Солнечный берег

0
362

Путевые заметки

Николай ГОРА

Ледяная шкатулка
– Ну, отдыхайте, наводите порядок, – сказал Иван, – Тут холодновато, в дом еще никто из жильцов не заезжал. Можно кондиционер включить, он теплый воздух погонит, надо красную кнопку нажать, пульт лежит возле зеркала. Воду для ванной надо греть в бойлере, третий выключатель на щитке. Норма горячей воды – сто литров в день на человека.

– Ничего, начнем мерзнуть, потанцуем, – сказал я и стал раздеваться.
– Ну, пойду, на четвертом этаже проводку делаю, – сказал Иван, – Зовите в любой час, если будет надо.
Лиля, не снимая шубки, прошлась по студии, заглянула в ванную комнату и сказала:
– Не квартирка, а шкатулка. Но холод собачий, спать придется, наверное, в шубах и обуви, как полярникам на льдине. И пыль везде, надо уборкой заняться.
– Да, пока прохладно, кондиционер врублю, пусть студию нагревает, а мы на берег сходим, на море поглядим. Вернемся, начнем чистоту наводить. 
Закрыв ледяную шкатулку на ключ, вышли в коридор. Осторожно спустились по гладким, как лед, ступенькам лестницы.
Во дворе было неприютно. Буянил задиристый ветер, свистел в проводах. Возле бассейна Иван распутывал рыболовную сеть, не обращая внимания на ветер.
– Прогуляться захотелось? – спросил он.
– Да, пойдем с морем поздороваемся, – ответил я хладостойкому домоправителю. – На красоту поглядим.
– Близко к воде не подходите. Видно, скоро ураган налетит, – сказал Иван. – В декабре, январе сильно штормило. Черные волны до неба поднимались, катера, яхты с якорей срывались. На первой линии вода дома затопила. Потом морозы крепкие ударили. Напугала нас природа. 
– А ты на рыбалку собираешься? – спросил я Ивана, – Где ловить будешь? В море сейчас опасно выходить.
– Зимой рыба на глубине, только весной к берегу подойдет. Но я морской рыбалкой не занимаюсь. На озере рыбачу.
По тротуару, вымощенному узорчатой плиткой, мы двинулись, отворачиваясь от ветра, вниз, к набережной «Морские звуки». Прошли большой, в строительных лесах, дом. Рекламный щит на углу оповещал, что летом тут будет жилой комплекс на сто сорок апартаментов, с детским городком, рестораном, салоном красоты, бассейном. Цена жилья – тысяча евро за квадратный метр.
– Пять минут ходьбы до ближнего пляжа, – сказал я. – Можно, наверное, для Дениса квартирку присмотреть, будет рядом жить. Надо и на другие комплексы поглядеть, тут дома быстро растут, хотя строятся только осенью и зимой. В пляжный сезон ни один молоток не стукнет, ибо туристы любят тишину.
– Да, тут летом, наверное, хорошо отдыхать, а жить плохо, тяжело. 
За разговором мы подошли к высокой, из камня, ограде, за которой в густом обширном саду возвышался белый, под красной крышей, дворец в три этажа. 
– Сюда летом, видно, миллионер из новых русских наезжает брюхо греть на песочке, – сказал я, – Не хочет лишнего шага сделать, прямо с набережной по бетонной лестнице на собственный пляж спускается. 
И тут наш разговор прервался. Ибо сверху, над головами, раздался грозный рык, затем злой собачий лай. Лиля вздрогнула, потянула меня прочь от ограды к обрывистому берегу. Я поглядел наверх, глазам не поверил: на высоких мостках, вровень с оградой, бегала и лаяла огромная серая, с черной полосой на спине, немецкая овчарка. Казалось, она вот-вот спрыгнет с мостков, дабы разорвать нас, любопытных путников, на кусочки. Из глубины сада раздался мужской голос, видно, хозяин чудовища дал команду. Псина лаять перестала, но поднялась на задние лапы и рычала, оскалившись.
– Спокойно, спокойно, песик, – сказал я, твердо глянув в бешеные собачьи глаза, – Мы просто тут гуляем.
С минуту я глядел в сверкающие глазища пса. Он перестал рычать, опустился на все лапы, развернулся и побежал по мосткам вдоль ограды, которая скрывала дворец от глаз соседей и случайных прохожих.
Прошли метров двести, держась подальше от каменных и железных оград, свернули на площадку, где стояли полированные скамейки на крепких гнутых ножках.
Я услышал шум мотора. Повернул голову, увидел военный вездеход, за баранкой сидел, откинувшись, крупный, плотный детина в пятнистой куртке. За водилой, как сельди в бочке, здоровяки в камуфляже.
– Пограничный патруль катит, – сказал я Лиле, – А мы без документов. Забыл взять паспорта. Ты положи мне голову на плечо. Пусть думают, что мы солидные туристы, любуемся красотами. Может, мимо проедут. 
 Джип, проезжая мимо нас, чуть сбавил скорость, водила высунулся в окно, поглядел, что-то сказал парням, они громко засмеялись. Джип медленно покатил дальше, свернул с набережной в город, на узкую улочку. 
– У меня мурашки по коже побежали, когда машина хотела остановиться, – сказала Лиля, – Испугалась больше, чем овчарку, которая бегала над головами. Пойдем отсюда, а то вдруг другой патруль появится. И ветер не стихает, я совсем продрогла. Пойдем в свою студию-шкатулку, может, она немного прогрелась. Скоро вечер, пора ужинать. Надо хлеба и кефира взять. Я заметила магазинчик, вроде, открытый. 
– В портфеле есть орехи, пачка чая, три плитки шоколада, – сказал я бодрым голосом, – Чайник привезли, большую бутылку питьевой воды купим, будет спартанский ужин. А завтра с управляющим смотаюсь в супермаркет, на неделю продуктов привезу. Только варить успевай. 
Лиля взяла меня под руку, мы потопали в магазинчик. Он приютился под большим платаном, на улице Горизонт. Быстрым шагом прошли мимо котлована, где смуглые, в легких куртках, спортивных шапках парни заливали фундамент отеля.
Нас обогнала шумная ватага строителей, черноволосых, носатых, как грачи, которые направились в магазин под платаном. 
Мужики быстро отоварились, с шутками, смехом покинули магазинчик. 
Я открыл его узкую дверь, Лиля боком прошла к прилавку, следом и я протиснулся. Небольшого роста, с густыми черными бровями, веселая продавщица спросила на русском языке:
– Вы, наверное, новенькие? Раньше не заходили. 
– Да, наша студия рядом, на Рибарской, в фиолетовом доме, – ответил я, – Теперь мы часто будем заходить. А почему не работает соседний ресторанчик?
– Сейчас почти все рестораны и магазины закрыты. Торговля плохо идет. Я тоже через день открываюсь. Я и хозяйка, и продавец.
– А где жители свежие продукты покупают? – спросила Лиля. – Есть поблизости большой рынок?
– Летом, пока есть туристы, местные торгуют овощами и фруктами на улицах, – пояснила хозяйка магазинчика, – Зимой едут в Бургас или Новый Несебр, там есть хорошие рынки. Но автобусы туда ходят редко, через три часа. Недавно тут, возле большой дороги, она ведет на Варну, открылся супермаркет. Там много разных продуктов. А что сейчас у меня взять хотите?
– Есть черный, ржаной бородинский хлеб? – спросила Лиля.
– Только белые турецкие лепешки, – ответила хозяйка. 
– Тогда большую бутылку питьевой воды, две лепешки, пачку кислого молока. 
Хозяйка принесла пакет с продуктами, посчитала в уме и сказала:
– С вас двадцать левов или десять евро.
Я расплатился, взял пакет.
– А сколько это будет на казахские тенге? – спросила тихо Лиля.
– На две тысячи тенге потянет.
– Кусаются болгарские цены, – вздохнув, сказала Лиля.
– Ну, до свидания, – сказал я хозяйке, – Будем постоянными покупателями.
– Приходите, приходите, – сказала радушная хозяйка магазинчика, – Открываюсь в двенадцать, закрываюсь в четыре. Куда спешить, если город спит, только летом проснется. 
Резкий ветер подгонял, мы быстро зашагали к фиолетовому, с круглыми балконами, глазастыми окнами, дому. Калитка была незапертой, она легко открылась от моего толчка плечом.
Я обошел дом, заглянул на всякий случай в гараж, там стояла машина Ивана, открыл входную дверь, придержал, пока Лиля зайдет. Потом дернул дверь, она тяжело, с грохотом, захлопнулась. Басовитое эхо метнулось по этажам пустого дома. 
Едва мы подошли к своей двери, вспыхнула лампочка, осветив замочную скважину. Я вставил ключ, дважды повернул, дверь мягко и тихо распахнулась, впуская нас в ледяную студию-шкатулку. Кондиционер, хоть и шумел на стене, но не обогревал. 
– Тут, вроде, даже холоднее, чем на дворе, – сказала Лиля, – Лучше выключить кондиционер, он нас застудит за ночь. Придется спать не раздеваясь. Хорошо, что мы одеяло привезли, свитера, штаны спортивные захватили. Ладно, будем пока чаем греться, потом вещи разберем. А в какой сумке лежит чайник? 
– Там, где вся посуда, – сказал я, снимая дубленку. 
Перенес сумку в угол, открыл ее, вытащил сверток с ложками и вилками; извлек маленькую, но тяжелую кастрюльку, потом электрический чайник, завернутый в зеленое махровое полотенце.
Открыл бутылку воды, наполнил чайник. Включил, сбоку, возле белой ручки, загорелась веселым огоньком лампочка. 
Лиля застелила стол рекламной болгарской газетой, прихваченной в магазинчике, разломила лепешку, разлила в пластмассовые стаканчики кислое молоко. Я достал из портфеля миндаль и шоколад. Пили чай с казахстанским шоколадом «Рахат». Жевали лепешку, хрустели орехами.
– Скуповатый, холодноватый выдался вечерок, – сказал я негромко, – Ничего, переживем. 
Я подошел к сумке, извлек пушистое, из верблюжьей шерсти, одеяло и бросил его на кровать-аэродром.
– Одеяло, хоть и теплое, но не спасет, ночью будет еще холоднее, – сказала Лиля, – Придется поверх свитеров меховые безрукавки надевать.
– Ладно, ты одевайся, минут через пять я вернусь, – сказал я, натягивая толстый, синий, крупной вязки, свитер. В карман сунул узкий складной нож, взял на всякий случай фонарик, купленный летом здесь, в Равде, у немой, молоденькой торговки. И вышел из студии, захлопнув дверь. 
Я спустился, вышел во двор, обошел дом, сильно прихлопнул калитку, закрыл на ключ входную дверь, поднялся на второй этаж, зашел в свою студию. Лиля сидела на кровати, надев поверх свитера стеганую безрукавку, закутавшись в пуховую шаль, натянув на ноги белые, толстые, похожие на валенки, носки.
– В доме все спокойно, – сказал я, с улыбкой, – Только дикая кошка шастает. Видно, мышей ловит. Можно ложиться на боковую.
Я снял с вешалки толстую дубленку, укрыл Лилю, она слегка улыбнулась. 
– Ничего, отгоним холод. Будем хорошие книги на ночь читать, – сказал я и достал из портфеля сборник повестей великого Николая Гоголя.

Ночная изба – читальня
Лиля согласно кивнула, я открыл книгу и сказал:
– Заглянем в теплую хату запорожского полковника Тараса Бульбы, может, и горилки с перцем выпьем.
И стал читать под вой ветра за окном, как встретил суровый Бульба двух своих сыновей, учившихся в киевской бурсе:
«А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! И эдак все ходят в академии? Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько. Какие же длинные на вас свитки. Экие свитки! Таких свиток еще и на свете не было. А побеги который-нибудь из вас, я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшись в полы.
– Не смейся, не смейся, батьку! – сказал, наконец, старший из них.
– Смотри ты, какой пышный! А отчего ж бы и не смеяться?
– Да так, хоть ты мне и батько, а как будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!».
Я негромко читал свою любимую повесть, Лиля, закрыв глаза, слушала, казалось, засыпала. Но только я прекращал читать, негромко говорила:
– Я не сплю, читай дальше.
И я, прокашлявшись, продолжал читать. И казалось, что в студеной студии стало тепло, как в хате запорожского полковника Тараса Бульбы, где шумело щедрое пиршество по случаю возвращения сынов-орлов под родную крышу. Столы ломились от еды, чистая, пенная горилка играла и шипела в чарках, как бешеная.
Лиля, повернувшись на бок, заснула. Завернув страничку, я выключил свет, залез под одеяло. И негромко сказал: «Спасибо, Тарас Бульба, что отогрел нас в ледяной шкатулке!». Забылся в коротком сне. Ибо перед рассветом во дворе соседнего особняка хрипло запел петух, прогнал сон. Лиля тоже проснулась.
– Привет, как выспалась? – спросил я ее бодро. – Надо бы по местным магазинам с Иваном поездить, приглядеть обогреватель, телевизор, плиту на кухню. Ну, на весну приодеться не помешает. Будем же по разным департаментам ходить, бумаги пробивать. Надо выглядеть по европейской моде. Давай, будем вставать, чайку попьем, потом пойду Ивана будить. 
Одевшись, потопал к Ивану, дабы договориться о поездке. Он, веселый, чисто выбритый, возился возле бассейна, наращивал шланг.
– Доброе утро! – сказал я Ивану.
Управляющий кивнул и спросил:
– Как первая ночь прошла в новом доме?
– Зубами от холода стучали, кондиционер теплый воздух не гнал, я его отключил. Хочу сильный обогреватель покупать.
– Надо в супермаркет «Мастер Хаус» ехать, там любые вещи для дома продают.
– А ты сейчас не занят? Машина на ходу? 
– Хорошо, собирайтесь, машина минут через двадцать будет возле ворот стоять. 
Я скорым шагом пошел в студию. Лиля сидела на стуле, разглядывая черно-белые клетки на полу.
– Едем за обогревателем, – сказал я громко, – Иван отвезет в новый супермаркет, там товар на любой вкус и карман. Обогреватель, конечно, в первую очередь возьмем, можно и телек взять, если не будет цена кусаться. И посуду присматривай.
– А сколько Иван за поездку возьмет? – спросила Лиля, – За красивые глаза не будет возить, он денег ждет. 
– Свои люди, значит, сочтемся. Поглядим, сколько проедем, завтра, может, пешком прогуляемся. 
Лиля поднялась с белого, пластикового стула. Застегнула шубку, накинула капюшон на голову, осторожно, точно по льду, пошла к двери. А я завязал модным узлом длинный полосатый шарф, натянул кепку и сказал:
– Ну, вот, привезем обогреватель, будем, как в тропиках в студии ходить босиком и в шортах.
– С трудом верится, – сказала Лиля, – Тут, кажется, и летом будем мерзнуть. 
Мы спустились во двор, прошли мимо бассейна, покрытого тонким льдом. Калитка была открыта, мы вышли на улицу. Большая зеленого цвета машина Ивана выкатилась задним ходом из ворот, развернулась. И мы, отвернув головы от холодного ветра, поспешили укрыться под железной крышей автомобиля. Я уселся рядом с водилой, Лиля, устроившись на заднем кресле, громко сказала:
– Тут жить можно, просторно и тепло. 
Иван, улыбнувшись, включил скорость. Машина резво побежала по безлюдным улицам, по которым ветер-дворник гонял пыль, бумажные обрывки. Минут через двадцать Иван свернул к широкому, в два этажа, супермаркету. Припарковал машину и сказал:
– Приехали, тут можно все купить.
Я выбрался из машины, Лиля нехотя вышла под холодный ветер. Иван, закрыв дверцы, широко зашагал к прозрачной, из стекла, стене супермаркета, где в три ряда стояли небольшие тележки, взял одну и пошел к двери. Она мягко открылась, впуская ранних покупателей.
К нам заспешила, издали улыбаясь, очаровательная с блестящими черными глазами, продавщица. На русском спросила:
– Что покупать хотите?
– Нужен хороший, надежный обогреватель, – сказал я, – Чтобы не сжигал в студии кислород.
– Советую взять немецкий обогреватель марки «Дипломат», – ответила красотка, – Легкий, работает без шума, гарантия на три года. Стоит двести евро. Берите, осталось мало, три экземпляра. 
Иван оглядел обогреватель, постучал пальцем по железным ребрам, щелкнул выключателем и коротко сказал:
– Надо на стенде проверить. 
– Значит, берем, – сказал я Ивану. – Ты, пожалуйста, проверь, я гляну на телевизоры.
– А я посмотрю посуду, – сказала Лиля, – Возьмем сковородку с керамическим покрытием, чайные чашки, тарелки. Коврик на пол.
Наша тройка разбрелась по супермаркету. Иван потянул обогреватель на стенд, я направился к полкам, где стояли, мерцая экранами, телевизоры. Лиля пошла за посудой. Иван проверил обогреватель. Я покрутился возле дорогих телеков, как лиса перед спелыми гроздьями винограда, отошел к кассе, дождался Лилю. Она появилась минут через тридцать с покупками.
– Товара много, но цены кусаются, – сказала она, – Вон, одно сковородка тянет на тридцать евро. С ума сойти, это же шесть тысяч казахстанских тенге.
Я разгрузил тележку на столик возле кассы, черноглазая кассирша стала считать, выбивать цены. И выдала грудным голосом:
– Пятьсот левов.
– У меня в кармане всего двести левов, – сказал я, – Не успел евро поменять. 
– Тут есть обменный пункт, – сказал Иван, – Давай деньги, пойду, поменяю, тебя могут обмануть. 
Я вытащил из кармана рубахи три банкноты по пятьсот евро, отдал Ивану, он взял, быстро зашагал в дальний угол супермаркета. Вернулся скоро, отдал мне внушительную пачку левов. Сказал с улыбкой:
– Теперь ты господин, с хорошими деньгами в кармане.
Я отсчитал левы, отдал черноволосой, пышной, румяной кассирше. Стал складывать покупку в тележку, поставил обогреватель, затем положил коврик, коробки с кружками, сковородкой, поверх поставил пластиковое ведро. И потянул груз к выходу. Стеклянная дверь сама открылась. Тележка, поскрипывая, бежала за мной к машине. Иван открыл огромный багажник, погрузил покупки, захлопнул багажник, откатил тележку к стеклянной стене супермаркета. 
– В следующий раз сюда можно и пешком ходить, километра три от дома, наверное, – сказала Лиля, – По утрам полезно для здоровья. 
Иван только усмехнулся и сказал:
– Пешком зимой в супермаркет добираться, только ноги ломать. Но вы не переживайте, моя машина всегда на ходу, куда надо, всегда отвезу. 
– Ладно, договорились, – сказал я, – Давай, завтра с утра в Новый Несебр прокатимся, в банк надо заглянуть. Когда лучше ехать?
– А-а, время тут ленивое, – усмехнулся Иван, – Лучше, конечно, ехать к десяти. А сейчас на почту поедем, знакомая почтарка позвонила, тебе две посылки из Алматы пришли.
– Хорошая весточка, – сказал я, – А на почте можно болгарскую сим-карту в мобильнике поставить, единиц добавить?
– Попрошу почтарку, она сделает, – сказал Иван и повернул баранку машины, которая послушно побежала по узкой улочке. Минут через десять остановилась возле дома с зелеными стенами. Иван заглушил мотор, выбрался из машины. И я, покинув теплый салон, поспешил за водилой. Почта была холодной и пустой, почтарка, смуглая толстуха, улыбалась Ивану, он сказал на русском:
– Вот, Николай хочет посылки из Алматы получить. 
Я показал паспорт, почтарка вынесла из боковой комнатки две бумажные коробки. Я забрал посылки, отнес к двери.
– Николай хочет поставить болгарскую сим-карту в телефоне и единиц купить, – сказал Иван почтарке, – Он заплатит, сколько надо. 
Почтарка взяла мой телефон, вскрыла, чуток поколдовала, поставила «симку». Вернула мобильник и сказала на русском:
– Плати сто двадцать левов.
«Левы тут вылетают из кармана, как голодные птицы из гнезда, – подумалось мне, – Один телефон разорит». Однако, я молча отдал деньги. Положил мобильник в карман дубленки и, взяв в охапку посылки, потопал к выходу, крепко прижимая коробки. Поставил посылки в багажник, захлопнул крышку. Залез в машину, плотно уселся в кресле и довольный сказал Лиле:
– Река жизни входит в новое русло. Телефон подкормил, новые единицы получил, можно по всему свету звонить. Вечером звякнем Денису в Париж, Лиде в Санкт-Петербург, Васю Полещука в Алмате достанем. Начнем сигналы с моря посылать.
Иван включил мотор, он тихо загудел. Машина покатила на улицу Рибарскую, в нашу новую, ледяную обитель. Дорога была пустой, водила прибавил скорость, автомобиль резво рванул к морю. Минут через десять прыть сбавил, потом остановился возле кованой калитки. 
– Вот, и приехали, – сказал Иван, выключив мотор, – Вы отдыхайте, а я в Бургас поеду, наверное, вернусь поздно. Николай, смотри, чтобы чужой человек во двор не попал.
– Тут так тепло, что и выходить не хочется, – сказала Лиля, поднимаясь с кресла. 
Иван выбрался из машины, открыл ключом калитку, снова сел за баранку. А я стал разгружать багажник. Лиля, захватив продукты, зашла в студию, присела на стул, не снимая шубки, и сказала вздохнув:
– Эх, какая теплая квартирка была у нас в Алмате, форточки зимой были открыты. А тут обогреватель придется сутками не выключать.
– Ледяную ночь пережили, теперь не страшно, – сказал я, постучав по обогревателю.
– Наверное, не видать нам больше веселых дней, – сказала Лиля, покачав головой, – Вот, как мне готовить на завтра еду? Картошка мелкая, полугнилая, помидоры вялые, лук подмороженный. Продукты бросовые, а цены до потолка. За килограмм картошки три евро берут, это шестьсот казахстанских тенге, на них в Алмате можно полведра картошки купить. Тут нет даже обычного ржаного хлеба, одни турецкие лепешки. А я в Алмате каждый вечер после работы булку свежего, вкуснейшего, бородинского хлеба брала, за шестьдесят тенге, считай, даром. 
– Да, с черным хлебом болгары маху дают. И не только они, но и все европейцы. Набивают животы белыми, вредными булками, здоровье гробят. Зато летом на каждом углу фрукты, овощи на любой вкус. 
– А зимой, значит, зубы на полку, – сказала Лиля, – Тут от тоски завоешь, от голода ноги протянешь. А мы еще хотим Дениса из Парижа звать. Нет, нельзя его с места срывать. Когда ты ему будешь звонить?

Звонки с морского берега
– Связь в руках, – сказал я и взял мобильник, набрал парижский номер, через секунду Денис отозвался и сказал:
– Да, слушаю.
– Бонжур! (Добрый день!) – сказал я по-французски и перешел на русский, – Привет от папы с мамой с Черного моря! Вчера прилетели. Утром по городу мотались. Управляющий домом, его Иваном зовут, нас возил, с городом знакомил. Записывай наш болгарский адрес: Болгария. Община Несебр, город Равда, улица Рибарская двадцать три, студия двенадцать.
– Ну, вы даете! – помолчав, сказал Денис, – Рисковые перелетные птицы. Ну, как долетели, без опасных приключений? 
– Долетели хорошо, почти без приключений. Завтра поедем в банк, деньги за проданную квартиру я на здешний счет переправил, надо проверить. Потом начнем бумаги разные оформлять, с бюрократами бодаться. Это вкратце. Чуть определимся, снова созвонимся. А сейчас мама рвется пару слов сказать.
Я передал мобильник Лиле, она крепко прижала маленький телефон к уху и почти закричала:
– Сынок, здравствуй! У нас все благополучно, мы на море, только в студии очень холодно. Купили обогреватель, может, к вечеру будет тепло. Береги себя! Жди письма! Прилетай летом!
Лиля передала мне мобильник. Я ткнул пальцем в красную кнопку, прервал невеселый разговор.
– Может, сейчас и Лиде в Санкт-Петербург позвонишь? – сказала Лиля, – А то она с ума сойдет, если позвонит в Алмату, а в нашей квартире чужой голос ответит.
И я, поиграв кнопками с маленькими цифрами, позвонил старшей сестре Лиде. Сказал веселым голосом:
– Добрый день! Звоню с Черного моря, сижу в студии, так тут квартиры называются.
– А-а, Коля, здравствуй! – сказала Лида. – Вы что, отпуск с Лилей взяли? И зачем поехали туда в такие жуткие холода, там же все море замерзло. Что, взяли горящие путевки?
– Мы не в отпуске, – ответил я, – Теперь у нас собственная квартира на морском берегу, круглый год курорт.
– Ты шутишь, наверное? – встревоженно спросила Лида. – А что с работой, квартирой, дачей? А куда делась вся обстановка?
– С работы уволился, квартира и дача проданы, – спокойно сказал я, хоть на душе кошки заскребли. – Теперь путевки на море не нужны, у нас своя студия на курорте, триста шагов от моря. Приезжайте летом с Аней отдыхать. Возьми ручку, записывай наш болгарский адрес.
– Диктуй, только медленно, – сказала Лида.
И я продиктовал, она записала, потом, помедлив, сказала:
– Ну, если это не шутка, тогда поздравляю, хоть и сильно переживаю. Не зря же говорится, что на чужой земле и курица, как орлица, клюется. Если к морю потянуло, зачем в Болгарию забиваться? Поехали бы в Сочи, купались бы в том же Черном море. И к нам недалеко. А в Краснодаре, ты же знаешь, Люба Марунич, сестра наша двоюродная, живет, там тоже хорошие места. Она с мужем и детьми уехала из Киргизии, когда там случилась революция, началась резня. На машине, с детьми, за тысячи километров, подалась, не испугалась. На земле кубанской нашла золотую жилу, цветами занимается. Три особняка отгрохали. Недавно с Любой связывалась по скайпу, выглядит хорошо, вам привет шлет.
– Ну, ты сильно не волнуйся, все будет хорошо, – успокоил я Лиду, – Письмо получишь, все поймешь. А как вы поживаете?
– Нормально. Аня работу поменяла, стала руководителем фирмы, часто бывает в командировках. К нам часто приезжает племянник Сергей Пугачев, сын Анатолия. У него высокий чин, ездит с охраной. А где Лиля? Что она делает?
– Сумки разбирает, мы в багаже одежду, обувь привезли, даже плитку и чайник захватили.
– Ну, передай Лиле телефон, – сказала сестра, – Может, она секреты раскроет.
– Лида хочет поговорить, – сказал я Лиле, – Только ты не жалуйся, тоску не наводи, спокойно, бодро говори.
Лиля взяла мобильник, вздохнув, сказала:
– Здравствуй, Лидочка! Вот, захотелось на Страну Роз поглядеть, на Черном море пожить. Обживаемся второй день. Студия в новом доме, он красивый, как дворец. Вода подведена. Есть электричество. Правда, дом без отопления. Климат тут мягкий, но в эту зиму погода взбесилась. Снега, дикие морозы. Осенью волны штормовые в десять метров, в январе море замерзло. Сейчас, правда, потеплело, лед на море растаял, солнышко светит, но не греет. Ветер до костей пронизывает. В студии холод собачий, в шубе, сапогах, шапке сижу. К вечеру, может, потеплеет. Управляющий домом, добрая душа, нас повез в супермаркет, там взяли обогреватель немецкой фирмы. Регулирует температуру, сам отключается, если перегреется. Но все равно без присмотра оставлять нельзя. Вот, теперь сидим и сторожим эту железяку. Пойдем гулять, отключим. Ты за нас не переживай. Мы под крышей, живы, здоровы. Жди письма. На лето приезжайте с Аннушкой, Володей и Ларисой сюда отдыхать. Целую, до встречи!
Лиля, вздохнув, отдала мне мобильник. Я ушел за перегородку, разделся до пояса: снял меховую безрукавку, свитер, теплую рубаху, остался в футболке. Стал взмахивать руками, как птица крыльями, дабы согреться. Потом принял боксерскую стойку, начал молотить воздух кулаками, сбивая невидимого противника на ледяной, в черно-белых квадратах, пол студии. И холод, точно испугавшись, отступил за дверь, затаился в углах, набирая силы для ночной атаки.
– Все же здорово, что мы не поленились электрическую плитку захватить, а то бы пришлось на костре готовить еду, – осипшим голосом сказала Лиля. – В супермаркете плиток не было. Ты, наверное, проголодался?
– В самолете на неделю вперед наелся, – ответил я весело. – Долго бизнес-класс будет вспоминаться. Сейчас даже не верится, что стюардесса вокруг нас три часа выплясывала, посадила в кресла для буржуев. Она же ясно видела, что у нас билеты в хвост самолета. Наверное, с нами вместе Фортуна летела.
Лиля не ответила. Присев на корточки, ждала, пока закипит чайник. Сняла, когда закурчавился белый пар, потом поставила на плитку сковородку, дабы тушить рыбу с помидорами. Немудреное блюдо было готово минут через десять. А я тем временем, прыгая, точно кенгуру, взбадривал свое тело. Постелив на столик газету, Лиля поставила сковородку с рыбой, налила чай в белые, с красивыми, красными бабочками на боках, кружки, купленные утром в супермаркете «Мистер Хаус».
– Ешь быстро, а то еда через минуту остынет, – сказала Лиля, присаживаясь к столику, – Обогреватель плохо поднимает температуру.
– Ничего, он еще разгонится, – сказал я, уплетая яичницу.
Лиля к еде не притронулась, пила чай, вздыхая.
– Помнишь, ты говорил о метеорите, который лежит на пляже? – спросила она.
– Да, черный, круглый, походит на шар. Он из космоса прилетел. Рядом лежат серые, коричневые камни, а этот черный, обгорел, пока летел. Упал в воду возле берега, не разбился. Теперь на верхушке можно загорать. Камень таинственный, он даже ночью теплый. Как говорят местные, это каменное яйцо даже зимой не остывает. Может, кусочек отколоть и в студию принести? Пусть нас тут согревает, а то зря загадочная энергия пропадает. Конечно, памятник природы, его нельзя долбить. За это можно и в тюрьму угодить. Обойдемся без космической печки. Пойдем Ивана навестим.
Лиля пошла в ванную комнату, помыла посуду. Застегнула шубку, натянула на голову теплую, с кожаным верхом, шапку, прошла к двери. Я завязал свой длинный, в полоску, шарф модным узлом, надел кепку. Открыл дверь, вышел в полутемный коридор. И сразу под потолком загорелась лампочка, осветив все углы.
– Ты погуляй во дворе, а я Ивану напомню о завтрашней поездке в Новый Несебр в банк. Если деньги из Алматы на счет упали, начну свою мельницу крутить. Десяток тысяч евро можно снять, чтобы приодеться к весне, студию обставить, остальные положить на депозит под проценты. 
По гладкой, точно каток, лестнице мы спустились на первый этаж, вышли во двор дома. Управляющий возился возле машины.
– Как дела? Какие новости? – спросил я Ивана.
– Застройщик в Стамбул к брату поехал, – сказал, слегка улыбнувшись, Иван, – Теперь у меня три дня отпуск. Вечером в село к жене поеду, тут недалеко, тридцать километров.

Клиент болгарского банка
– Можешь нас в Новый Несебр свозить? Надо в банке счет проверить, минутное дело. 
– Выходите на улицу, – сказал Иван, закрывая капот. Завел мотор, машина медленно, на задней скорости, выкатилась со двора. 
Мы, я и жена, неугомонные пассажиры, с удовольствием нырнули в теплое нутро железного монстра. Иван включил скорость, дал газ, машина проехала узкую, довольно ухабистую улицу Рибарская, вырвалась на широкую Македонскую, понеслась вдоль моря в Новый Несебр, город важный, гордый. Ибо там суд, прокуратура, полиция округа, банки, куда торили с утра дорожки клиенты. И я, считающий деньги сухими листьями на осеннем дереве, спешил вдоль Черного моря в банк, точно шмель на пахучий хмель. И ерзал на сидении, поглядывая то в окно, то на свои дарственные часы марки «Полет», они тикают на моей руке тридцать годков.
– Не переживай, возле моря время ленивое, – успокоил меня Иван, – Никто никуда не торопится.
Иван, замолчав, сбросил скорость, повернул влево баранку, машина покатила по узкой извилистой улице и скоро остановилась напротив банка. На лестнице стоял, широко расставив ноги, высокий, плотный мужик, в черной униформе, с пистолетом на широком ремне.
– Банк открыт, и охранник не спит, – сказал я, открывая дверцу машины. Застегнул дубленку, поправил кепон. Неторопливо, важным шагом, как и подобает солидному клиенту, пошел в банк. Охранник скосил на меня глаза, внимательно оглядел и открыл стеклянную дверь. И я вошел, огляделся, увидел миловидную, черноглазую дамочку за компьютером. Улыбнувшись, как положено, джентльмену, я подошел, положил на столик свой счет и зарубежный паспорт и сказал на русском:
– Добрый день! Посмотрите, пожалуйста, пополнился ли мой счет.
Дамочка кивнула, поиграла на черных клавишах компьютера, поглядела на экран и негромко сказала:
– Да, деньги вчера зачислены на ваш счет, хорошая сумма. Сколько будете снимать? Может, желаете открыть депозит в болгарской валюте под проценты? Или снять хотите?
– Сделайте выписку, – ответил я, присаживаясь на красивый, с резной спинкой стул. – Снимать пока не буду, но через недельку загляну, наверное, буду открывать депозит.
– Заходите, заходите, наш банк самый надежный на Солнечном Берегу, – сказала красавица, отдавая мне выписку со счета, подарив очаровательную улыбку.
– Ну, как дела? – спросила Лиля, едва я сел в машину. 
– Всичко хубаво (Все хорошо), – ответил я по-болгарски и продолжил по-русски, – Деньги из Алматы упали на счет, можно снимать или депозит на здешние левы открыть. Наш корабль бросил тут якорь.
– Куда теперь ехать? – спросил Иван.
– Давай в Старый Несебр прокатимся, на развалины римской крепости поглядим, – сказал я. – Это же рядом, пару километров.
– В старом городе на машинах ездить запрещено, туристы ходят пешком, проедем по набережной, – сказал Иван, включил мотор, тронул машину и выехал на узкую, гладкую дорогу. Она вела через залив в зачарованный город, который дремал средь моря, прожил долгие века.
Машина скоро вкатила в город. Развалины крепостной стены, уходившей под воду. Две сторожевые башни. Мощеная, из камня, улочка уходила вверх, поднимаясь в небо. Дома с темными стенами, узкими окнами. Огромная, белой шерсти, собака, стоящая посреди улицы. Высокая женщина в длинной, цветной юбке. В черных, густых волосах красная лента.
– Интересно, чем занимаются тут люди? – спросил я Ивана.
– Летом рыбу ловят, зимой сувениры делают для туристов, – ответил Иван.
– Тут, наверное, дорогое жилье?
– Дома переходят по наследству, – ответил Иван, – Чужих город не принимает.
– Может, по набережной прогуляемся? – спросил я Лилю, – По этим камням некогда римские легионеры маршировали.
– Там ветер с ног сбивает, – сказала Лиля, – Даже машину раскачивает.
– Тогда назад поворачиваем, – сказал я Ивану, – Как приедем, ты остановись возле большого пляжа, где черный камень-яйцо лежит.
– А-а, понятно, – сказал Иван и осторожно развернул машину, на тихом ходу поехал по черной дороге, проложенной через воду. Потом прибавил скорость, машина резво помчалась домой в Равду.

Гонки по набережной
Иван высадил нас и мы, пригнув головы, прикрывая глаза от пыли, потопали узкой улочкой к набережной. Минут через десять вышли к морю, шумному, сердитому. В заливчике покачивалась на зеленых волнах белая стая лебедей. Птицы плавали шестью парами. Тринадцатый лебедь держался особняком, иногда вскрикивая, точно жаловался на судьбу. Или пытался поговорить. Робко подплывал близко к стае. Тогда ближний лебедь клевал, бил его крыльями, одиночка уплывал подальше, начинал кормиться.
Непонятная сила заставила меня обернуться. Резко повернув голову, увидел красный джип, монстра с огромными фарами, широкими колесами. Он стремительно мчался, захватив всю набережную. Я резко отпрянул к железным воротам особняка, увлекая за собой Лилю. Джип-зверь не сбавил хода, пролетел дальше, к пирсу, резко там затормозил, покатил по пирсу, остановился метрах в пяти от воды. 
– Вот, и погуляли по набережной, – сердито сказал я, протирая глаза от пыли, – Этот балбес не зря на пирс покатил, там, видно, бандиты встречаются, толковище ведут. Скоро, туда и вторая тачка подкатит. 
И точно. Только мы отошли от ворот особняка, как снова прижались к ограде. Ибо белая легковушка с ревом пронеслась к пирсу. Затормозив, свернула к джипу, остановилась, почти уткнувшись в его железный зад. Дверцы белой машины раскрылись, выпустив на пирс четверку коренастых здоровяков в черных куртках. Перекинулись словами, закурили. Водила красного джипа вытащил из багажника спортивную сумку, передал шоферу белой легковушки, тот сунул руку в карман куртки, извлек пакет, отдал дружку. Тот развернул, поглядел, положил его в нагрудный карман. Белая легковушка задним ходом выкатила с пирса, развернулась, рванула с места. Водила красного джипа не торопился. Закурил, внимательно оглядел море, перевел взгляд на набережную. Опасности не увидел. Что-то сказал, наверное, пошутил, вся черная четверка стала громко смеяться. Чайки, сидевшие на скалах, испугались дикого смеха, взлетели и стали с криками кружиться над холодным морем. Четверка села в джип, он выехал с пирса, покатил по набережной в сторону Нового Несебра.
– Сильная у тебя интуиция, – негромко сказала мне Лиля, – Спасла нас от колес бешеной машины. Везде, во всем море набережные только для прогулок, а не гонок. А тут машины носятся, и даже не сигналят. И не боятся полицейских или пограничников. 
– На машинах гоняют богачи, бандиты. Они людей в погонах с руки кормят, на задних лапах заставляют плясать.
– Ох, в тяжелый переплет мы попали! Теперь нам из этой ловушки не выбраться. И никто руки не подаст.
– Не бывает безвыходных ситуаций, – сказал я раздумчиво, – Даже из темного подземелья можно выбраться.
Между небом и землей
– В голове не укладывается, где этот выход. И кто нам его покажет? Кто нам бросит спасательный круг? Мы сейчас, вроде, в пустоте, между небом и землей.
– На крайний случай у меня в портфеле волшебная палочка лежит, – улыбнувшись, ответил я, – Ждет своего часа.
– Вечно ты сказки сочиняешь, – тяжело вздохнув, сказала Лиля.
 Ветер, точно услыхав наш разговор, сердито подул с моря, погнал к берегу высокие, тяжелые волны. Они накрыли черные, похожие на дельфинов, камни. Громко, тоскливо закричали чайки, кружась над серой водой.
Я взял Лилю под руку, и мы, одинокие, продуваемые до костей резким черноморским ветром, побрели, оглядываясь, прижимаясь к высоким, глухим оградам безлюдных особняков. Через десяток минут достигли дома с круглой зеленой крышей, фиолетовыми стенами. Открыв калитку, пропустил Лилю. 
Я открыл входную дверь, и мы осторожно вошли в дом. Дошли к двери своей новой берлоги. Она, увы, была холодной.
 Лиля, присев возле стола, сказала:
– Смотри плитки пола, как живые, поднялись. Сегодня пол вздыбился, завтра стены начнут падать. Наверное, дом строили на скорую руку. С виду красивый, внутри хлипкий, тут и летом будет страшно жить.
– Ничего страшного, пара плиток сдвинулась, это перепад температур. Скажу Ивану, он мастеров позовет, тут делов на минуту.
– А возле плинтуса влага выступила, зеленый мох за ночь появился, – сказала Лиля. – Через неделю в студии будут водоросли, как на морском дне.
– А я ничего не вижу, – сказал я, внимательно оглядев окно, стену, пол. 
– Так, я убрала мох, вытерла воду, – сказала Лиля, – Не буду же сидеть и ждать, пока по стенам грибок поползет.
«Выходит, что мне застройщик всучил кота в мешке, – подумалось мне, – Деньги содрал, руки умыл, теперь с него взятки гладки. Кругом засада».
– У меня просто руки опускаются, – сказала Лиля, – Дом пустой, даже днем тут страшно. И холод до костей пробирает. Конечно, ближе к лету соседи появятся, в море порезвятся, на песке понежатся. Осенью разлетятся. А нам на зиму в пустом, ледяном доме оставаться. Слушать, как ветер воет за окном, вздрагивать от стуков.
– Знаешь, молния бьет в самое высокое дерево, а судьба проверяет, испытывает достойного человека. То наверх поднимает, то в бездну, на скалы бросает. Нас, вот, сюда забросила, в путешествие к морю отправила. Немного, наверное, ошиблась, может, просто пошутила, – сказал я, почесав подбородок в густой, колючей щетине. – Жизнь, как охота в джунглях. Не всегда охотник приходит с добычей. Будет день, будет новая охота. 

Спасательный круг
– Опять ты тумана напускаешь, – сказала Лиля. – Что задумал?
– Но тут, оказывается, жар-птицу за хвост не схватить. И новый сад не посадить. Значит, пока не поздно, следует назад повернуть, лететь в теплую родную Алмату.
– О чем ты говоришь! – побледнев, сказала Лиля, – У нас теперь там ни кола, ни двора. Никто не ждет. А как быть с деньгами, они же тут, в банке лежат. Что делать с этой студией? Что мы скажем Денису, Лиде, алматинским знакомым и друзьям? Они же нас за сумасшедших примут.
– Куда ни кинь, всюду клин, – ответил я, – Буду клин клином выбивать. С деньгами проблем, думаю, не будет. Здесь в банке сниму, отправлю в Алмату на валютный счет.
– А как ты догадался его там открыть? – спросила Лиля.
– Шел мимо банка, голос с плеча подсказал зайти и открыть депозит, улыбнувшись, ответил я. – Теперь он, как спасательный круг. Конечно, с десяток тысяч евро, повезем с собой, остальные отправятся в Алматы и будут нас там ждать. На скромную обитель в нашем, Медеуском районе, хватит.
– А где ты найдешь такую квартиру? – нервно спросила Лиля, – Никто на тарелке не принесет.
– Мобила нам поможет, – уверенно ответил я, – Позвоню агентше Ольге, она знает все лазейки на рынке жилья.
– А я Лене, подружке музейной, позвоню – сказала, взбодрившись, Лиля, – Ее сын Рустик ладит с компьютером, пусть разные варианты для нас поищет.
– Это тоже не помешает, теперь нам надо бить во все колокола. Но без паники, чтобы людей не пугать, – сказал я. – Будем всем говорить, что путешествие раньше срока закончилось.
– А где остановимся, когда в Алмату прилетим? 
– Будем искать приют у Полещуков, верных друзей. Конечно, они, Вася да Галя, обиделись, что мы уехали, не повидавшись. Будем каяться, в пояс кланяться. Сейчас позвоню, не откладывая дело в долгий ящик. В Алмате сейчас утро, может, Васю захватим дома, а то он моторный, дома не сидит. 
– Лишь бы мобильник не подвел, – вздохнула Лиля. 
Погладив телефон, я набрал номер, прижал мобильник к уху, чтобы лучше слышать. В телефоне раздался долгий гудок, потом прозвучал удивленный с хрипотцой голос Галины:
– Слушаю, кто говорит?
– Галя, здравствуй, извини за ранний звонок. Шлю привет с Черного моря. Это Николай Гора, – выпалил я. 
– О, Коля! Значит, вы уже в Болгарии? Как добрались?
– Долетели нормально, сейчас сидим в своей студии, от холода дрожим. А где Вася?
– Ну, он, как всегда, на даче, поехал снег с крыши сбрасывать.
– Тогда передавай ему привет. А сейчас Лиля хочет с тобой поговорить, – сказал я и передал мобильник Лиле.
– Галюня, дорогая, здравствуй! – жалобным, дрожащим голоском сказала Лиля, – Рада тебя слышать. 
– Здравствуй! Ну, как вам там дышится на морском берегу? – спросила Галя.
– Знаешь, не поверишь, но мы замерзаем, тут настоящий ледниковый период, а студия без отопления. В ванне сквозняки, а воду надо греть в железной бочке, она висит на стене. Летели в рай, а попали в ледяной ад. Вот, хотим возвратиться в Алмату.
– Да, новость с ног сбивает, – медленно сказала Галя, – Вы не порите горячку, хорошенько все обдумайте, чтобы себя потом не корить, локти не кусать.
– Нет, нет, все решено, мы тут просто долго не протянем. Больницы в городке нет, вода питьевая дорогая. Рынков, как в Алмате, нет. Жизнь тут только летом. Будем скоро брать билеты, лететь опять через Москву. Галюнечка, вы нас не пустите недельку пожить, когда прилетим? На вас одна надежда.
– Ну, конечно, приезжайте, – чуть подумав, медленно сказала Галя, – Мы же вам не чужие, а друзья.
– Может, ты с Васей посоветуешься, а я ближе к вечеру снова позвоню. 
– Незачем советоваться, – сказала твердо Галина, – Вася друзей в беде не бросает. Но он сильно обиделся, что вы уехали, не прощаясь.
– Просто не хотелось вас лишний раз беспокоить. Думали отсюда подробное письмо написать, хотели в гости летом позвать.
– Человек полагает, а Бог располагает, – назидательно сказала Галина, – Ну, еще поговорим. Когда вылетаете? 
– Да, еще точно не знаем, видно, через недельку, может раньше. Билетов пока нет на руках. Дорога длинная, через Москву или Киев. 
– Ну, вы, путешественники седые, в своем репертуаре, – сказала Галина, – Не вздумайте лететь через Киев, там переворот, настоящий хаос, на Майдане баррикады стоят, костры из покрышек горят. Мужики в черных масках флаги носят со свастикой. Сначала хотели олигархов, буржуев на вилы поднимать, теперь кричат: «Москаляку на гиляку». Украина бурлит, там памятники сносят.
­– ­Понятно, дорога через Киев закрыта, – со вздохом сказал я, – Жалко, хотелось на земле предков побывать, видно, не суждено.
– Когда прилетите, до утра в порту не торчите, вы теперь между небом и землей. Все, до свидания, – сказала Галина и отключила свой телефон.
– В пояс Галине надо поклониться, добрая душа, золотое сердце, – сказала Лиля, отдавая мне мобильник, – Дает нам приют на первое время, даже с Васей не захотела советоваться, мол, он не будет возражать. 
– Ну, мы с Васей в студенческой общаге по улице Виноградова пуд соли съели, цистерну вина выпили, – сказал я, расправив плечи. – Старый друг лучше новых двух. Галя, она, точно солнечная ромашка на зеленом лугу жизни. Красавица, с сибирским характером, она родом из Красноярска, прямо с берегов Енисея. После школы приехала поступать в Алмату, на математический факультет. Вася, как увидел ее, русоволосую красавицу, с бирюзовыми глазами, влюбился по уши. Долго нам, сокурсникам, не показывал, наверное, боялся за свое сокровище. После университета свадьбу справили. Галя сама по работе быстро продвигалась. Васе помогала карьеру делать, вот такая история.
– А тут, в Равде, можно заказать билеты? – спросила Лиля.
– Надо ехать в Бургас, брать билеты в кассе аэропорта. Завтра с Иваном и покатим. Конечно, он на уши встанет, когда узнает, что мы обратно лыжи навострили, хотим улететь. Может и взбрыкнуть, отказаться возить по всему Солнечному берегу. Теперь придется ему, как таксисту, каждый день хорошие деньги отваливать. 
– А что со студией делать? – спросила Лиля, – Сейчас быстро никто не купит, а лета нам нельзя ждать.
– Можно продать по доверенности, конечно, если есть надежный человек. Но тут у нас знакомых мало, раз, два и обчелся. Разве что Валя-амазонка. Но она стала директрисой филиала фирмы, трудно будет ее уговорить. 
– Ладно, ладно, время подскажет, что делать, как нам быть, – тихо сказала Лиля, – Сейчас у меня в голове думка только о транзитных билетах на Алмату, чтобы в Домодедовском порту не торчать в очереди возле кассы.
– Завтра, если повезет, можно одним выстрелом трех зайцев убить: в Бургас смотаться за билетами, потом на фирму к амазонке заехать, насчет доверенности на продажу студии поговорить. После обеда в банк наведаться, деньги в Алмату перегнать.
– А вдруг банк откажется эту операцию сделать? – встревоженно спросила Лиля, – Наверное, ему невыгодно терять клиента.
– Банк международный, законы соблюдает. Не волнуйся, все пройдет гладко, – успокоил я Лилю, – Спущусь к Ивану, скажу, что задумали отчаливать, и назавтра насчет поездки договорюсь.
– Ты черные ботинки подари Ивану. Они новые, дорогие, крепкие, пусть носит, в багаж все равно не возьмем, места много займут. Обогреватель, вешалку, столик и стулья пусть забирает. 
С ботинками в руках я спустился к управляющему, постучал в дверь. Иван открыл, глянул на ботинки, его брови прыгнули вверх, но он молча кивнул, приглашая войти в его одинокую обитель, там было тепло.
– Садись, смотри кино, – сказал управляющий, – Хочешь выпить? У меня есть добрая абрикосовая ракия. Слушай, а когда ты будешь студию обмывать, новоселье справлять, как у русских полагается?
– За ракию спасибо, но пить не стану, – ответил я Ивану, – И обмывать студию не получится. 
– В чем дело? – спросил управляющий.
– Мы в Алмату возвращаемся, жене климат не подходит. Ветер, холод, в студии стены промерзли. Жена простудилась, хоть спит в одежде, закутывается пуховым платком.
Лицо управляющего удивленно вытянулось, брови высоко поднялись. Он долго на меня смотрел, потом спросил:
– Значит, студию начнешь продавать?
Я молча кивнул.
– Сейчас нет покупателей, они будут только летом, не торопись, подожди.
– Нет, ждать не получится, жена не выдержит, на глазах тает. Визы в апреле заканчиваются. Буду продавать студию через доверенность. Вот, давай, ты берись за это дело, напишу, хоть сейчас, на тебя бумагу, получишь хорошие комиссионные.
– Нет, нет, – поднял вверх руки Иван, точно собирался в плен сдаваться, – Не умею я продавать. 
– Ладно, тогда попрошу Валентину из фирмы, она же мне эту студию купить предложила, теперь пусть нового клиента ищет.
– Да, она знает это дело, – сказал Иван, – Но, как я слыхал, любит брать большие проценты.
– Надо ловить Валентину, – сказал я Ивану, – Давай, завтра с утра проедем в Бургас, в кассе аэропорта закажу бронь на билеты. Потом заедем на фирму «Дрийм Хоум». А после заскочим в банк, ты дорогу знаешь, только недавно туда ездили. Машина на ходу?
– Нормально бегает, только аппетит большой на бензин, – сказал Иван, – Поедем завтра в девять. 
– Договорились, пойду багаж укладывать, – сказал я и поднял с пола ботинки, протянул их Ивану, – Вот тебе подарок, вроде, твой размер, надень, примерь.
Иван примерил, улыбнулся, топнул ногой и сказал:
– Спасибо! Хорошо сидят.
– Ну, до завтра, – сказал я и вышел за дверь теплой студии домоправителя.
На гладком полу коридора прокатился, как по льду, и мне почему-то подумалось: «Судьба – это госпожа, а случай – всесильный слуга, он и в царской карете направляет лошадей». 

Мертвый сезон
На следующий день, в восемь часов утра спустились мы во двор, чтобы обогнать ленивое болгарское время. Иван прогревал мотор, был бодр и свеж, одет в легкую черную куртку с капюшоном. Мы, озябшие и помятые, в один голос поздоровались, пожелав ему доброго утра. Иван в ответ тоже поздоровался и сказал, поглядев на меня:
– Почтарка мне ночью позвонила, сказала, что на твое имя новая посылка пришла. Когда будешь забирать?
– Смотаемся в аэропорт, потом по пути в банк посылку заберем, – ответил я управляющему, – Лишь бы машина бегала.
Иван молча открыл дверцу. Лиля первой юркнула в теплый салон, следом и я уселся. Машина привычно покатила по Рибарской, пробежала по Македонской и выбежала на широкую, довольно гладкую, дорогу, которая и повела на Солнечный Берег.
Иван прибавил газу. Стрелка спидометра приблизилась к отметке в сто двадцать километров. 
– Лихо гоняешь, – сказал я Ивану, – Тут же городская черта. А если полиция в кустах где-то сидит?
– А-а, курортная полиция, как медведица, спит в теплой берлоге, – усмехнулся Иван, – Везде мертвый сезон. А ты в фирму не звонил, с Валентиной не говорил?
– Мы сюда летели в одном самолете, – ответил я неохотно, – Она теперь нерядовой агент, а директор филиала фирмы. Наверное, в делах закрутилась. Если сейчас фирма будет на замке, придется подождать или домой ей позвонить.
Иван помрачнел, сдвинул выгоревшие брови, негромко сказал:
– Если Валентину не захватим, поедем в аэропорт, там касса с девяти утра открыта, а на фирму можно потом заехать.
Машина остановилась возле отеля «Сапфир», сверкающего стеклянными, голубого цвета, стенами. А рядом примостилась и фирма, куда держали мы свой путь.
Машина бежала, конечно, быстро, но удача, известна, летает, как птица. И она явилась в лице белокурой Валентины-амазонки, которая сидела в кресле и спокойно глядела на меня глазами синими, как черноморское небо по весне. 
– Привет, Николай! – весело сказала Валентина, – Ты где пропадал? Когда позовешь на новоселье?
– Праздник отменяется, – сказал я, тяжело вздохнув, – Хотим уезжать, буду студию продавать. 
– Ты не шутишь? – громко спросила Валентина, погасив улыбку, – В чем дело? Что случилось?
– Климат жене не понравился. Ветер по ночам воет. Воздух сырой. Дом ледяной, без отопления.
– Да, эта зима холодная, – сказала Валентина и поежилась, – Но скоро весна придет, тепло принесет. Может, передумаете? Улететь всегда можете.

Транзитные билеты
– Нет, тут не поймать золотой рыбки. Вот, сегодня буду заказывать билеты на Алмату.
– Значит, будете летом сюда, в свою студию, прилетать, к зиме в Алмату возвращаться?
– Нет, студию придется продавать. Хочу на тебя написать доверенность. Возьмешь хорошие комиссионные с продажи, сколько сама определишь. Выручку мне на счет в алматинский банк отправишь. 
– Знаешь сейчас везде финансовый кризис. Цены падают. Жилье плохо продается, – сказала Валентина, – И я сильно, по горло, загружена. Лучше вызову хорошего, надежного агента, он займется этим делом.
– Ну, ты меня под корень режешь, – сказал я амазонке, ставшей вдруг несговорчивой, точно снежная королева, – Соглашайся, сделай нам добро, а себе прибыль.
– Понимаешь, обратные сделки редко случаются, – тихо сказала Валентина, – Начнутся в фирме разные разговоры. 
– Ну, всякое в жизни бывает. Ты же правил не нарушаешь, законы не переступаешь, – продолжал я уговаривать амазонку. 
– Ладно, пиши короткую доверенность, – сказала Валентина, протянув мне белый, плотный лист бумаги. 
Я быстро написал требуемый документ. 
– Жалко, что все так повернулось. Сейчас звоню своему нотариусу, попрошу встречи на утро,– сказала Валентина.
– Ну, что не делается, все к лучшему, – сказал я и вышел из офиса.
– Дело в шляпе, – сказал я Лиле, усаживаясь в машине. – Оставил бумагу амазонке, завтра едем с ней к нотариусу. Она подкатит к нам в восемь утра.
– Ну, прямо камень с плеч свалился, – сказала Лиля, – Отзывчивая душа, золотое сердце у Валентины.
Иван включил мотор и спросил меня: 
– Ну, не передумал ехать за билетами?
– Наоборот, едем в аэропорт, – сказал я, расправив плечи.
В тот февральский стылый день, когда с моря налетел сильный ветер, нам улыбнулась капризная госпожа удача. В кассе сидела молодая, чернобровая, с нежным личиком, красотка. Я просто оторопел. Ибо она сильно смахивала на мою двоюродную сестру Любашу Марунич, живущую ныне далеко от Бургаса, на югах российских, в городе Краснодаре. И я с широкой улыбкой сказал кассирше:
– Знаете, Вы, как две капли воды, походите на мою сестру. Она в молодости на всю широкую Чуйскую долину была первой красавицей. И сейчас красоты не потеряла, хоть стала бабушкой.
Кассирша приветливо глянула, кивнула и спросила по-русски, с милым болгарским акцентом:
– Куда лететь хотите?
– Нам нужны два билета через Москву до Алматы. Желательно на конец месяца.
– Буду искать, – сказала кассирша-красотка и белые, тонкие пальчики забегали по черным клавишам компьютера.
Мы, я и моя жена, жаждущие этих билетов, как блуждающие странники в жарких песках ждут глотка воды, уставились на эти белые пальчики, которые выполняли загадочную для нас работу.
И я был готов расцеловать красавицу, когда она оторвала взгляд от экрана компьютера и сказала нежным голоском:
– Поймала два билета на двадцать восьмое февраля, правда, в эконом-классе полетите. Стоят билеты тысячу евро. Вылет из Бургаса в двенадцать дня. Не опаздывайте на регистрацию.
– Да сядем хоть на хвост самолета, прикатим с утра, – сказал я и стал выкладывать деньги из портфеля на столик кассирши, положил на сто евро больше, на чай красавице.
– Не торопитесь, сначала билеты получите, – сказала она и стала снова играть пальчиками на компьютерных клавишах. Закончив манипуляции, отдала билеты, стала считать деньги.
– Тут сто евро лишние, – сказала она.
– Нет, возьмите, это наш подарок.
Улыбнувшись, кассирша взяла две купюры и, оглянувшись, быстро сунула себе в карман форменного жакета. А я спрятал билеты во внутренний карман пиджака, дабы они, драгоценные, не потерялись. 
– Как дела с билетами? – спросил Иван, едва мы сели в машину. 
– Билеты на руках, вылетаем двадцать восьмого, – довольно сказал я, – Кассирша постаралась. 
– Теперь куда поедем?
– Смотаемся в Новый Несебр, в банке надо переговорить насчет перевода денег домой, в Алмату. 
– Да, надо заранее сделать заказ, – сказал Иван, – Банки слабые, с деньгами плохо. 
Он завел машину, осторожно выехал с парковочной площадки на дорогу. Машина резво рванула вдоль безбрежного моря. 
В этот ветреный, неприветливый день удача от нас и во второй раз не отвернулась.
– Что хотите? – спросила по-русски тонкая, миловидная дамочка, сидевшая за компьютером. 
Я развернул паспорт, положил на столик свой алматинский счет, ткнул в название банка и сказал:
– Хочу снять деньги и сделать перевод в Алмату. Это возможно?
– Да, это можно сделать, но за один день разрешается снимать только пятнадцать тысяч евро. Заполните заказ на латинском языке. Пишите точно адрес, имя, фамилию. 
У меня екнуло сердце, я с тоской подумал: «Как на деревню дедушки посылаю, авось дойдет, я человек в Алмате без адреса. Хотя какое дело до этого банкирше? Она же не захочет проверять. Напишу свой бывший адрес».
И я четко твердо вывел на бланке адрес: «Казахстан, Алматы, Самал-1, дом 10, квартира 18». И сам себя похвалил, прочитав латинский шрифт: «Мы тоже не в пустыне блуждали, не лаптем борщ хлебали».
Банкирша прочитала, поглядела на меня с улыбкой и сказала:
– Перевод сделаем после обеда, не волнуйтесь. Возьмите еще бланк, завтра дома заполните, дело быстро пойдет. 
– Спасибо, Вы самая очаровательная банкирша на Солнечном Берегу, даже всей Болгарии, – сказал я и пошел, надев кепку почти на ухо.
Иван завел мотор, и машина понеслась в Равду.
– Удача нам улыбается, – сказал я, обернувшись к Лиле, – Мы сегодня, считай, трех зайцев убили одним выстрелом. Теперь можно спокойно отдохнуть, на море поглядеть. По набережной погуляем, сходим на большой пирс.
Высадив нас, Иван, развернувшись, повел машину на улицу Рибарскую к фиолетовому дому. А мы медленно побрели по набережной, вдоль холодного, сердитого моря. Нашли скамейку, уселись и стали глядеть, как в заливе носились белогривые волны, смахивающие на лошадей. Серые чайки низко летали над волнами, искали свою добычу. Лебеди спокойно качались на воде, чистили желтыми клювами белые перья. А мы сидели, потеряв счет времени, пока с небесной яблони не упало в море спелое красное яблоко. Стало быстро темнеть.
– Подышали кислородом, на лебедей поглядели, пора топать в студию, – сказал я, поднимаясь и подавая руку Лиле.
И мы, одинокие путники, побрели в темную, морскую ночь, прижимаясь к каменным, похожим на скалы, оградам шикарных особняков, дабы не угодить под колеса железных монстров. Мелкими шагами, почти наощупь, ибо на улице не светили фонари, мы добрались до нашего вальяжного дома. Под козырьком горела большая лампочка, во дворе было светло, как днем. Я быстро открыл ключом калитку, пропустил Лилю в это царство света и сказал:
– Тут, во дворе, тепло, и ветер не свистит, и студия, наверное, потихоньку отогрелась.
– В ледяной шкатулке будет и летом, как и зимой, – вздохнула Лиля, глянув на огромное окно нашей студии.
– Не нагоняй тоску, – сказал я. – Колесо закрутилось, нельзя духом падать. Скоро на крыло будем подниматься. Посадка в Бургасе, пересадка в Москве. А там, через четыре часа, и Алмата, чудесный, добрый город яблок и цветов. Он и отогреет, и приют даст. 
– Хлебнем горя, – сказала, покачав головой Лиля, – По чужим углам в Алмате помыкаемся. 
– Первое время, недельку поживем у Полещуков. Купим скромную берложку, начнем новое житье-бытье. 
– А где ты сразу найдешь эту берложку?
– Солдат спит, а служба идет, – выдал я старую шутку, – Сейчас позвоню агентше Ольге в Алмату, пусть присмотрит нам однокомнатную квартиру в верхней части города, где еще дышать можно, куда смог не добрался. 
– Неудобно человека тревожить, – сказала Лиля, – Может, утром позвоним.
– А нам завтра к нотариусу ехать, не до звонка будет, – сказал я и взял с тумбочки мобильник, набрал в далекой Алмате номер телефона риэлторши Ольги. 
Раздался долгий гудок, потом я услыхал сипловатый голос агентши:
– Слушаю. Кто звонит? Что нужно? 
– Ольга, это Николай Гора из Болгарии, из Равды. Извини, за поздний звонок, но пару минут внимательно выслушай. Мы, я и Лиля, возвращаемся назад в Алмату. 
– Да не может быть! – воскликнула агентша, – Я же была в Равде, там очаровательный уголок, сама бы с удовольствием туда уехала. Что не заладилось?
– Это долгий разговор, по телефону не объяснишь. К тебе просьба. Полистай свою картотеку, найди однокомнатную квартиру ближе к горам, конечно, по реальной цене.
– Понятно, сделаю, – сказала агентша, – Не волнуйтесь, найду хороший вариант. А когда вылетаете?
– Билеты на двадцать восьмое, на двенадцать дня. Летим через Москву, в Алмате будем ночью, если рейс не задержится. Как прилетим, созвонимся. 
– Я вас встречу на машине в аэропорту, – сказала, подумав агентша, – Там и поговорим. Отвезу, куда надо. Есть где остановиться? 
– Да, поживем на квартире давнего друга. 
– Ну, значит, жду в порту, – сказала Ольга, – До свидания! Счастливого полета!

(Окончание следует)

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяПроводы зимы
Следующая статьяМоя Кашгария

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ