Тайна смерти Абылай хана

3
3771
Xafizova

Клара ХАФИЗОВА,
доктор исторических наук,
профессор-китаевед

Абылай хан жил всего лишь два века назад. Но многие вехи его жизни не разгаданы до сих пор. Чем больше изучаешь его деятельность на основании разноязычных документов, тем больше возникает вопросов, на которые затрудняешься дать твердый ответ. Более того, каждый год исследования добавляет новую тайну. Я для себя составила рабочий перечень вопросов «40 загадок Абылай хана, неразгаданных за сорок лет». Сегодня остановлюсь лишь на тайне смерти этой яркой и противоречивой личности в истории Казахстана. Представляю суду читателей собственную версию.

Обстоятельства смерти Абылая, как и его рождения, покрыты тайной и опутаны мифами. Точная дата и подробные обстоятельства смерти Абылай хана в казахской исторической науке еще не выяснены до конца. Ученые в своих выводах, так или иначе, полагаются на официальное уведомление его сыном и наследником Валисултаном пограничных властей Российской и Цинской империй о болезни и кончине отца. Причем, историкам приходится рассчитывать дату смерти хана, исходя из даты получения и перевода властями держав документа с этим известием. Между тем, настораживают многие, на первый взгляд, мелкие несоответствия и недомолвки, а также явная ложь со стороны информаторов. Чем же это вызвано? Следует также тщательно проанализировать деятельность и переписку Абылая в последние годы его жизни, а также внести ясность во внутренние и внешние дела ханства. Для начала:

– сделать обзор внешнеполитической деятельности Абылая за 5 лет до смерти;
– выяснить его отношения с влиятельными казахскими султанами и старшинами;
– понять физическое и психологическое состояние 70-летнего Абылая в конце его кратковременного, но богатого событиями ханствования;
– уточнить время и место его смерти. 
Большинство исследователей пишет, что Абылай умер, когда он отправился в поход против кыргызов. Пик его столкновений с ними приходится на 1765–1769 и 1774–1777 годы, что отобразилось в китайских источниках, так как события разворачивались в поле зрения Илийского генерал-губернаторства. Но был ли хан физически способен возглавить такой поход в 1778–79 годах? Еще в 1775 году видевшийся с ханом капитан Брехов отметил: «Летами он, Аблай, хотя уже и не молод и по примечанию моему кажется за семьдесят перешел, однако собою еще здоров и виден, росту небольшего» [ЦИКХ 2, ­с. 97]. Но двумя годами позже хан постоянно жалуется на старость и недомогания. Оренбург считал это пустыми отговорками, чтобы уклониться от приезда для дачи присяги. Если Абылай не мог фактически возглавить поход, то почему же смерть застала хана на значительном расстоянии от его ставки в Кокшетау? Он мог отправить в поход своего соратника – султана Абулфеиза, имевшего корни в Ташкении, или сына Чингиса, не лишенного таланта военного предводителя. И где именно произошла кончина хана?
В письме Валисултана к командующему отдельным Сибирским корпусом, поученным 22 мая, написано: «… отец мой, будучи в походе, от приключившейся ему болезни помер на шестьдесят девятом году» [ЭНКЭ 2, c. 290]. Это было первое известие, и оно было получено от наследника, а не от русских эмиссаров. Слово ­«в походе» не следует понимать буквально как в военном походе, оно лишь означает, что смерть застала человека не дома, а при продвижении куда-то, т. е. по пути к тому месту, куда он направлялся. Оренбург, естественно, за дальностью расстояния получил известие от Вали на месяц позже. Причем, доставили письмо старшины Тюляк-мурза и Тауекель-мулла, ездившие в составе последнего посольства Абылая в Санкт-Петербург [ЭНКЭ 2, с. 291]. В этом письме, а также в грамоте Вали к Екатерине II отсутствует упоминание о месте смерти хана. В грамоте же императрицы к султанам и старшинам Среднего жуза написано, что Абылай умер в городе) Ташкенте [КРО 2, с. 104]. Имеются и другие ориентиры, наиболее расплывчатый из них – Ташкения, т. е. часть казахской и кыргызской территории Семиречья, Ташкентского и Туркестанского вилайетов. Известно стало от купцов, что Абылaй «в прошедшем апреле был в г. Туркестане, затем, «выехав из Туркестана расположился в шестидневной езде от города Ташкениu…» [КРО 2, c. 102]. Это сведение записано в начале лета 1780 года, и непонятно о каком годе апреля идет речь. А после слова Ташкения в документе проставлено многоточие. Возможно, не прочитано следующее слово с названием местности, но указано, что она находится в шести днях езды от Ташкента. Предполагаю, что речь идет об одном из близлежащих к Туркестану урочищ или кента. Например, в 1765 г. султан просил войско у цинского императора, чтобы взять в осаду­ г. Пскент (находится приб. в 60 км от Ташкента) [ЦИКХ 2, c. 74]. Абылай понимал значение городов в политической и экономической жизни Казахского ханства. Его поддерживал самый влиятельный султан Среднего жуза Абулфеиз, который вместе с братом Болатом правил Туркестаном. Но Абылай хотел иметь город или часть его в собственном владении. Также сказано, что Абылай в 1779 г. жил какое-то время в урочище между реками Талас и Чу, но ближе к Таласу, где он начал заниматься земледелием. Рядом с ним находился сын Адил. Он был направлен к усуням еще раньше и намеревался по плану отца остаться у них владетелем. Султан Рустам направлялся на запад Семиречья для переговоров с султаном Болатом, сыном Абулмамбета и другими представителями рода о месте, где бы мог расположиться отец. 
Были предположения и о том, что хана могли отравить. У него были враги среди феодалов-кыргызов, а также недруги из Коканда и Ташкента. Не выстраивались отношения с сибирскими властями. Это относилось к повседневным делам, которыми он занимался более 10 лет. Думается, смерть хана могла ускориться и другим событием, больно ударившим по нему. Несомненно, это было отложение от него верных сторонников в самом ближайшем его окружении и в самом центре его ханства. Это особенно остро проявилось в 1778–79 годах. Но с другой стороны, дела на международной арене обстояли не столь уж плохо. К хану постоянно приезжали гражданские и военные представители из Оренбурга, Тобольска, Омска, Троицкой, Петропавловской, Семипалатинской крепостей, от командующих сибирскими пограничными линиями, а также из Пекина, Кульджи и Чугучака. В Санкт-Петербурге в 1778 г., а в Пекине – в 1779 г. принимали его послов – сыновей Тогума и Сыздыка «с лучшими людьми». Дипломатические связи с державами укрепляли престиж хана у казахских правителей, и он их эффективно, часто с преувеличением использовал для укрепления своей власти среди соплеменников. 
Для осуществления военных планов требовались войска, вооружение, порох и пушки. В своих письмах к пограничным командирам и выше – генерал-губернаторам, он высказывает тайную просьбу о присылке ему войск. Использование государствами наемных войск в его время было обычным делом. Каждому вновь назначенному командующему Сибирским корпусом хан шлет поздравление, дарит коня и возобновляет свое прошение. В 1772 г. он писал: «Через сие вашему высокопревосходительству доношу, что от прежде находящихся на линия господ генералитетов и от китайской границы просьба от меня чинена была с требованием, когда мне от каких-либо народов обида и притеснение причинитца, для вспоможения воинских людей тысяч до десяти давать. Почему по той моей прoсьбе писали мне, егда какое притеснение и обида произойдет, то для вспоможения и давать обещались. Однако таких моих требованиев, никогда не бывало, да и обиды ни от кого не происходило. А ныне кочующие по реке Тоболу киргисцы делают моим подвластным киргисцам большие обиды, также и с российской стороны людей в полон захватывают, скот отгоняют и протчее насильно отнимают. То потому, естли я со своими подвластными не в силах с ними управитца, то пришлетца от меня к вашему высокопр-ву письмо с требованием для вспоможения…». Со своей стороны он предлагал злодеев и нарушителей покоя на границе брать под караул и «бить без милосердия» [ЭНКЭ 1, ­c. 329]. По существу, предложение Абылая отвечало интересам русских властей, так как он добивался спокойствия на границе. Ее нарушали, кроме казахов, калмыки в связи с откочевкой с Волги, башкиры – перед и во время пугачевского восстания. К сожалению, в нашем распоряжении нет русских документов с обещаниями предоставления конкретных войск, кроме общих заверений протокольного характера о защите подданных империи. Абылай предпочитал принимать за чистую монету какие-то уклончивые обещания пограничных командиров. В то же время, он хотел бы получить письменное подтверждение о военной помощи. Весной 1778 г. он писал командующему отдельным Сибирским корпусом генерал-майору Н. Г. Огареву: «Да что ваше ж пр-во изволили означенному племяннику моему Давлеткирей-салтану проговаривать, когда понадобится, мне команду дать обещали, но ныне в оной надобности нет; а когда потребна будет, то я требовать буду. И об оной обещанной мне команде покорно прошу дать мне письменное повеление. А на словесное не так вероятно, и о сем прошу немедля, уведомить» [ЭНКЭ 1, c. 351; см. также с. 352].
 Кочевые правители, наученные горьким опытом, на распоряжения русских властей стали просить «письменные виды». Те же доводы о недостаточности сил Абылай выдвигал и цинской стороне, в связи с угоном казахами скота и для предотвращения их нападений на калмыков, проходящих через Казахстан. Возможно, цинская сторона также обещала ему военную поддержку на каких-то условиях. Однако вряд ли можно доверять заявлению Абылая, высказанному в том же году Рейнсдорпу: «С китайским богдыханом зделал я условие в такой силе: буде бы с которой стороны и какой бы ни был государь причинил нам неприятельское действо или наглость, то против его стоять. И естли бы я от него, богдыхана, силы потребовал, то б ему по тому моему требованию воинских людей хотя тысяч до десяти или до дватцати дать. И так, в какое б время я с китайской стороны воинских людей ни потребовал, всегда мне готовы» [ЦИКХ 2, c. 88–89]. 
Между тем, китайские документы свидетельствуют, что на самом высоком уровне хану отказывали в подобных просьбах. Заявления о безоговорочной его поддержке императорами двух мощных государств Абылаю были нужны скорее для внутреннего пользования и для устрашения других среднеазиатских народов, и чтобы поднять свой авторитет у более знатных султанов с большими, чем у него, правами на трон. 
Абылай приобрел дипломатический опыт двойной игры и применял его практически всю жизнь. Это искусство давало ему временное преимущество в среде казахской знати и помогло в избрании его ханом во время «Пыльного похода» против волжских калмыков. 
Причем, хан выдвигает доводы, порой, противоречащие прежним его словам. То ему войска нужны ему для взятия города и тут же пишет, что у него нет намерения брать города. Главное, получить от двух государств документ с обещанием военной помощи, а если его не было, то у него шли в ход письма с печатями из соседних государств. Для демонстрации своих слов, он мог возить с собой пленного русского в солдатской форме и пускать в ход другие хитрости. В течение всей своей кыргызской кампании и до 1778 года он распространял слухи о поддержке его военных предприятий цинскими и русскими властями. 
И раньше, в критические моменты своего царствования, Абылай неоднократно добивался от русских (1771, 1775–1778) и цинских (1765, 1778–1779) властей военной помощи, упорно просил предоставить ему временно боевой отряд со всей экипировкой и вооружением и пушками. Отсюда, естественно, следует, что наемные войска не мог быть использованы против России и Китая, а лишь против других азиатских народов и внутренних врагов. В 1771 году он просил в помощь русских солдат для преграждения пути калмыкам, откочевывавшим на бывшие джунгарские земли, находящиеся теперь в пределах Цинской империи [ЭНКЭ 1, c. 329]. Просил всего дней на десять или того меньше «тысячу человек, или четыреста, по крайней мере триста или двести дать» [ЭНКЭ 1, c. 329–330]. После возобновления через 4 года переписки с Оренбургом в 1776 году хан вновь завел речь об одолжении ему войск. В 1779 г. его просьба была высказана в письме к императрице Екатерине II и  императору Цяньлуну. 
У Цинов он добивался помощи против Коканда и Ташкента. Хан стремился завладеть пахотными землями в Южном Казахстане, развить собственное земледелие и иметь доступ к рынкам Ташкента, получать устойчивую прибыль от торговых операций в этом городе. В целом, его планы отвечали интересам казахского государства, но в Семиречье они сталкивались с интересами Кокандского ханства и кыргызов. 
Абылай и сам со своими отрядами выступал на стороне держав по их просьбе. В 1771 г. он преследовал бежавших с Волги калмыков по согласованности с Оренбургом, а до того – против ойратов и уйгуров. Условием военной помощи было присвоение всей добычи: женщин, детей и рабов-мужчин, а также имущества: скота, юрт, вооружения, Поэтому хан считал себя вправе просить вооруженных людей от этих двух государств. Боясь упрека в расправе над собственным народом при помощи чужеземных войск, в 1778 г. он просил комплектовать половину войск из башкир, татар. 
Абылай правил de facto, не получив регалий власти до 1778 года. Почему он вдруг начал хлопотать за получение ханских знаков со стороны России? К этому времени он потерял доверие в глазах своих вассалов, вынужден был покинуть свое стойбище. Но он стремился оставить на своем месте своего сына. Не терял он также надежды расправиться со своими врагами, но не мог сделать это лишь руками своих туленгутов. Не мог он собрать большое войско, так как оно формировалось временно при помощи ополчений преданных ему старшин и батыров. Поэтому он вновь и вновь обращается к правительствам двух держав за войском и вооружением. 
Абылай обычно писал очень краткие послания с одним-двумя сформулированными целями (просьбами и требованиями). Поэтому следует считать, что первоначально он написал короткое письмо на имя Екатерины II, в котором сформулировал лишь две просьбы. Первой и наиболее важной была просьба о принятии на службу ко двору одного из его сыновей. А вторая – «при империи своим владетелем Аблай-ханом изволите видеть» [КРО 2, c. 95]. Другие его пространные письма составлены при помощи квалифицированных переводчиков и чиновников Оренбурга. Те дополняли письма другими просьбами, которые были высказаны ханом устно при встречах с русскими посланцами, главным образом, капитаном Бреховым, переводчиками Мендияром Бекчуриным, Ягудой Усмановым и др. Он передал письма в разное время со своими посланцами, которых в 1776–1778 годах с обеих сторон было особенно много, как никогда. Надежды хан возлагал на оренбургскую администрацию, но был принужден считаться и с сибирской. При этом он заверял командиров сибирских крепостей и всей линии, что не собирается жаловаться на них. Трения у них были серьезными в связи с постоянными взаимными претензиями на угон людей и скота. Его отношения с комендантом Петропавловской крепости С. В. Сумароковым зашли в тупик, бригадир писал ему в откровенно оскорбительном тоне. Абылай в ответ угрожал откочевкой своих подвластных от русских границ и запрещением ездить им в крепость на «сатовки» [ЭНКЭ 1, c. 344].
 Хлопоты Абылая о посольстве в Санкт-Петербург пришлись по душе Рейнсдорпу, который в 1775 г. ставил целью впервые отправить к русскому двору одного из сыновей Абылая. До этого ездили туда лишь сыновья ханов Абулхаира и Нурали. В какой-то степени, это было вызвано желанием противопоставить Абылая хану Нурали, который формально оставался старшим ханом, а также желанием пресечь связи Абылая с Цинской империей. Абылай был не прочь добиться патента всеказахского хана. 
В первом письме к Мансурову в 1777 году Абылай пишет: «Как я уже прихожу к совершенной старости, то посему имею мое намерение сего года отправить ко двору е.и.в. для некоторого донесения сына моего» [ЭНКЭ 1, c. 343]. Через полгода он уже пишет с обидой: «В протчем вашему высокопр-ву извещаю, что я в подданство е.и.в. вступил и нахожусь сорок шесть лет (так в тексте. – К. Х.), причем в службе е.и.в. упражняюсь со всяким усердием, равномерно и впредь по возможности служить готов. Удален будучи всякого худого намерения. Только от давнего времени благословенного лица е.и.в. видеть не удостоюсь. Ни же послы мои не пропущаются, а для чего и по какому пороку, того знать не могу, поелику от человека закрыто. Ежели какая от меня простота произошла, о том прошу мне открыть, ибо отправляемые от меня к владельцам китайскому, персицкому и к другим, которым хотя я и не подвластен, свободно ездят и благополучно возвращаются. А к ея величеству, моей всемилостивейшей государыне, у коей я в подданстве нахожусь, как выше сказано, посланники мои от давнего времени не пропущаются…» [ЭНКЭ 1, c. 343]. Но примечательно, что он отправляет посольство не столько от своего имени, сколько от имени своих «больших» трех сыновей: Валисултана, Чингиса, Гумера [ЦИКХ 2, c. 96]. В начале 1778 года в письме к Екатерине II он извещает ее о том, что после смерти ханов Абулхаира и Абулмамбета ханом избран он [КРО 2, c. 86–88]. При этом напоминал, что он – единственный, оставшийся в живых правитель, принесший присягу в 1741 году [ЭНКЭ 1, c. 359].
Пока шли переговоры с Оренбургом, власть Абылая в орде пошатнулась. Ему выказывали неповиновение и неуважение влиятельные старшины и батыры крупных родов племени аргын. И хан был вынужден сам оставить свою ставку, но пришлось возвратиться обратно. И он подчинился давлению, так как стояла реальная угроза лишиться власти над пограничными с Россией казахами Северного и Восточного Казахстана. От Абылая на китайскую границу откочевало 300 семей найманов. Если исходить из расчета 4 человека на семью, то получается около 12 тыс. человек. И откочевки недовольных им людей продолжались, в связи с чем император Цяньлун предупреждал, что он может остаться без своих людей. 
В 1778 году на севере Казахстана возникли природные катаклизмы. Зимой здесь был большой снег, и погибло много скота от бескормицы [ЭНКЭ 1, c. 354]. К ним добавились другие потери. Умер Казбек би, а отношения его потомков с Абылаем крайне ухудшились. На это проливает свет донесение Илийского генерал-губернатора Илэту о враждебных отношениях Абылая со старшиной халакэйсакэ Бекболатэ от 1 марта 1780 г. (45 год правления Цяньлун, 1 луна, день цзячэнь): «Илийский цзянцзюнь Илэту доложил: «Казахский хан Абулай прислал письмо на тотэ. Также расспросил о делах его сына Сайдэкэ (Сыздыка). Тот сказал: «Летом прошлого года ахалакэци (старшины) отока халакэйсакэ (каракесек? – К. Х.) Бекболaтэ (Бекболат?) воевали с моим отцом. Затем, Бекболатэ пришел во главе более тысячного войска. Мой отец бил челом, признал свою вину, но тот кажется, не согласился. В их трех оттоках очень много храбрых мужчин, опасаемся, что они вновь выставят войско. Просим прислать отряд в 500–600 человек для помощи. Если цзянцзюнь может доложить просьбу императору, то пусть доложит. Если не смеет, то на этом разговор окончен». Слуга подумал, что это внутреннее дело казахов, вмешательство наших войск не удобно, поэтому приказал: «Твой отец является ханом казахов, все его действия уместны. Если его подвластные не подчиняются ему, если они сопротивляются ему, следует наказывать их за такие поступки. Сегодня ты просишь одолжить отряд, это – не законно не справедливо. Боюсь, мы не можем вам помочь. Мне неудобно об этом докладывать императору». Тот начертал: ответить Илэту: «Сделанное верно. Ознакомился» [Гаоцзун шилу, 1099, 7]. Письмо было написано не позже 1778 года, когда на третий день, вероятно, первой откочевки из Кокшетау, Абылай отправил Сыздыка в Или. Вероятно, письмо Абылая было написано монгольским письмом тод в целях конспирации, и для переписки с илийскими и тарбагатайскими властями хан держал писаря-ойрата.
Намного ослабло здоровье самого Абылая. В письмах к русской администрации он неоднократно жаловался на старость. Просил прислать коляску, которая ему стала надобна «по старости лет ездить по улусам» [ЭНКЭ 1, c. 351–352]. В начале 1779 года он объяснял Рейнсдорпу, что не может приехать за пожалованными ему регалиями в связи со старческой немощью: «… почтеннейшее прошу оное свидание зделать поблизости в Петропавловской крепости, ибо я не только в Оренбург, но и в Троицкую крепость ехать в разсуждении моей старости не могу и по той моей старости о нетребовании на столь дальнее расстояние, повторяя мою просьбу, почтительнейше о сем доношу» [ЭНКЭ 1, c. 360]. Все это говорит о том, что он был уже не в состоянии выступить в поход верхом. Летом того же года он отказал во встрече и командиру отдельного Сибирского корпуса Огареву, отговариваясь занятостью возвращением поколения 200 семей ак-найманов, подавшихся в пределы, контролируемые Цинской империей и подготовкой похода против кыргызoв [ЭНКЭ 1, с. 363]. Налицо, нежелание хана ехать в любую русскую крепость, что батыр Кулыбаки объяснял боязнью быть задержанным. О такой опасности его предупреждали члены его последнего посольства Дат батыр и Тауекель мулла [КРО 2, с. 95]. Кулыбаки, через аул которого проезжали русские посланцы по пути к Абылаю, в 1778–79 гг. акцентировал их внимание на антирусскую направленность действий Абылая. Возможно, противники Абылая опасались вмешательства русских властей во внутриордынские политические события в пользу хана. Кроме того, сам Абылай также устрашал своих противников не более и не менее, как местью за его отстранение неприятелями от дел [АВПРИ, ф. 122/1, 1779–1780. Д. 1, Л. 263 об.-264]. 
Далее, в Ташкенте раскрылся обман Абылая о якобы поддержке Цинским правительством попыток сбора налогов и пошлин. Там был оставлен заложником сын его доверенного лица Отаршы, который был убит разъяренными горожанами. 14 июня 1779 года (44 год правления Цяньлун, 6 луна, день гуйчоу) Илийский цзянцзюнь Илэту доложил Военному совету о ташкентских делах Абылая: «В прошлом году казах Абулай прислал в Или своего посла Оутоэрци (Отаршы) с просьбой о военной помощи, предлагал захватить Ташкент, чтобы передать его нам. При этом прислал присяжной лист с клятвой на Коране. Покорный ваш слуга разгадал хитрости Абулая и велел Утарчи возвращаться обратно. В этом году казахи пригнали скот для продажи, с ними был мусульманин Бабаходжа. Между прочими разговорами я спросил его о последних новостях казахов. Он сказал: «В прошлом году Абулай прислал в местность вилайет Ташкент Утарчи с бумагой, на которой была приложена печать. Говорил, что великий император издал указ о сборе налога с Ташкента и поручил это дело Абулаю, доказательством чего является бумага с печатью. Ташкентские беки вначале было согласились, оставили в заложниках сына Утарчи, а ему самому позволили уехать. Затем состоялось их ташкентцев собрание, на котором выяснилось, что их обманули. В гневе обезглавили сына Утарчи. После этого, Абулай больше не присылал послов». Судя по всему, у Абулая много хитрых способов, хочет заманить в ловушку и нашего чиновника, использует для обмана документы с его печатью, чтобы собрать с Ташкента налоги и пошлины. Почувствовав, что обнаружили обман, выдумывает новые фантазии. Так как характер у него хитрый, найдет новый повод, чтобы прислать послов. Если они прибудут, слуга обдумает, как отвергнуть его просьбы». Император начертал: Составить указ о правильности действий Илэту. Ознакомился [Гаоцзун шилу, 1084, 1–2]. 
Все эти события подорвали здоровье Абылая за 1755–1758 годы. Очевидно, у него были проблемы с сердцем и легкими, он просил прислать, возможно, для себя, лекарства из Оренбурга для лечения груди: тамвутарь, струю бобровую, шафран «и называемого по-китайски дарувиня» [ЭНКЭ 1, c. 352].
Российская Коллегия иностранных дел вынашивала мысль уже не об утверждении избранного советом султанов и старшин казахского хана. Она рекомендовала пограничным властям, чтобы они добились получения прошения народного собрания о позволении избрать своего хана. После смерти Абылая, Екатерина II направила в Степь «Указ подданным Средней киргис-кайсацкой орды солтанам, старшинам и всему народу» об избрании нового хана. В нем говорилось: «Мы, великая государыня, е.и.в. милосердуя по тому о верноподданном нашем киргис-кайсацком народе, и не хотя оставить его в безначальстве, дабы от онаго не могло родиться неприятных и вредных последствий и разорению его, всемилостивейшее дозволяем вам, солтанам, старшинам и всему народу, избрать по обыкновению достойнаго и нашему е.и.в. благонамеренного хана, которой бы добрым словом и благоразумным поведением мог в киргис-кайсацком народе сохранить тишину и благоустройство…» [КРО 2, c. 104]. Этот Указ от 23 августа 1781 года был написан пос­ле уведомления Валисултаном о смерти отца, и его привез в ставку Вали директор Троицкой таможни П. Чучалов. В конце года, 30 декабря, Уфимский и Сибирский наместник И. Якоби получает рапорт правящего должность оренбургского губернатора князя Хавбулатова вместе с двумя рапортами Чучалова: первый о том, что новый хан уже избран. Второй, что Вали готов, если его утвердят, приехать для принятия знаков ханского достоинства в Петропавловскую крепость. Таким образом, казахский хан был избран без дозволения императрицы. Понятно, почему Вали, первоначально радостно встречавший Чучалова за 250 верст до Петропавловской крепости, ознакомившись с указом, принял его всего один раз. Но царскому правительству пришлось признать хана post factum. 
Событие свидетельствует об авторитете народного собрания в казахском государстве и его жизнеспособности, умении находить выход из кризисных ситуаций и справляться с дипломатическими казусами. 
В конце 1778 – начале 1799 гг. Абылай был недееспособен либо по болезни, либо по причине отказа от ханства в пользу сына. 
Русского посла капитана Г. Лилигрейна летом 1799 года встретили крайне недоброжелательно. Между тем, он доставил письмо о том, что русские власти согласились передать патент на ханство и ханские регалии в Петропавловскую крепость, чего хан упорно добивался в эти годы. Сыновья Абылая вели себя по отношению к посланнику с непонятной для него агрессивностью. Особенно жестоко они поступили с татарским купцом [КРО 2, c. 96–98]. Не хотели ли сыновья хана быстрейшего отъезда посланцев, чтобы те не догадались об истинной причине их отчаянных поступков? В последнем письме Абылая от 2 сентября 1780 года сообщается, что в минувшем ­(т. е. в 1779 г.) он отправился для разбора дел кыргызов, Ташкента, каракалпаков, однако казахский йурт и улуг орда остаются на территории, пограничной России [ЭНКЭ 1, c. 366]. Но на этом письме стоит печать его наследника с надписью: «Вали – бахадур султан бен Абулай». Не первый раз Вали пишет письма за отца в его отсутствие. Их взгляды иногда не совпадают, что приводит к противоречивым заявлениям. Мы опираемся на документы русской пограничной администрации, а у них были причины вносить путаницу в датировки событий. Могла она возникнуть еще и потому, что многие документы переводились гораздо позже происходивших событий, а на докладах о смерти Абылая стоял гриф секретности. Казахской стороне тоже было что скрывать.
Вторую откочевку датируют весной 1779 г., но, быть может, это был вывоз умирающего человека для захоронения в Туркестане. Эта версия подкрепляется следующими обстоятельствами. 
1. Нет реакции хана на то, что его вновь признали ханом лишь Среднего жуза. Он был уже утвержден в этом статусе в 1772 г., что вызвало тогда у него взрыв бешенства. 
2. В 1779 году получение знаков ханского достоинства потеряло для него актуальность, так как он фактически отказался быть ханом тех родов, которые его избрали на ханство. 
3. Возможно, он успел временно обосноваться или был на пути к новой ставке на территории, неподвластной Цинскому Китаю и недоступной России. 
В истории Казахстана немало примеров откочевки властителей. Русские пограничные власти старались дознаться, не является ли откочевка Абылая выражением протеста против них. Их эмиссары проезжали, как обычно, через кочевья старшины – батыра Кулыбаки. В 1778 г. тот сообщал, об откочевке Абылая, отъехавшего почти на 1000 верст, но возвращенного отрядом старшин колен атыгай, караул, керей, каракесек и кашкал по имени Байзигит Сайтан, Бикбулат (Бекболат – сын Казыбека би) и Кинзебай (Кенжебай) [КРО 2, c. 94]. Вероятно, их имел в виду султан Сыздык, рассказывая о противниках своего отца Илийскому генерал-губернатору Илэту в числе трех отоков, у которых достаточно храбрых мужчин. Кулыбаки говорил, что те послали вслед Абылаю нарочного со словами: «Чтобы он, Аблай-хан возвратился и в прежнем состоянии находился; а ежели, то б тому нарочно посланному дал такой по обычаю ордынскому, знак, что он над теми киргисцами, кои остались при границах российских, не будет иметь никакой его власти…» [КРО 2, c. 94]. Скорее всего, Абылая вынудили вернуться обратно не только при помощи увещевания через посланника, но, возможно, и под конвоем. Его отряд в тысячу человек, вероятно, уступал по числу погонщикам. Кроме того, ему могли встретиться в пути и недоброжелатели. 
Абылай возвратился в Кокшетау, но успел отправить сына Сыздыка в Кульджу за помощью. Косвенные факты наводят нас на возникший политический кризис в ханстве, который тщательно скрывался ханом и его детьми. К чему иначе распространялись слухи, что Абылай намеревался пробыть в Ташкении года три, или на семь, «а то и вовсе остаться на житье»? [КРО 2, c. 96]. Не потому ли, что он был уже мертв, а везли его тело в Туркестан для захоронения? А для этого следовало получить согласие его правителей, в первую очередь, султана Болата, считавшего себя обойденным. 
К приезду капитана Лилигрейна летом 1779 года Абылай уже покинул Кокшетау. Он намеревался откочевать весной, поэтому Лилигрейн не мог встретиться с ханом, так как в его Журнальной записке отсутствуют записи о переговорах с ним. А все сведения собраны от других лиц. 
Вопрос об отказе Абылая от власти в пользу сына был, по-видимому, к тому времени (к началу 1779 г.) решен окончательно. Решение о кандидатуре нового хана, ввиду важности его последствий для казахского государства, было принято достаточно узким кругом влиятельных старшин, когда они приехали на поминки. На совете могли присутствовать взрослые сыновья Абылая, султан Абулфеиз и кто-нибудь из его братьев, а также старшины Байжигит, Сейтан, Бекболат, Кенжебай, Кулыбаки батыр. Эти люди названы мной потому, что они были в курсе событий 1778–1779 гг. и принимали в них активнейшее участие. Кроме того, они относились к ближайшему окружению Абылая в период его могущества. Байжигит – мырза, батыр, тархан, старшина племени аргын – неоднократно выполнял поручения Абылая в Тобольске, Омске, «большой помощник «с российским генералитетом весьма знаком» (из писем Абылая за 1765–1771 гг.). Бекболат би, сын известного Казыбека би, в 1749 г. ездил вместе с Абылаем к детям Абулхаира для выражения сочувствия в связи с убийством их отца Бараком султаном [ЭНКЭ 1, c. 285]. Сейтан батыр возвысился в конце правления Абылая, перешел на службу хану Вали. Бекболат би и Сейтан батыр названы Валисултаном среди его ближайших лиц [КРО 2, c. 103]. Бекболат би, перед которым Абылай коленопреклоненно извинился [Гаоцзун шилу, 1099, 7] и уплатил кун за казнь его брата Ботакана. Следовательно, эти старались оставить трон за сыном Абылая, которому верно служили с 40-х годов. Причины откочевки Абылая и кризис власти были преодолены успешно. Преемственность власти была сохранена, на трон сел законный наследник хана Абылая. Был на время предотвращен раскол между семьями Абылая, Абулмамбета и Барака. Последствия политической борьбы проявились в письмах и действиях на международной арене других претендентов на трон: Болат хана, Даир султана, но Вали успел возобновить связи с державами и укрепить свое положение. Сдерживающим фактором было корректное поведение наиболее влиятельного правителя после Абылая – султана Абулфеиза. У него были сильные сторонники в русской и китайской пограничной администрации. Казахская государственность проявила жизнеспособность, что продлило ее до ликвидации Россией ханской власти в конце первой четверти XIX века. В преодолении кризиса следует отметить роль съездов казахских феодалов или, иначе говоря, ханских советов. Смерть Абылая, от чего бы она ни произошла, не поколебала ханскую власть зависимого, но суверенного государства. Правительства держав, занятые собственными внутренними проблемами и войнами, достаточно быстро признали нового правителя и установили с ним дипломатические связи и торговлю. Во время правления Вали с них была снята острота в дипломатии, которую его отец постоянно подогревал. Формально отношения Вали с державами выступали как подчиненные, но для него отпала необходимость противопоставлять одну сторону другой. Сыновья Абылая – Адиль, Рустам, а впоследствии и другие дети и их потомки – стали правителями родов Старшего жуза. Они оставались вассалами хана Вали и тем самым, поддерживали единство государства почти половину века.

Литература
1. АВП РИ: Архив внешней политики Российской империи
2. Гаоцзун шилу – Дай Цин Гаоцзун Чуньхуанди шилу (Правдивые записи правления Цяньлун Великой династии Цин). Токио, 1936.
3. КРО 1: Казахско-русские отношения в XVI–XVIII вв. Сборник документов и материалов. Алма-Ата: Издательство Академии наук Казахской ССР, 1961, 743 с.
4. КРО 2: Казахско-русские отношения в XVIII–XIX вв. Сборник документов и материалов. Алма-Ата: Издательство Академии наук Казахской ССР, 1964, 573 с.
5. МОЦА 1: Международные отношения в Центральной Азии XVII–XVIII вв. Т. 1. М.: «Наука» Главная редакция восточной литературы, 1989.
6. МОЦА 2: Международные отношения в Центральной Азии XVII–XVIII вв. Т. 2. М.: «Наука» Главная редакция восточной литературы, 1989.
7. ЦИКХ 2: Цинская империя и казахские ханства. Вторая половина XVIII – первая четверть XIX вв. Ч. 2. Алма-Ата: «Наука» Казахской ССР. 236 с.
8. ЭНКЭ 1: Эпистолярное наследие казахской правящей элиты 1675–1821 гг. Т. 1. Алматы, 2015, 696 с.
9. ЭНКЭ 2: Эпистолярное наследие казахской правящей элиты 1675–1821 гг. Т. 2. Алматы, 2015, 1032 с.

 

3 КОММЕНТАРИИ

  1. Был такой Батыр Жаманкара, который обходом зашел в тыл ставки Аблая и обезглавил его.
    Отправив голову в Оренбург, дип.почтой так сказать.
    Чтоб Аблай больше свой рот не раскрывал на земли Кыргызов.
    Нету никакой тайны по поводу смерти аблашки.
    Жаманкара родом Солто, с.Кайрма что стоит на р.Чу сразу за перевалом.

  2. Может ты Жакшылык перепутал хана нашего Абылая с другим , я так думаю тебе надо историю ещё раз хорошенько прочитать.

  3. Вообще-то Аблай хана убил дед Ормон хана Эсенкул.А я тут не прочитал ни одного слова про кыргызов

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ