожделенной цели – трона. Напротив, все они хотели заручиться поддержкой могущественного соседа. Поэтому, начав джунгарский поход, Цяньлун не мог найти основательных причин для обоснования вторжения в страну ойратов. Поэтому он выдвинул гуманные мотивы: прекращение братоубийственной войны джунгар, а также заботу о безопасности соседних народов. 
Вернемся к докладу Чэнгуньчжабу, в котором говорится, что Даваци с 12 приближенными потерпел поражение в местности Налинь (Нарын) Булур и отступил в неизвестном направлении. Лама-Дарчжа приказал трем алтайским зайсанам преградить ему путь к халхаским границам в семи местах и велел сообщить китайской стороне причины сосредоточения его отрядов столь близко к владениям Цинской империи. Командующий написал также о том, что направил в Урянхай (Туву) офицера для сбора достоверных сведений. Он привел показания джунгарского разведчика следующего содержания: «В 9-й луне прошлого года (между 19 октября и 17 ноября 1751 г. – К. Х.) произошел конфликт Даваци с ханом Лама-Дарчжа. Говорят, тайджи Даши, Амурсана, Баньчжур, Цэрен, Шакэдур (старший брат Амурсаны), посовещавшись, пришли к мнению, что следует подчиниться великому императору. Но потом Даши и Шакэдур отказались от своих слов и доложили об этих планах Лама-Дарчже. Тот отправил отряд, который потерпел поражение от Даваци и вынужден был возвратиться обратно. Даваци вновь советовался с Амурсаной, Баньчжуром и др. Куда податься? Дорога в Китай через Монгольский Алтай была преграждена отрядами Лама-Дарчжи, а горные проходы, как известно, узкие и труднопроходимые Они решили, что намного безопаснее отступить в направлении Иртыша, чтобы скрыться у казахов» [Гаоцзун шилу, 407, 1–9]. Доклад монгольского командующего был подан на рассмотрение императору. В цинской хронике этот документ вместе с резолюцией императора приведен под датой 17 года правления Цяньлун, 1 луна, день цзяшэнь (8 марта 1752 г.). Отсюда следует, что джунгарские князья перешли к казахам приблизительно в феврале 1752 г. Согласно русским источникам, в марте 1752 года Даваци при трехстах кибитках стоял у реки Или [Моисеев, 1998, с. 128–129]. Следовательно, у него было около 1000 подвластных. Вооруженная стычка с ханом произошла осенью того же года [Гао­цзун шилу, 407, с. 1–9].
Нелишне здесь рассказать и о других фигурантах заговора против хана Лама-Дарчжи. Шакэдур принадлежал к племени хойт и являлся сводным братом Баньчжур – хошутскому тайцзи – родным братом Амурсаны (хошут, тайджи хойтов). Император Цяньлун опасался провокаций со стороны джунгар и приказал принять меры предосторожности и, если необходимо, переселить приграничных монголов вглубь страны. Но прошел год, а из Джунгарии не поступало никаких вестей. Из перебежчиков в Китай упоминается лишь один по имени Ниясы (Нияз). Во второй луне 18-го года правления Цяньлун (27 марта 1753 г.) император обратил внимание сановников Военного Совета на то, что Лама-Дарчжа несколько раз обращался с просьбой о торговле и пропуске его паломников в Тибет. Но он неизменно отказывал ойрату в этой просьбе. Император не исключал, что джунгарским паломникам все же удалось проехать в Тибет тайно. Поэтому он решил помешать этому и приказал отправить послов в Лхасу к Далай-ламе, ознакомить его с джунгарскими делами и своим мнением о них [Гаоцзун шилу, 439, 8 об.-9]. Наконец, в июне 1753 года от Чэнгуньчжабу пришло донесение о том, что Лама-Дарчжа отправил отряд к казахам с требованием выдать перебежчиков, но якобы его воины перешли на сторону Даваци. Что отряды Даваци, Амурсаны и Баньчжура вместе с казахскими союзниками планировали захватить хана в плен и посадить на трон Даваци [Гаоцзун шилу, 433, 14]. 
В середине июля 1753 г. командующий Чэнгуньчжабу доложил об убийстве Лама-Дарчжи и воцарении Даваци. Кроме того, стало известно об отправке Даваци посольства в Пекин с извещением об этом. Император послал в Хами своих доверенных лиц, чтобы встретить и привезти посла согласно установленным ранее правилам. Среди офицеров гвардии назван Нусань, которого впоследствии Цяньлун не раз командировал к султану Абылаю и который ведал установлением торгового обмена с казахами в 1758 г. [Гаоцзун шилу, 440, 26 об. 27]. Если полагаться на точность датировки этого доклада Чэнгуньчжабу, то Даваци объявил себя ханом не позже 14 июля 1753 г. 
Итак, в живых не осталось ни одного из прямых наследников Галдан-Цэрена. Своим воцарением Даваци фактически проложил дорогу к трону побочным родственникам Галдан-Цэрена, коим был и он сам.
Обратимся к материалам, которые освещают прибытие и пребывание Даваци в Казахстане. Прежде всего, это русские сведения, полученные сибирскими и оренбургскими властями, которые одного за другим отправляли в Казахстан офицеров, переводчиков, купцов, башкирских старшин, чтобы добыть достоверные сведения о знатных беглецах и о произошедших переменах в казахско-джунгарских отношениях за 1751–1755. Цинским разведчикам было труднее проникнуть к казахам через объятые волнениями ойратские кочевья. Основную информацию они получали от перебежчиков.
Среди 12 сторонников Даваци наиболее знатными были хойтский тайджи Амурсана (мать, нося его под сердцем, вышла замуж за хойта, но его биологическим отцом был князь из племени хошут), ближайший родственник Амурсаны – хошут Баньчжур тайджи, которые названы в донесениях русских посланников к казахам его племянниками. «Когда они (Даваци и Амурсана. – К. Х.) вознамерились выехать с божьей помощью из области казахов в ставку Урда, он многое пообещал Амурсане. Было решено, что дело похода будет вверено на ум и проницательность вышеназванного: Дабачи-хан без его совета и согласия не предпримет ни одного дела, ни крупного ни малого» [Асар ал-Футух, л., 118].
Даваци управлял 5 тыс. кибитками, Баньчжур – 990. Они покинули Джунгарию осенью 1751 г. и прибыли в аул старшин кереев Дусумбека, Казибергена (Кожабергена) и Каипа. Даваци направил письмо к Абылаю, в котором сообщил о своем положении и выразил готовность встретиться с ним в его ставке или там, где султан пожелает. Даваци рассматривал несколько выходов для себя: 1) остаться в Казахстане; 2) перебраться к волжским калмыкам; 3) собрать силы для борьбы с Лама-Дарчжой и возвратиться в Джунгарию. Он остановился на третьем варианте и решил бороться за трон при помощи казахов и Амурсаны. «Нойоны доставили свою жизнь и благополучие к казаху Абулай-хану, который в ту пору был главным хаканом Дешт-и-Кипчака», – заметил автор «Асар ад-Футух» [Л. 118 об.].
К Даваци стали стекаться ойраты, недовольные правлением Лама-Дарчжи. Вскоре их собралось более 150 человек. Казахи, не желая портить с ним отношения, собрались было расселить их по разным кочевьям. Даваци умолял не делать этого, и казахи пошли ему навстречу. Лама-Дарчжа прислал своего посла (Еркина. – К. Х.) к казахам с требованием выдать беглецов, а затем напал на пограничные казахские племена.
Кроме того, плела свои сети и Россия, стремясь заполучить беглецов, в особенности Даваци, любой ценой. Кожаберген и Абылай, вместе или каждый в отдельности, отправили послов к хану Лама-Дарчже с сообщением о прибытии нежданных гостей. Оренбургская администрация прибегала к изощренным увещеваниям, лести и подкупу, предостережениям и угрозам, чтобы казахи передали в ее руки ойратских князей. Ее посланники искали встреч с ними, чтобы уговорить их и помочь им скрыться в России. В то же время, посланцам было строго запрещено находиться в отряде Абылая, чтобы хан Лама-Дарчжа не подумал, что русские поддерживают его противников. В феврале 1751 года на территорию России вступило посольство Лама-Дарчжи во главе с казначеем его двора Аюши, муллой Имином, купцами Кенесбаевыми, всего в джунгарском посольстве было 12 уйгуров. Общая численность посольства составляла 41 человек при 80 лошадях и 50 верблюдах, надо полагать, груженых товарами. 
Джунгарский хан, судя по комплектации посольства и числу верблюдов, был предрасположен на продолжение торговых связей. В то же время, он не шел на уступки в политических вопросах, в особенности касательно земель в верховьях Оби и Енисея и сбора налога русскими властями с их населения. Это посольство было задержано Россией на 4 года, на все время недолгого правления Лама-Дарчжи. Оно было в полном неведении о трагических событиях на родине. О смерти их хана русская сторона официально известила 4 апреля 1754 года [Златкин, 1983, с. 286]. Не выпуская всех членов посольства джунгарского хана, русское правительство хотело одновременно заполучить его конкурента Даваци и его знатных сторонников в Казахстане, чтобы держать в своих руках главные рычаги воздействия на властителей народов Центральной Азии. Русская дипломатия прилагала всевозможные усилия, чтобы укрепить свой политический вес в Центральной и Восточной Азии. Она стремилась покончить с несогласиями по Восточной Сибири и не дать окрепнуть казахско-джунгарским связям. Из Оренбурга, Тобольска, Троицкой крепости, порой от отдельных командиров сибирских линий в ставку Абылая один за другим, не дожидаясь возвращения предыдущего посланника, отправлялись опытные разведчики, чтобы убедить казахов передать им ойратских князей и избавиться от враждебности Лама-Дарчжи, могущей привести к войне с Джунгарией. Но казахи не уступали.
Помимо напряженности в международных отношениях, обстановка в самом Казахстане была не менее сложной. Каждый из казахских правителей имел собственные интересы и по-своему ориентировался в отношениях с Джунгарией. Нурали хан был согласен выдать свою сестру замуж за Лама-Дарчжу. Но дело не совсем ладилось. Джунгарские послы в 1749 г. были недовольны тем, что смотрины невесты прошли не так, как полагалось. Девушку показали вечером и из-за занавески. До них также дошли разговоры о том, что родная сестра Нурали умерла, поэтому они опасались, что казахский хан подменил ее другой девушкой. Хотел ли хан Нурали обмануть Лама-Дарчжу, нам неведомо. Бастард Лама-Дарчжа ни в коем случае не мог взять дочь Абулхаир хана, рожденную от его младшей жены или наложницы калмычки. Питомником невест для джунгарских ханов и принцев были принцессы из домов калмыцких ханов на Волге и хошутских ханов на Кукуноре. Лама-Дарчжа отложил сватовство и в своем письме просил начать переговоры о другой родной сестре, если таковая есть у хана. Брачный союз с казахами был в свое время предложен самим Галдан-Цэреном, который после войны 1740–1741 гг. искал политические и экономические способы закрепления военных успехов в Казахстане. Брачный союз был важной политической инициативой кочевников в деле улучшения казахско-джунгарских отношений и установления доверия между их правителями: «По которому случаю возможно будет иметь нам неразрывный союз, и потому обещаюся я вас учинить, и поставить на настоящее ханское место отца вашего, и препоручить вам полную власть, и всю орду вашу к вам преклонить в состоянии буду», – сказано в письме Лама-Дарчжи к казахскому хану. С этим письмом сумел ознакомиться оренбургский толмач Яков Гуляев, отрывок из которого он приводит в своем донесении от 7 июня 1750 г. Пока же он отправил 200 человек купцов с просьбой к Нурали: одну группу из них под охраной проводить до Оренбурга, а вторую – до Хивы. Письмо Лама-Дарчжи было доставлено Нурали не позже июня 1750 г. [КРО 1, 1961, 514–519]. В то же время, Лама-Дарчжи твердо отказался помочь Нурали захватить сына султана Барака – убийцы его отца [КРО 1, 1961, с. 518]. Как бы то ни было, письмо ойратского хана сильно расстроило мать Нурали хана, которая вызвав его и султана Ералы к себе, долго разговаривала с сыновьями. Возможность заключения брачного союза между правящими домами кочевников вызывал также большие опасения со стороны Коллегии иностранных дел России, она рекомендовала пограничным генерал-губернаторам принять все меры для его расстройства. Вскоре невеста неожиданно умерла.
Другой казахский хан – Абулмамбет, очевидно, успел решить или был на пути успешного решения вопроса с Лама-Дарчжи о статусе города Туркестана. Толе би, фактический правитель Старшего жуза, также вел переговоры с ойратским ханом о правлении всего или же части Ташкента и о развитии среднеазиатской торговли. Между этими правителями, жившими столь близко, не было единогласия о джунгарских беглецах. Толе би после некоторого колебания и после оценки расстановки сил в Джунгарии, примкнул к мнению Абылая. Так как в первой половине 1751 года его послы, а по некоторым сведениям – он сам лично (Толе би было более 60 лет), ездили на встречу с Лама-Дарчжой. Споры о том, предоставить ли помощь противникам хана или связать и выдать их ему, возникли и среди властителей Среднего жуза. Абылай также не мог не считаться с позицией своих соратников – старшин и батыров, которые имели право голоса на совете. Они представляли собой внушительную силу, ибо без них не могли реализоваться в ханстве ни война, ни торговля, ни посольские связи. К тому же, некоторые из батыров одновременно были старшинами разных колен своих родов, для которых нужны были пастбища, пастухи и военная добыча (олжа), часть которой составляли пленники. Некоторые участники совета, по сведениям русских разведчиков, были за то чтобы оставить джунгарских князей в Казахстане с выделением им уделов. Известные батыры и старшины колена басентеин готовы были сделать старшим у себя Даваци, уак-кереев – Амурсану, а найманов – Баньжура. «Бак­лы-Гирейцы (абак-кереи? – К. Х.) полюбив Даваци, просили его обождать ездить к Абылаю и принять над ними главное начальство [Вельяминов-Зернов, т. 1, 1853, с. 97–98]. Вельяминов-Зернов был серьезным ученым, его сведениям стоит верить. Чокан Валиханов высоко его ценил и прилагал все усилия, чтобы достать его труд. В 1740 г. найманы приютили и хотели передать в управление несколько сородичей самозванцу Карасакалу, выдававшем себя за родного брата Галдан-Цэрена. Не без того, что прииртышские и приилийские племена казахов стремились усилиться за счет джунгарских князей, проживавших смежно в Тарбагатае и Семиречье. 
Русские источники называют джунгар вечными врагами казахов, что не совсем так. Казахи думали о собственной безопасности и расширении кочевий и боролись за это средствами, которые были им доступны и которые были хорошо понятны ойратам, также кочевникам. В Джунгарском ханстве казахские колена проживали и после «Актабан шубырынды». Пока уак-кереи держали беглецов у себя в аулах, оcтальные старшины родов снабжали их лошадьми и необходимыми вещами. 
Время шло, султан Абылай знал, что собственными силами ему не справиться со столь сложным вопросом, имевшим большие последствия для казахов, поэтому летом 1752 г. предложил созвать ханский совет, о чем сказано в труде русского ученого.
Нурали хан был приглашен на совет под предлогом окончания спора с детьми султана Барака – убийцы его отца. Сам этот предлог, кажется, вызван желанием сплочения казахов, не говоря уже о том, что вражда между влиятельными казахскими домами провоцировала вмешательство внешних сил. Нурали не решился выехать в Восточный Казахстан без согласия Оренбурга и отправил на совет вместо себя младшего брата Ералы (ему было ок. 30 лет). К сожалению, источники молчат об инструкциях, которые получил Ералы от брата и о том, какие доводы он привел в своем выступлении. Он мог просто присоединиться к мнению большинства.
Сам Даваци при условиях активной поддержки его сторонников в Джунгарии и получения вооруженной помощи от казахов, готов был побороться за трон. Он ждал решения ханского совета казахов, но более рассчитывал на своих приверженцев в Джунгарии.
В казахских преданиях сказано, что Совет был проведен при урочище Улытау, в некотором удалении от русской и джунгарской границ. Совет проходил бурно, мнения разделились. Традиционалисты (хан Абулмамбет, его батыр Малай-Сары, а также батыр Япак, сын которого добровольно находился при дворе Лама-Дарчжи и прислан был вместе с его посольством) считали, что не следует ухудшать отношения с ханом, что надо передать его противников и на этой основе добиться улучшения отношений с Джунгарским ханством. Им возражал Абылай, не забывший хорошего отношения к нему Даваци, когда находился в джунгарском плену более десяти лет тому назад. Кожаберген, батыр и старшина уак-кереев, имевший, по-видимому, родственные связи с семьей Даваци, также был решительно против его выдачи в Кульджу. Батыр Букенбай и Даут тархан, сын батыра Жанибека, не были приглашены на совет, но тоже выразили готовность выступить против Лама-Дарчжи. Толе би, выезжавший в Ургу, прислал письмо Абылаю, в котором сообщал, что у Даваци на его родине осталось много сторонников. Русский посланец к казахам Андрей Яковлев считал (его донесение Оренбургу написано 3 декабря 1752 г.), что именно мнение Толе би склонило на совете большинство голосов на сторону Абылая. Казахи сделали немало для поддержки знатных ойратов. Русские власти считали, что казахские султаны и старшины в своих поступках руководствовались лишь тем, чтобы ослабить своих «извечных врагов». Все, что написано негативно об Абылае, надо полагать, говорилось представителям джунгарской стороны для того, чтобы уговорить их принять покровительство могущественной России.
Осенью 1753 г. казахи во главе с Абылаем выступили в поход, разорили и разгромили кочевья дэрбетов на Иртыше. Это (в дополнение к разразившемуся голоду) послужило одной из причин откочевки в Китай трех их князей и появлением у Даваци новых врагов, которых эффективно в 1755 г. использовал против него император Цяньлун. 
18 декабря 1753 г. из Монголии пришло обстоятельное донесение о просьбе к Цяньлуну трех крупных дэрбетских князей – вышеупомянутых Цэреней – принять их у себя в стране [Гаоцзун шилу, 451, 11–13]. А через некоторое время – о новом препятствии воцарению Даваци. Его конкурентом выступил Намоку-Джиргал – внук младшего Цэрена-Дуньдобу [Гаоцзун шилу, 451, 13]. В «Асар аль-Футух» также говорится о вторичном занятии трона Даваци после убийства Лама-Дарчжи. Даваци вновь с помощью Амурсаны одолел выдвиженца «слабосильных князей» и оставил за собой джунгарский трон. На этом союз нойонов закончился. 
Вельяминов-Зернов, тщательно изучивший казахско-джунгарские отношения тех лет, пришел к выводу, что Даваци двинулся в Джунгарию, не уведомляя об этом своего союзника Абылая, так как до конца не доверял ему. И что Аблай вздохнул с облегчением, узнав о том, что тот неожиданно покинул пределы Казахстана до того, как он успел сразиться с войском Лама-Дарчжи. По нашему мнению, Даваци не мог неожиданно покинуть казахские кочевья, так как логичнее предположить, что после Совета был составлен военный план, по которому действовали отряды, составленные из казахов и немногочисленных воинов Даваци. Они были разделены на две части, одна под командованием Абылая двинулась вверх по Иртышу и напала на дэрбетов – противников Даваци. Это подтверждается и китайскими источниками. А вторая – под командованием Даваци и Амурсаны – двинулась к столице Джунгaрии – Кульдже, либо к летней ставке на Текесе, в любом случае, в сторону долины реки Или. Абылай отвлек Лама-Дарчжу нападением на дэрбетов и урянхайцев, которые были также противниками джунгарского хана, поэтому поход Абылая не повредил хану. Поход был выгоден Лама-Дарчже, Даваци и обогатившимся за счет разорения дэрбетов – казахам. Но, в целом, он ослабил восточную границу Джунгарского ханства. Даваци в это время вторгся в Джунгарию на юго-западе и ударил прямо в ее сердце. События произошли в течение ноября 1752 – января 1753 г. Не имеет принципиального значения, если два нападения произошли с интервалом в месяц-два, объединившиеся силы напали на дэрбетов, а потом – на ставку Лама-Дарчжи. Старшина урянхайцев (тыва) старый и опытный воин Мамутэ, бросившийся по приказу Лама-Дарчжи в погоню за дэрбетами, чтобы преградить им путь в Халху и далее – в Китай, являлся зайсаном Даваци. 
Предприятие по утверждению Даваци на троне увенчалось успехом, а старший, самый способный умный и образованный сын Галдан-Цэрена – Лама-Дарчжа – был убит. Автор сочинения «Асар аль-Футух называет его «ученый падишах» [л. 118]. 
Таким образом, в междоусобице насильственной смертью уже погибли два принца, принцесса, зять Галдан-Цэрена, в живых не осталось никого из его прямых потомков. Все имели сторонников, которые затаили ненависть к Даваци. Несмотря на временное превосходство, Даваци ожидала борьба с внуком князя младшего Цэрена-Дуньдобу – Намоку-Джиргалом. Но погубило его предательство со стороны Амурсаны. Многие обвиняют в этом Амурсану, но есть и другое мнение. Кокандский ученый пишет: «Как отметили предшествующие великие люди: «Поскольку дружба основывается на корысти, то она, дружба, кончается по ее достижению и дело завершается враждой. Дабачи-хан, человек трусливый и боявшийся своей тени, стал опасаться храбрости и смелости Амурсаны…» [Асар ал-Футух, л. 118].
Даваци не был трусливым, он был заурядным человеком, по мнению императора Цяньзуна, и осторожным политиком, обстоятельства которого после воцарения складывались для него крайне неблагоприятно. Внутренняя междоусобица и вторжение цинских войск вместе с его врагами также оказались для его судьбы трагическими. Амурсана с Баньчжуром уже в следующем году выступили против него. Подвластных им семей в 1754 году было около десяти тысяч, по крайней мере, столько было при переходе в Китай. Старший Цэрен ушел со своими подвластными, их было более 3700 семей, у Цэрен-Убаши – 1200, а у Цэрен-Мэнке – 700. У последнего они составляли всего 40% от числа всех его подвластных, большинство осталось в Джунгарии. Все вышеупомянутые князья занимали кочевья по Иртышу по соседству с казахскими, урянхайскими и монгольскими племенами, поэтому они откочевали сначала в Монголию. Три Цэрена бежали в Китай с 5600 кибитками. После перехода в Китай Амурсаны число ойратских перебежчиков достигло 10 тысяч, и император Цяньлун разделил их на 10 чжасаков, а чжасаков на роты (цзолинь) [Бао Вэньхань, 1997, 195]. Между всеми знатными перебежчиками были очень сложные отношения. Сын мог выступить против отца. Так, например, сын Цэрена-Мэнке – Балан, который перебежал вместе с отцом в Китай, покинул его там и выступил против Цинов. Очевидно, он надеялся на поддержку оставшихся в Джунгарии сородичей, составлявших 60% от их людей. Император при помощи советов чиновников Лифаньюаня с достойным восхищения искусством распределил перебежчиков в западном и северном колоннах своих войск. Они должны были быть на виду у своих ойратских конкурентов и все без исключения – под неусыпным контролем командующих колоннами, также монголов. 
Амурсана владел кочевьями близ реки Урунгу, недалеко от некогла родовых кочевий Даваци. Даваци был готов передать ему тарбагатайские земли по соседству. По сведениям китайских источников, Амурсана просил за свои услуги земли к северу от Бороталы до самого Алтая, т. е. до границ с Монголией. Даваци утвердился на троне 27 ноября 1753 г., а в декабре уже отравил отряд против своего бывшего союзника. Амурсана отступил к Эмелю и вновь сумел привлечь на свою сторону султана Абылая. 

Внешняя политика Даваци
Даваци за короткий период своего правления старался поддерживать дружеские отношения со всеми соседними странами. Тотчас после своего воцарения на трон зимой 1753 г. он отправил письмо к восточным казахам с благодарностью за поддержку и с обещанием возвратить пленных. Кроме того, он успел оповестить о своем воцарении и восстановил отношения с Ташкентом и Туркестаном. Нам неизвестно, на каких именно условиях был заключен союз Даваци с казахскими правителями. Но можем лишь догадываться об этом, учитывая произошедшие события и политику их прежних ханов. По логике развивающихся событий, Даваци должен был предоставить больше гарантий своим казахским союзникам, чем Лама-Дарчжа. Впервые в истории Джунгарского ханства воцарение стало зависеть не только от внутренней расстановки сил в стране, но и от внешней помощи. Даваци позволил казахам нападать и грабить кочевья своих противников и обогащаться за счет скота и имущества своих соотечественников. Но, конечно, только до своего воцарения. После этого казахи не должны были вторгаться в Джунгарию, но были вправе требовать возвращения своих сородичей из плена и больших льгот в присырдарьинских городах. При этом у Амурсаны были более крепкие связи с султаном Абылаем. Зная о неблагонадежности Амурсаны, Даваци трижды посылал отряды для его захвата, но не смог добиться своей цели. Амурсана успел заключить новый союз с ханом Абылаем. Должно быть, поэтому в 1754 г. казахские отряды переменили направление своих набегов к западу от Иртыша, в район от Чжайра до реки Или [Гаоцзун шилу 695, 8]. Амурсана, потерпев поражение от Даваци, смог в конце того же года бежать из верхнего Прииртышья в Халха-Монголию, подвластную Цинской империи. Он был уверен в том, что Абылай не нарушит их союз, он неоднократно заверял императора, что сможет привести султана под его руку. Через 4 года Цяньлун довел до сведения Абылая заверения Амурсаны, чтобы поколебить военный союз кочевых правителей. На чем основывалась такая непоколебимая вера в Абылая – не понятно. Говорят, что они поклялись быть побратимами. Но Абылай действительно спас своего анда от мести могущественного императора. [Хафизова, 2007, с. 16–17].
Уже в первый год правления Даваци совершил поход против казахов. Последующие два года были омрачены систематическими набегами казахов, в том числе и на столицу Джунгарии – Кульджу. Это нельзя объяснить только подстрекательством Амурсаны, были более глубокие, жизненно важные экономические интересы казахских феодалов, богатые травой и водой пастбища. С востока и севера на казахов надвигалась русская, а на джунгар с юга – цинская колонизация. 
Провалилась также попытка Даваци установить посольские и торговые отношения с Цинской империей. Летом 1754 года Даваци отправил посольство из 200 человек в Пекин. Он следовал согласно требованиям китайской стороны, по которым количество послов, купцов, охраны посольств не должно было превышать этой цифры. О приближении посольства к границе в день жэньу 5-й луны 19 года правления Цяньлун (24 июня 1754 г.) сообщено в приказе императора членам Военного совета. Цяньлун знал об общем содержании грамоты Даваци, о его предложении об установлении торговых связей так называемой «даннической торговли», согласно договора заключенного между Цинской империей и Галдан-Цэрена. Он имел информацию и о возникшей вражде между Даваци и Амурсаной. Прекрасная осведомленность императора о джунгарских делах проявилась на переговорах с послом Дундуком. 24 июня Цяньлун объявил сановникам Военного Совета о скором въезде на территорию империи посольсва Даваци, а торговый караван должен был прибыть вслед за ним. Император не намеревался разрешать торговый обмен ойратам под предлогом того, что это разрешалось прямым наследникам Галдан-Цэрена – Цэван Доржи Намучжару и Лама-Дарчже [Гаоцзун шилу, 464, 8, об. 11]. Отменять готовящийся джунгарский поход, упустить удобный случай, когда цинские войска пополнились за счет ойратских князей, готовых двинуть своих людей против Даваци, император не мог. По прогнозам цинских политиков, смута в Джунгарии не скоро утихнет, а вовлеченность в нее казахов могла создать в будущем потерю земель и другие непредвиденные осложнения.
Посольство Даваци во главе с Дундуком, как и рассчитывал император, прибыло в Пекин в июне 1754 г. В дворцовой хронике отмечено, что на аудиенцию 4 июля, состоявшуюся приблизительно через 10 дней, посла Дундука сопровождали министр Лифаньюаня Наяньтай и левый шилан Юн Бао. Император сказал Дундуку, что он наслышан о джунгарских делах и что посол, в целом, подтвердил имеющуюся у него информацию. 
Вся речь императора была пронизана возмущением по поводу того, что Даваци намерен провести поминальные службы в Тибете по убитому Лама-Дарчжой Цэвану Намучжару, на что он якобы не имеет никакого морального права, и как убийца Лама-Дарчжи, и как узурпатор, сместивший пусть и незаконного, но отпрыска Галдан-Цэрена. Что, хотя Лама-Дарчжа в свое время также сел на трон не по правилам, он все же был ханским сыном, пусть и побочным. Даваци же является всего лишь одним из слуг правящего дома, взбунтовавшимся против законных хозяев-наследников. 
Император подчеркивал, что дом чоросов, совершивший противоестественные преступления друг против друга и против ойратов, вообще не имеет никаких оснований печься о распространении и укреплении желтого учения. Тем более, что по приказу Даваци принуждают лам расстричься и участвовать в его войнах. 
Суть высказываний Цяньлуна сводилась к тому, что какой-то варвар осмеливается на равных строить отношения с таким великим государством, как Цинская империя, и браться за глобальную задачу распространения и укрепления буддизма в регионе. «Мы, император, одинаково смотрим на внутренних и внешних народов, не разделяя их на своих и чужих», – заявлял император, что означало одинаково заботитья о благополучии народов и соблюдении нравственных норм. 
Посол отвечал, что поголовного обращения лам к светской жизни не было, было лишь наказание отдельных представителей духовенства. Император отвечал, что слухи о ламах все же небеспочвенны. 
Заметим в скобках, что Даваци требовал от цзисаев (религиозные уделы с монастырями, школами и крепостными) выставить людей для пополнения войска. 
Император обвинил хана в неискренности, что коль скоро он заботится о торговле, то написал бы об этом прямо, не связывая ее с вопросами паломничества и проведения царских поминок в Тибете. Между тем, эти вопросы были тесно связаны, так как пожертвования шелками, чаем были неотъемлемой частью религиозных служб, они так и назывались «ао ча» (буквально – кипячение, настойка чая). А чай ойраты получали из Китая, не говоря уже о шелках, слитках золота и серебра. И это было прекрасно известно китайской стороне. 
Затем император спросил посла, о чем просил Даваци передать ему устно. Дундук ответил, что все, что хотел сказать хан, он написал в своем письме. Цяньлун отвечал, что именно в письме сказано о том, что посол передаст его тайные слова. Не хотел ли он потребовать возвращения бежавших князей? Дундук отвечал, что хан велел ему завести речь об этом, только если его посольство будет встречено доброжелательно. Цяньлун вновь возмущенно продолжал, что три дэрбетских князя, недавно подчинившихся ему, не уступают в знатности Даваци. И он никогда не передаст их хану, даже если бы он и потребовал их официально. Что, если бы Даваци во время борьбы с Лама-Дарчжой попросил убежища у Китая, он бы точно также принял его. Даваци собирался бежать к нему за помощью, но его задержал Даши, сын дэрбета Цэрена-Убаши, поэтому Даваци бежал к казахам. Даваци захватил того в плен и казнил. (Заметим, что Цэрен-Убаши был вторым по знатности князем, перешедшим на сторону цинов). 
«К тому же, – продолжал Цяньлун, – Даваци пренебрег милостями Галдана (Галдан-Цэрена. – К. Х.), прервал потомственную нить, занял место законных наследников. Вот ты являешься его слугой, пользуешься милостями хана, разве тебя не мучают угрызения совести разве ты можешь не стыдиться»? 
У Дундука прервалось дыхание, он сбился с речи. Наконец, собравшись с духом он сказал: «Наставления великого императора подобны яркому лучу, нет ничего, что не было бы освещено ими, они проникают в самые темные углы души. Что еще может сказать ваш покорный слуга?». 
Император на это промолвил: «В своем указе Мы полностью и ясно выразили свои повеления на вопросы, доложенные в письме Даваци. Вручишь его хану по возвращении. Сегодня Мы устраиваем прием в честь наших новых подданных дэрбетского князя Цэрена и других. Приглашаю тебя на банкет и театральное представление». Дундук поблаголарил за новое унижение и отбыл из дворца [Гаоцзун шилу, 464, 18-21об.]. Император недвусмысленно агитировал посла перейти на его сторону. Но Дундук оставался верным Даваци до конца своей жизни. Они вместе попали в плен, вместе подверглись унизительной для них церемонии преподнесения их императору среди трофеев и пленных на территории Запретного города и вместе были помилованы. Это случилось всего через год и четыре месяца после визита Дундука в Пекин.
Император не раз заверял своих сановников, что вначале не думал карать Даваци вооруженным путем за его преступления. Позже Цяньлуну, в силу провала джунгарского похода, пришлось, по существу, отказаться от многих своих обвинений против Даваци. Император утверждал, что он якобы уступил просьбам многочисленных ойратских князей: дэрбетов Цэрена, Цэрена-Убаши, Цэрена-Мэнке, князей племени хойт – Амурсаны, племени хошут – Баньчжура, джунгар – Сарала и других менее знатных лиц. Даваци никогда не предпринимал никаких враждебных шагов против Цинской империи, напротив, он всеми силами старался не вызвать неудовольствия императора. Под натиском цинских войск он старался избегать столкновений, направил парламентариев к командующему со своим красным знаменем и выражением готовности отдать в заложники сына [Златкин, 1983, с. 291]. 
Даваци не удалось, согласно традиции джунгарских правителей, отправить духовное посольство в Тибет для проведения обряда «ао ча», т. е. обряда поминовения предков и получения благословения Далай-ламы на свое правление. Не получил он и товары для подношения священным храмам Цинхая и Лхасы. Не смог он связаться с монголами тех мест. Все это отвечало политике Цинской империи, вынашивающей планы ее завоевания, заинтересованной в ослаблении власти и авторитета джунгарского хана, усилении внутренней борьбы в Джунгарии. Поэтому Пекин принимал почти всех противников джунгарских ханов как Даваци, так и предшествовавших ему двух ханов, выделял им пастбища на границе с джунгарскими владенииями в Монголии и провинции Ганьсу. Он решительно отказывался выдавать противников Даваци под предлогом чувства гуманности и сожаления по поводу непрекращающего кровопролития в Джунгарии. Цяньлун, как император великого государства, объяснял свои действия возложенной на себя моральной ответственностью за все происходящее под Небом. Он видел, что «… переплелись причины несчастья, бедствия и исчезновения государства и страны Дабачи-хана, а в действительности основы крепости возвышения всех султанов и нойонов Могулистана», – верно заметил Мухаммад Садр Кашгари [Асар ал-Футух, л. 59]. 
Даваци не ожидал скорого признания цинами своего правления. И все же вторжение цинских войск в марте 1755 г. было для него неожиданным. Он был занят отражением набегов казахов [Гаоцзун шилу, 487, 20–23 об.]. Возглавляли Западную и Северную колонну войск командующие из монголов: Баньди из рода борджигин, приписанный к хошуну желтого знамени с каймой и Сарал племени джунгар, подчинившийся Цяньлуну в 1750 г. и приписанный к чахарскому хошуну с желтой каймой. Поход для обоих закончился трагически: Баньди был убит (по официальной версии того времени якобы покончил с собой, окруженный ойратскими повстанцами), а Сарал попал к ним в плен, но в 1756 г. сумел бежать. Находился в цинском заключении, оправдан и продолжил службу цинам до самой смерти в 1759 г. По приказу императора, портреты этих двух генералов были вывешены в галерее славы Цзыгуанло на Бэйхае в Пекине. Из ханьцев высокий пост занимал Оу Жунань, отвечавший за сбор исторических сведений о народах и землях, населяющих места, через которые проходили войска (он погиб вместе с Баньди), а также офицеры интендантской службы в Ганьсу, Баркуле и Улясутае. 
Дипломатия Даваци показывает, что она заключалась в том, чтобы сохранить ханство пусть и с территориальными, людскими потерями и политическими уступками. Он готов был признать свое военное поражение и зависимость государства от цинского императора. Но Джунгария пала навечно.
Кашгария все еще оставалась под властью Джунгарского ханства. Братья, белогорские ходжи из Восточного Туркестана, Бурхан ад-Дин и Джахангир, находились в заложниках в Джунгарии со времен Галдан-Цэрена (ум. в 1745 г.). Нам неизвестно личное отношение к ним Даваци, китайские источники утверждают, что они были освобождены из кульджинского плена цинской армией в 1755 г. Следовательно, Даваци не доверял белогорцам, но продолжал доверять хакимам вилайетов Аксу, Уч-Турфана, Яркенда. Кашгар еще не помышлял об отделении от Джунгарии. В свое время Амурсана отправил своего посланца Нагэча в города-оазисы Восточного Туркестана, чтобы настроить их против Даваци. Для этого он должен был их заинтересовать экономически и политически. Политика приворечения правителей степи и городов к междоусобной борьбе джунгар создала основу для антицинской коалиции, отсрочила завоевание Джунгарского ханства на три года. 

Битва за Кульджу в 1755 г.
В исторической литературе довольно подробно переданы сведения о цинском походе в Джунгарию 1755 г. Участие в нем отрядов трех Цэренов, лично Сарала, Амурсаны, влиятельных зайсанов, уйгурских правителей помогло нанести Даваци сокрушительный удар. Но было бы ошибкой считать, что этот хан сдался, не оказав никакого сопротивления. Пропаганда Цяньлуна о бескровном захвате Кульджи была направлена на то, чтобы подчеркнуть поддержку монголов и самих ойратов и оправдать его «миротворческое» вмешательство в джунгарские дела с гуманной целью покончить с братоубийственной борьбой. 
Здесь уместно обратиться к сочинению уроженца Кашгара кокандского ученого Мухаммад Имин Садра Кашгари о занятии цинскими войсками ханской ставки и битве за Кульджу, поскольку другого подробного описания пока никем не обнаружено. Здесь описывается переправа отрядов через реку Или: «Военачальник приказал подготовить большие доски и бревна, вынося их из рощи на горбах гороподобных верблюдов. Одним словом, воины приступили к выполнению тех важных дел и закончили их в два-три дня. Они связали по совету мастеров и наставников ремесел снаряжения из бревен друг с другом крепкими веревками и канатами и, наполнив большие бурдюки, привязали к тем бревнам, протянули понтон по воде и прикрепили два его конца к большим опором. На ней получился деревянный мост в виде понтона, по которому легко проходили лошади и верблюды. Военачальник прошел через реку, согласно приказу Иран-хана (богдыхана. – К. Х.). Остальные эмиры, пройдя по мосту, вступили на берег реки Илах (Или). После переправы через реку Или они подошли к перевалу и, переправившись через реку Текес, вступили в степь Хайхай. Они разбили военный лагерь приблизительно в одном фарсахе от стана Дабачи-хана. На рассвете разведчики сообщили Дабачи-хану о прибытии неприятеля. Хан вынужден был сняться со своего места и дал бой в Уланг Касанге, расположенном у подножия горы. Китайцы тоже с этой стороны привели в порядок правый и левый фланги, авангард и арьергард своего войска. Внизу и наверху произошла встреча двух войск, и состоялись бои между двумя рядами… Сражение длилось с утра до вечера. В полдень, что в действительности являлось временем заката счастья Дабачи-хана, когда исчез луч зрения от подсчета и видения лиц, и когда стена мрака стала помехой между наблюдателями и человеческим глазом, камень раскола попал в стекло дома его людей, непоправимой урон нашел доступ к его состоянию, и он, выпустив из рук из-за безвыходного положения, а не по воле, удила самообладания и твердости, склонил поводья в долину бегства. Он не знал куда ему идти. Под конец, свернув на путь к вилайету Ардабил, ныне известному под названием Аксу, он попал в плен» [Асар ал-Футух, л. 122–123]. Далее историк говорит о совете Даваци со своими сторонниками: «Во время бегства некоторые, расспросив и разузнав у Дабачи-хана, спросили: «Куда он хочет идти?». Он ответил: «Поеду в Аксу, где Ходжа Йусуф с братьями принадлежит к ученикам и воспитанникам моего отца. Там я пробуду в спокойствии несколько дней, пока мои разродившиеся и рассеявшиеся, как звезды Большой и Малой Медведиц, событиями времени поданные и сторонники, расслышав о моем здравии, не соберутся, как ожерелье Плеяды, и не присоединятся ко мне». Даваци не думал прекращать борьбу, он собирался выждать время и накопить силы на границе Восточного Туркестана. Верные Даваци ойраты советовали ему: «… крепостью и укреплением моголов является степной простор. Подходит и то, если мы прибегнем к защите казаха Абулай-хана. Отъезд величественного хана в Рум, Индию и Синд лучше, чем в Аксу. Мы изложили то, что пришло нам, рабам, в голову, остальное – на высоком усмотрении правителя». Но, продолжает сочинитель: «Поскольку рок уже миновал, то приятная речь сострадательных советников не пришлась по душе тому несчастному. Неблагодарный, отказавшись от этого совета, сказал: «Я полностью верю и доверяю Ходжа Йусуфу» [Асар ал-Футух, л. 123 об. –124]. 
Цинские военачальники решили обратиться к уйгурским религиозным правителям Восточного Туркестана за помощью. Они освободили братьев, потомков актаглык (белогорца) Аппак-ходжи из джунгарского плена и привлекли их на свою сторону: «Военачальник (цзянцзюнь Баньди. – К. Х.) упрашивал его величество (ходжу Бурхан ад-Дина, посадив его на более почетное место, чем Амурсану. – К. Х.) говоря: «Дабачи-хан, который является давним недругом хакана, бежав из ловких рук победоносных войск, ушел в Ардабил. Он (рано или поздно) попадает в руки благодаря его величеству. Ни одна услуга Иджан-хану не стоит этого, и он на всю жизнь будет благодарен за эту услугу». [Асар ал-Футух, л. 123 об.]. Братья ходжи воспользовались этим обстоятельством, чтобы возвратиться на родину и попытаться вернуть с помощью Цинов власть в Восточном Туркестане. Бурхан ад-Дин отправил своих гонцов к Ходжа Йусуфу (Хоцзисы) с предложением задержать Даваци. Гонцы помчались, проезжая три перехода в один день, и достигли дома Хоцзисы раньше Даваци. Требование Бурхан ад-Дина развеяло все сомнения правителя Уч-Турфана, и он решился забыть благодеяния семьи простодушного джунгарского хана и передать его в ставку командующего Баньди. 
Дальнейшая судьба братьев ходжей была более трагичной, чем судьба Даваци. Но это уже другая страница в истории падения Джунгарского ханства. 
Амурсана, безуспешно пытавшийся стать правителем последней кочевой страны, погиб в скитаниях, «Амурсана, другие вельможи и нуйаны утром и вечером в тиши и при людях замышляли об уничтожении и устранении Дабачи-хана, в действительности же своего дома» [Асар ал-Футух, л.120 об.]. А хан Даваци еще не допил до конца чашу позора и горести, он стал знатным пленником маньчжурской династии.

Плен Даваци
Летом 1755 г. под давлением цинских войск Даваци отступил в Кашгарию в Уч-Турфан, где был коварно выдан беком Ходжа Йусуфом цинскому командованию, а точнее, его беспощадному врагу Амурсане. Дед бека в свое время получил власть из рук деда Даваци – полководца Цэрена-Дуньдобу, отец дружил с отцом Даваци, бывшим его покровителем. Но бека также снедало честолюбие, он не желал оставаться хакимом маленького вилайета, он хотел править всеми городами Южного Притяньшанья. Кашгарский ученый написал обстоятельства пленения Даваци. «Когда слуги Йусуфа ходжи окружили Даваци и стали стаскивать его с коня, – пишет он, – Лубджа Нуйин, его сын, узнав об этом событии, вынул меч из ножен и как лютый зверь и могучий лев напал на них, совершил атаку и сказал слово по-монгольски, которое означает: «Придержи руку!». Поскольку представители рока и судьбы сделали свое дело, то от его смелости и храбрости ничего не получилось. Окружив его со всех сторон и заковав, загнали в сеть плена». [Асар ал-Футух, л. 123, об. 124]. Маньчжурский ученый Ци Юньши также отметил смелость сына Даваци: «В 22 году (правления Цяньлун) мусульманский отряд в 500 человек из Гуачжоу и Хамийские войска достигли Или (Кульджи. – К. Х.). Даваци перевалил через вершину Кулук отрогов Гэден (шаня – Кетмень, в уезде Чжаосу ныне Или-Казахского автономного округа СУАР КНР), а командующий Северной колонны войск, устанавливающих границы, генерал Баньди направил посланцев (в Восточный Туркестан с просьбой), чтобы перехватить его. А возглавлявшему уйгурский отряд из Уши Хоцзисы беку приказал расположиться в ущелье. Хоцзисы (имя вставлено в текст рукописи другим знаменитым цинским ученым Чжан Му, который читал рукопись Ци Юньши и делал свои правки. – К. Х.) разведал, что Даваци намеревался отступить в Кашгар и спрятал свой отряд за городом Уши (Уч-Турфан. – К. Х.), а для встречи Даваци отправил своего младшего брата с вином и свежими конями. Приближенный Хоцзисы – главный начальник его охраны по имени Саличжон – поприветствовал джунгарского хана и стал торопить его спешиться. Даваци схватил свой лук и натянул его. Саличжон успел перерезать тетиву. Сын Даваци, Лобучжа, прискакавший за отцом, трижды ударил Саличжона в плечо и ранил его. Джунгаров схватили и повалили на землю. Даваци, его сына и более 70 следовавших за ними людей взяли в плен, чтобы передать нам. Спешно отправили гонца с вестью. Джунгаров повезли под конвоем из 500 воинов, встретили пустившийся преследовать Даваци цинский отряд на Музарте и передали их представителям цинских войск. Хоцзисы отправился в Или, чтобы оттуда выехать на аудиенцию у императора. Его старший брат Абудубек оповестил об этом Яркенд, Кашгар, всех баоцинов и кипчаков» [Бао Вэньхань, 1997, 249–250]. Таким образом, кокандский и цинский источники подчеркивают отвагу сына Даваци. Хану в то время было около 32 лет, судите сами, сколько лет было его сыну. В любом случае, он был подростком не старше 15 лет. 
Мусульманский хронист строго осудил поступок Хоцзисы: «Говоря по совести, все эти великодушия и благодеяния, которые исходили со стороны отца вышеназванного, требовали того, чтобы Шарафаддин-ходжа Йусуф-бек за это придерживался пути благодарства и человечности, воздержался и отказался от неблагодарности за милости, которая присуща подлым и низким людям. Однако, из-за корыстных представлений и дьявольских соблазнов, вследствие преобладания алчности и волчьей жадности он, уклонившись от требования «Есть ли воздаяние за добро, кроме добра?» и предав забвению долги Джарандундуку Черендондук за воспитание, средства и добро, взялся за дело, которое не соответствовало ни благородству, ни мужеству, это результат того, что турфанские эмиры были людьми завистливыми и вероломными, из плода дерева, уповающего на бога, без доли: их характер подчинения всегда основан на гордости и надменности: они уклоняются от правильных, чистых законов султанов ислама и хаканов неверия, желание их следования по верным путям и различным верованиям вместе с разными правителями и царями не имело ясности, а они сами как неблагодарные – благодетеля. Под конец злополучие неблагодарности за милость стало касаться и заботиться о жизни турфанских эмиров и рок – спорщик наказал их за неправильные поступки», – высокопарно заключил сочинитель [Асар ал-Футух, л. 124 об.]. Очевидно, кроме Хоцзисы автор намекал также на турфанского Эмина Ходжу (ум. в 1777 г.), который присоединился к войскам под командованием Баньди во главе отряда из 500 турфанцев, а в 1758 г. руководил из Яркенда тайной операцией по поимке братьев ходжей в Бадахшане.
Хоцзисы (Ходжасы, Шараф ад-Дин Ходжа-Йусуф) был в то время по милости джунгар хакимом города Уч-Турфана (в китайских источниках – Уши). Его предки являлись уроженцами Турфана [Синьцзян лиши цыдянь, 1996, 729]. Годы жизни1710–1781. Отец Ацзисы Ходжа в 1720 г. подчинился джунгарам и с тысячью своих подвластных переехал сначала в Карашар (совр. Яньци), а затем – в Уч-Турфан. Теперь же, по приказу хакима, последнего джунгарского хана и других пленников заковали в цепи и под конвоем отправили в ставку цинских войск на Или. После трех месяцев допроса их привезли на площадь Тяньаньмэнь для совершения обряда передачи пленников и трофеев джунгарской войны.

О жизни хана Даваци в неволе и судьбе его детей 
Эти сведения из архива Лифаньюаня привел цинский историк Ци Юньши.
Цинские императоры восприняли обряд передачи пленников (сянь фу ли) в Запретном городе в Пекине от императоров ханьской династии Мин. После завершения военных кампаний и подавления восстаний знатных пленников доставили в Пекин. Здесь их казнили или миловали. Также поступили с джунгарскими, уйгурскими и другими противниками Цинской империи. Император перед этим постился и молился несколько дней. В день 10 луны 20 года правления Цяньлун (21 ноября 1755 г.) был проведена церемония передачи на суд императора Даваци, его сына Лобучжа, родственников и приближенных. На церемонии огласили повеление Цяньлуна не передавать их в руки Ведомства наказаний для казни, а передать Лифаньюаню – Палате по делам зависимых земель. Чиновник этого ведомства, преклонив колена, получил письменный приказ, а пленников закованными и связанными вывели через западные ворота Небесного спокойствия (Тяньаньмэнь). Более ста сановников и чиновников, рядами стоявшие от Ворот полуденного спокойствия (Умэнь) до ворот Небесного спокойствия, коленопреклоненно принялись поздравлять императора и друг друга с великой победой [Гаоцзун шилу, 499, 7об.-8] . 
В августе того года, соратник и родственник, смертельный враг Даваци – Амурсана – уничтожил все командование войск Западной колонны во главе с Баньди, взят в плен командующий Северной колонной – Сарал. Но затем, Амурсане вновь пришлось отступить в Казахстан. Джунгарский поход Цинов 1755 г., начавшийся столь успешно, полностью провалился. В такой ситуации, отношение Цяньлуна и Военного Совета Цинской империи к Даваци несколько смягчилось. Он мог пригодиться в борьбе против Амурсаны и Абылая, не только давшего ему приют, но также материальную и военную помощь.
Император Цяньлун женил Даваци на принцессе и присвоил ему титул зятя князя 1-й степени цинь ван (doroi efu qinwang – маньчж. яз). Слово «эфу» означает на кит. яз. – «пристяжная лошадь», так называли зятьев маньчжурского императорского рода, а также мужей их старших сестер. Однако официально «эфу» могли называться также мужья аристократок, удочеренных императором перед выдачей их замуж за монгольских князей. Даваци был родом из семьи джунгарских ханов, т. е. тайджи (султан – на каз. яз). Именно это подчеркнуто в указе императора о присвоении титула. Однако превалирующими были политические причины. Бывший союзник, а затем соперник Даваци – Амурсана – хойтский князь, имевший двойной титул цинь вана, осенью 1755 г. начал неравную борьбу с Цинской империей. Поэтому такой крупной политической фигуре, как Даваци, предназначалось не последнее место в деле покорения Джунгарии. Оставив его в живых, Цяньлун привлекал на свою сторону сторонников хана, других джунгар. Он мог пригодиться также для устройства будущей Джунгарии в составе Цинской империи. Даваци не был столь хитрым и коварным, как Амурсана. Мусульманский сочинитель Мухаммад Имин Кашгари, цинский император, казахские феодалы – все отмечали его благородство. Кажется, в плену он ни словом, ни делом не запятнал своей репутации. Нет ни одного серьезного факта о том, что хан предался Цинам, дабы сохранить жизнь себе и своим сыновьям. Но жизнь его неожиданно прервалась.
Даваци умер в Пекине, находясь под бдительным надзором Лифаньюаня, двора и лично императора. Это случилось не позже 12 луны 24 года правления Цяньлун (18 января – 16 февраля 1760 г.), причина смерти и место захоронения неизвестны. В указе императора, приведенном в рукописи сочинения Ци Юньши, хранящемся в Пекинской библиотеке, говорится: «Ойрат цинь ван Даваци, являвшийся тайджи Джунгарии, был захвачен в плен и выдан (нам). Мы (император), принимая (во внимание то, что он) относится к внешним вассалам, простили его преступления, пожаловали ему титул. С тех пор, как удостоился нашей милости, он состоял близ нас при нашей свите, был усерден. Он действительно относился к искренним людям. Ныне Даваци скоропостижно скончался, что вызывает наши сожаление и скорбь. Выделяем для его похорон тысячу лянов серебра, а его старшему сыну Лобучжа позволяем наследовать титул цзюнь вана» [Бао Вэньхань, 1997, 221]. Но выше говорилось, что Даваци в неволе присвоили титул князя первой степени – цинь ван, а цзюнь ван – это титул князя второй степени. Титул сыну понизили согласно приказу о постепенном понижении их степени с каждым поколением наследников бывшего джунгарского хана. Даваци вначале присвоили титул цзюнь вана с правом наследия, а затем его повысили до степени цинь ван без права наследования. Император подчеркивал честный нрав Даваци и тот факт, что он не предпринимал враждебных действий против Цинской империи. Он лишь участвовал в междоусобной борьбе джунгар, что присуще обычаям варваров. Даваци лишь просил одного своего верного человека помочь захватить и наказать Амурсану. Более от него цинский двор ничего не добился. Даваци реально оценивал свои возможности и положение, в котором оказались его страна, народ и он сам. Он давно привык глушить боль и тоску алкоголем, все это вместе ускорило его смерть.
У Ци Юньши находим сведения о потомках Даваци. В 1783 г. сановники Лифаньюаня подали доклад императору о лишении титула бэйле и других привилегий ойратского князя степени по имени Фурна. На это последовал указ Цяньлуна: «Дедом Фурна является Даваци, по происхождению – он крупный джунгарский тайджи. Во время покорения Джунгарии он был взят в плен и передан нам. Мы (император) проявили к нему чрезвычайную милость, пожаловали княжеские титулы (цзюнь ван и цинь ван – уточнение Чжан Му. – К. Х.). Его старшему сыну Лобучжа понизили степень и оставили наследственный титул цзюнь вана, но за несоблюдение им наших законов была подана докладная о лишении его этого титула. Второму сыну Даваци Фунаси (Фучуньси) снизили княжеский титул еще на одну степень, он наследовал титул бэйле, но за нерадивость и лень, за «дикие поступки» он также был лишен этого титула. Так как сын Лобучжи получил наследственный титул бэйцзы, после обнаружения недостатков, мы сами хотели понизить степень его титула. Считаем, однако, что Даваци был крупным наследственным джунгарским тайджи, нам невыносимо, что его потомки останутся без титула. Поэтому, проявляя милость, повелеваем Фурна получить наследственный титул бэйцзы без права его понижения» [Бао Вэньхань, 1997, 232]. Ци Юньши считает, что благодарные джунгарские князья навечно останутся преданными слугами династии, не будут совершать против нее враждебные действия. Ойраты вошли в общую систему управления вассальными владениями Цинской империи и были приравнены в правах с правителями внутренних монгольских чжасаков. 
По описанию цинских источников, Даваци был крупным человеком, с окружностью груди в 20 вершков (каз. яз. – қарыс), с лицом как большое блюдо. У него был внушительный вид, важная поступь, всем своим обликом он украшал свиту и придавал блеск окружению императора.
Император повелел нарисовать портрет Даваци в пожалованном ему халате маньчжурского сановника. Портрет Даваци кисти д’Аттире хранится в Берлинском музее этнографического искусства [Духовная культура Китая, а также ИК в РИ, т. 3, 2005, вкладыш перед стр. 421; ЭНКЭ 1].
Джунгарское ханство исчезло с карты Азии. Но его славная история и имена достойных ойратских сынов не исчезли без следа. Наиболее ценные из сведений дошли до нас, благодаря историческим материалам двух соседних великих держав, а также персоязычных историографов Центральной Азии.

Литература

1. Асар аль-Футух, рукопись. «Следы завоеваний». Автор Зийа ад-Дин Мухаммад Имин Садр Кашгари, в младенчестве вывезенный в Среднюю Азию из Кашгара. Список сочинения № 45/3 и другие варианты хранятся в Институте востоковедения АН Республики Узбекистан. Перевод сочинения с персидского языка исполнен замечательным узбекским ученым Рано Пулатовной Джалиловой. Он был подготовлен к печати с предисловием К. Ш. Хафизовой и дополнен ее комментариями из китайских источников еще в 1992 г. Рукопись монографии до сих пор хранится в Институте востоковедения МОН РК, преобразованного из Института уйгуроведения, у М. Х. Абусеитовой. Уже появились публикации людей, незнающих персидский язык, без упоминания имени покойной Р. П. Джалиловой, впервые переведшей это сочинение на русский язык. Замечу, что упомянутая монография является вторым произведением, подготовленным в результате плодотворного сотрудничества узбекских и казахских востоковедов для публикации в Алматы. Первый – «Китайские источники и материалы о Казахстане, Средней Азии и Восточном Туркестане», успешно издан в 1995 году.
2. Бао Вэньхань. Цин чао фаньбу яолюе гаобэнь. (Рукопись сочинения Ци Юньши «Описание вассальных владений Цинской империи»). Харбин: Хэйлунцзян цзяоюй чубаньшэ. 1997, 485 с.
3. Вельяминов-Зернов В. В. Исторические известия, о киргиз-кайсаках и сношениях России со Среднею Азиею во времена кончины Абул-Хайр-хана (1748–1765). Т. 1-2. Уфа, 1853 (из «Оренбургских губернских ведомостей»). Т. 1, с. 92–130.
4. Цин Гаоцзун Чуньхуанди шилу (Правдивые записи правления Цяньлун Высокого предка Чистейшего императора Великой династии Цин). Токио, 1936.
5. История Джунгарского ханства (1635–1755). 2-е изд. М.: Изд. «Наука», 1983, 333 с.
6. История Казахстана в русских источниках XVI–XX вв. Т. III. Составление, транскрипция скорописи XVIII в., историографический очерк и комментарии И. В. Ерофеевой. Алматы: «Дайк-Пресс». 484 с.+вкл. 8 с. 
7. Из истории Средней Азии и Восточного Туркестана XV–XIX вв. Отв. ред. Б. А. Ахмедов. Ташкент: Изд. «Фан» Узбекской ССР. 1987, с. 37–58.
8. Ма Дачжэн, Чэнь Цзундэ. Вэйлате мэнгу шиган (Очерки истории монголов-ойратов). Урумчи: Синьцзян жэньминь чубаньшэ, 2006, 68 с.
9. Моисеев В. М. Россия и Джунгарское ханство в ХVIII веке. (Очерк внешнеполитических отношений). Барнаул: Алтайский государственный университет. 1998, 175 с. 
10. Потанин Г. Н. Наши сношения с джунгарскими владельцами. История Казахстана в русских источниках XVII – XX веков. Т. VII, с. 342–410.
11. Синьцзян лиши цыдянь (Историческая энциклопедия Синьцзяна). Отв. ред. Цзи Дачунь. Урумчи: Синьцзян жэньминь чубаньшэ. 1996, 752 с.
12.  Хафизова К. Ш. Казахская стратегия Цинской империи. Алматы, 2007, 106 с.
13. Циньдин пиндин чжуньгээр фанлюэ. Чжэнбянь (Высочайше утвержденные стратегические планы умиротворения джунгар). Основные записи. Б/м. 1771.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ