СОЛНЕЧНЫЙ БЕРЕГ

0
350

Николай ГОРА

Путевые заметки

От редакции: в нашем журнале под таким названием в №№ 8, 9, 10  (2011) и № 2 (2012) были опубликованы фрагменты путевых заметок нашего коллеги Николая Горы по Болгар­скому побережью Черного моря. Теперь вниманию читателей предлагаем неожиданное продолжение этого материала. При этом, мы считаем нужным предварительно сказать, что когда он вдруг неожиданно вздумал срочно уехать в Солнечную Болгарию, к братушкам, мы несколько раз его предупреждали: «Коля, дорогой, ты совершаешь ошибку, не пройдет и полгода, как ты вновь вернешься назад, в родной Алматы». Но Гора есть гора, нам так и не удалось сдвинуть с его позиции. И вот, что из этого получилось…

Молитва на дорогу

Подталкивая багаж, я попросил святого Николу-Чудотворца защитить меня и Лилю – одиноких путников, от напастей на земле и в небе.
Толстый, налитый жиром, полусонный таможенник в чине капитана оглядел тележки с громоздким багажом, поднял черные брови и спросил:
– Ничего запрещенного не везете?
– Обувь, одежда на весну, книги, чайник, кастрюля, – ответил я, твердо глянув в глаза офицеру.
– Значит, на большой отдых летите, – сказал таможенник, – Запасливые люди. Ладно, проходите, взвешивайте багаж, на глазок виден лишний вес. 
Офицер не ошибся. Наш багаж потянул на центнер, превысил допустимый вес почти наполовину.
– А где касса? – спросил я рыжего мужика в синем комбинезоне, который ставил багаж на весы, – Сколько платить за перевес?
– А тебе квитанция нужна? – спросил он, подойдя ближе, выдыхая водочный перегар.
– Нет, лишние бумажки в карманах не нужны.
– Гони тридцать тысяч тенге или двести баксов. Все будет в ажуре.
Я отдал деньги. Мужик небрежно сунул их в бездонный карман, покраснев от натуги, поставил сумки на транспортер. Покачиваясь, они поплыли на черной ленте.
– Теперь твоя голова до Черного моря не будет болеть, – сказал мне весело комбинезон, – Рейс транзитный, багаж увидишь только за кордоном, в Бургасе.
– Ты можешь звякнуть москвичам, чтобы они сразу перегрузили наш багаж в болгарский самолет?
– Заметано, как посадка закончится, сразу в Домодедово позвоню, – не моргнув глазом, ответил синий комбинезон. – Багаж будет в порядке. Но в московских портах бардака хватает, грузчики могут с похмелья сумки закинуть на другой борт. После прилета справки наведите, на багажный круг загляните. 
Повесив тугой портфель на плечо, я неспешно двинулся на досмотр, туда, где раздевают пассажиров почти догола, просвечивают рентгеном с пяток до макушки. И карманы выворачивают. Лиля, вздыхая, семенила рядом, опустив голову. 
Мы вместе подошли к узкой магнитной рамке. 
– Летом меня тут через эти ворота дважды гоняли, – сказал я Лиле, – Часы, ручку, пояс с железной пряжкой снял, а рамка пищит, не пропускает. Карманы брюк вывернул, канцелярскую скрепку нашел. Выбросил, спокойно прошел. 
– А у меня на сапогах металлические застежки, – сказала Лиля, – Значит, рамка не пропустит. 
– Видишь, пассажиры снимают обувь. Сапоги, ботинки просвечивают. Тайники с золотом, бриллиантами ищут. Здесь пол холодный и грязный, можно и простуду схватить, но придется босиком по бетонке потанцевать, – сказал я и вытащил пояс из брюк, быстро развязал шнурки на ботинках. Снял ботинки, положил в черную корзину. Поставил на транспортер портфель. Сбросил с плеч дубленку, сунул в рукав шапку, положил в корзину вместе с ботинками. Босой, придерживая штаны, пошел через сторожку-рамку. Она звука не издала. Махнул Лиле рукой, мол, шагай, не бойся. Она, озираясь, медленно пошла сквозь коварную рамку. Ловушка не сработала. 
– Ну, первый круг ада пройден, – сказал я Лиле, которая натягивала сапожки. – Теперь будут демоны паспорта проверять.
Торопливо оделись и обулись, поглядывая на пассажиров рейса. Они тоже мух не ловили, быстро одевались. Ибо каждый хотел попасть первым в самолет. 
– А теперь куда? – спросила Лиля. 
– Будем границу переходить. Видишь, зеленые фуражки с пистолетами ходят вдоль белой полосы? Там она, граница, кончается. Надо быть тише воды, ниже травы. Паспорт проверят, глянешь в глазок, тебя сфотают. Взгляда не отводи, если ворона в пилотке за стеклом задаст вопрос, отвечай коротко. Наблюдай, делай, как я. 
Подошел к оконцу, сунул в щель паспорт. Черноглазая девица бросила беглый взгляд на меня, проверила визу, молча шлепнула отметку, вернула паспорт. И я, держа его в руке, пошел в зал вылета. 
Лиля робкими, мелкими шагами, приблизилась к окну, отдала паспорт. Инспекторша сверила фотку, внимательно посмотрела на визу, поставила отметку, вернула документ.
– Ну, теперь нам плевать на всех бесов в погонах, – сказал я Лиле, когда она пришла, села рядом на жесткую скамью, – Смотрим на табло, как засветится московский рейс, будем к двери подтягиваться.
– В горле пересохло, а бутылку с водой отобрали, – вздохнув, сказала Лиля, – Теперь сидим, как в пустыне. 
– Террористы наловчились делать жидкую взрывчатку. Она по цвету, как вода, – сказал я негромко, – Теперь в любом аэропорту бутылки с водой, виски, водкой, вином в урну летят, а потом после уборщицы забирают, хорошая добыча.
На табло загорелся номер московского рейса. Зал загомонил, загудел, точно огромный улей. Пассажиры потянулись к выходу, где сердито гудел длинный автобус. Люди быстро забили его чрево. Он, резко дернувшись, бойко пробежал по бетонке, остановился метрах в десяти от трапа самолета. Мужики, как бойцы, пошли в атаку, дабы занять желанные кресла. Я, придерживая Лилю за руку, пробивал себе портфелем дорогу. И поднялся в первой десятке в теплый салон. Штурм трапа закончился минут через двадцать. Пассажиры уселись на свои места, откинувшись в мягких креслах.
Невидимая стюардесса мягким голосом из динамика сказала: «Наш самолет вылетает рейсом Алматы-Москва. Просьба пристегнуть привязные ремни. Привести кресла в вертикальное положение». 
Лайнер мощно загудел, стремительно покатил по летному полю, оторвался от земли, стал быстро набирать высоту. И я, дабы в ушах не заложило, стал жевать конфету, которую припасла Лиля. Она, меня угостив, себя не забыла. Взлет перенесли легко. 
Поначалу на борту все складывалось, как по нотам. Набрали высоту, поднялись на девять тысяч метров. Стюард, здоровенный блондин, стал развозить в тележке напитки. 
Когда он подошел, я сказал: 
– Томатного сока.
– А мне стакан апельсинового сока, – сказала Лиля.
Стюард молча поставил стакан сока мне на столик. Лиля получила из огромной лапы стюарда стакан золотистого апельсинового сока. Блондин покатил тележку дальше, дабы жажду путешественников утолить. Салон самолета повеселел. Нагнав аппетит, пассажиры принялись за еду, которую прикатила стюардесса, рослая, русоволосая красотка.
– Что желаете? – спросила она, остановив возле меня тележку, – Омлет с цветной капустой или жареную форель? 
Я выбрал форель, Лиля тоже захотела рыбки. И мы, откинув кресла, принялись за ужин под гул моторов. Они ровно гудели, самолет, подрагивая, как живой, рвался в небе к Москве. 
А в салоне жизнь рисовала картинки. Румяный от водки, плечистый мужик, на котором едва не лопался светлый, с разрезами, пиджак, слонялся вдоль кресел, вглядываясь в лица. Потом, покачиваясь, зашел в туалет. Вернулся на свое место, сел, откинул голову и громко захрапел.
Маленькая, в черном костюмчике дамочка, сидевшая в соседнем кресле, сильно толкнула выпивоху в плечо, тот открыл глаза, повертел башкой, снова заснул, захрапел, заглушая гул моторов. Казалось, от мощного храпа треснут, разлетятся осколками стекла иллюминаторов. Дамочка нервно махнула рукой, отвернулась от беспокойного соседа, который продолжал храпеть, сотрясая салон.
Рыжеволосый, кудрявый, любопытный карапуз, бегавший по проходу, залез на колени молодой мамаши, затих на секунду, потом вдруг громко заплакал. 
Мужик храпел, малыш ревел. Появилась стюардесса, погладила ребенка по кудрявой головке, угостила конфеткой. Он отвернулся, чуть притих, потом снова стал хныкать, вырываться из материнских рук. Затем снова заревел.
Я открыл шторку иллюминатора. Небо заметно посветлело. За окном проплывали облака, точно снежные сугробы. Самолет резко вздрогнул. Наверное, проскочил воздушную яму. Лиля тревожно глянула на меня, я жестом успокоил и сказал:
– Наверное, скоро на посадку.
И не ошибся. Мелодичный женский голос из динамика ободрил небесных путников: «Уважаемые пассажиры! Наш самолет пошел на снижение в московский аэропорт Домодедово. За бортом пять градусов мороза. Просьба оставаться на местах до полной остановки лайнера».

Домодедовский лабиринт
Самолет покачнулся, пошел на снижение. Я прилип к стеклу иллюминатора, дабы разглядеть Москву во всей красе, на золотые купола храмов полюбоваться. Но увидел лишь гряду темного леса. И закрыл шторку. 
Самолет минут через десять мелко задрожал, дернулся, выпуская шасси. И побежал по мерзлой, опасной бетонке. Салон радостно захлопал в ладоши, радуясь посадке. Самые шустрые пассажиры поднялись, стали быстро натягивать куртки, шубки, хоть самолет еще катился по бетонной полосе. И мы, я Лиля, транзитные пассажиры, тоже стали одеваться, дабы не отстать от резвых путешественников.
Обледенелый трап. Длинный, холодный автобус. Громадный, мрачный, смахивающий на каземат, аэровокзал.
Выбравшись из автобуса, с портфелем на плече, спортивной сумкой в руке, я тяжелой рысью рванул в транзитную зону. Заняв очередь, спросил у дежурной, высокой, как сосна, дамы, одетой в синий мундир:
– Где можно зарегистрировать транзитные билеты?
– А куда летите? – спросила дама-сосна.
– В город Бургас, – ответил я, – На побережье Черного моря.
– Идите в сектор «Б», – ответила дежурная, – Читайте объявления, смотрите на стрелки.
Потоптавшись в очереди, пройдя магнитную рамку, мы, точно отчаянные пловцы, нырнули в людской водоворот. Хмурые пассажиры. Равнодушные полицейские с собаками. Важные пограничники и таможенники с ледяными взглядами.
И тут подстерегла напасть, точно удар обухом топора по голове. На выходе из транзитной зоны я заметил двух дамочек в синей форме. Они стояли возле стены, весело судачили. «Эти сороки новости на хвостах носят, – сказал мне голос с плеча, – Спрос не бьет в нос. Ты узнай насчет своего багажа».
И я подошел к веселым, московским сорокам, вежливо сказал:
– Здравствуйте! Мы с женой из Алматы летим в Болгарию. Багаж тут будут перегружать или надо его нам получать? В алматинском порту заверили, что багаж ваши люди загрузят в болгарский самолет. 
– Сказки в Алмате наплели, а вы уши развесили, поверили, – сказала старшая сорока. – Бегите быстрее на круг, он прямо по ходу, и забирайте багаж. Потом снова сдавайте на свой рейс. 
– Значит, нас обманули? – растерянно спросила Лиля. 
– Бегите, а то потеряете чемоданы, – отрезала сорока и отвернулась.
– Ну, вот, первый московский сюрприз, – сказал я Лиле и побежал к багажному кругу. Там на ленте транспортера покачивались наши черные сумки-вагонетки. А вдоль ленты прохаживался с ухмылкой здоровяк-кавказец, посматривая на беспризорный багаж. Он, видно, присмотрел легкую добычу. Но я верзилу опередил. Стащил сумку с ленты, поставил на колесики, погнался за второй и сбросил на пол. Искал взглядом носильщика и не находил. И тут от сердца отлегло. Ибо увидел Лилю, она катила перед собой большую, широкую, крепкую тележку.
– Повезло, она возле колонны стояла, – сказала Лиля, – А как ты поднимешь с больной рукой такие тяжелые сумки?
– Как снял с транспортера, так и на тележку поставлю, – сказал я. Чуть присел, рывком поднял первую сумку, погрузил на тележку. Еще рывок, и вторая сумка легла на первую.
Молодой, плечистый полицейский с черной овчаркой рядом остановился, отпустил поводок, пес подошел, сначала обнюхал меня, портфель, потом тележку. Помахивая хвостом, отошел и спокойно глянул на хозяина. 
– Скажите, пожалуйста, где можно багаж сдать? – спросил я у полицейского.
– Идите прямо, метров через триста будет глобус на ножке стоять, повернете направо, там багажные стойки, – ответил страж и дернул поводок. Черный пес медленно, принюхиваясь, двинулся к билетной кассе, где гомонила очередь. А я, накрыв свою поклажу дубленкой, покатил тележку, которая осела под тяжелым грузом. Минут через десять тележка едва не уткнулась в большой, в два человеческих роста, глобус. Он медленно крутился, показывая горы, реки, моря, города и страны. На пару секунд показалось и Черное море, куда лежал наш путь. И я, повеселев, с улыбкой, повернул тележку, подкатил к ближней стойке. Там хозяйничала улыбчивая, с круглым лицом, русая милашка.
– Багаж принимаете? – спросил я красотку в синем берете, – Мы летим транзитным рейсом.
Девушка, поглядев на багаж, молча кивнула. Я, чуть присев, как штангист, поднял сумку, поставил на весы. Затем перенес на транспортер.
– Покажите багажную квитанцию, – сказала красавица.
– А мне в алматинском порту весовщик квитанций мне не выдал. Гарантировал, что тут в Домодедово перезагрузка идет с самолета на самолет, – сказал я, пожимая плечами. 
– Придется снова за перевес платить, – ответила красотка.
– И сколько же заплатить?
– Тысяча рублей, – ответила милашка, поджав пухлые губки.
– У меня нет российских денег. Можно заплачу в долларах?– сказал я и сунул руку в карман пиджака. Вытащил купюру в сотню долларов и протянул милашке. Она кивнула, взяла деньги, протянула чек и сказала строгим голосом, – Не теряйте, при посадке могут потребовать. 
– Скоро придется плясать босыми ногами на московском бетоне, – сказал я Лиле. – Без досмотра не выпустят. До отлета еще пара часов, можно в ресторанчике перекусить.
– Можно, конечно, но лучше потерпеть, чтобы в туалет не бегать. Там можно в засаду угодить, воры, точно крысы, шмыгают. Вот, водички попить не мешает, – сказала Лиля. – Смотри недалеко магазинчик, там напитками торгуют. Ты тут посиди, портфель крепче держи.
Минут через пять Лиля вернулась с бутылкой минералки и двумя пластиковыми стаканчиками. Мы присели на длинной скамейке, она стояла возле стены, выкрашенной в серый цвет. Я открыл бутылку, налил воды.
– Тут прямо бешеные цены, – сказала Лиля, отпив воды, – За маленькую бутылку взяли восемь долларов. 
– Понятно, дорога деньги глотает, карманы путников опустошает. В аэропорту шагу не ступишь бесплатно, – ответил я, махнув рукой. – Торгаши-хитрецы цены задирают, из воздуха деньги делают.
Утолив жажду, я вытянул ноги, надвинул козырек модной шапки-шлема на глаза, дабы чуток отдохнуть. Но, пересилив усталость, поднялся, поправил шапку, задрал голову, стал рассматривать указатели, стрелки на стенах.
Проплутав битый час, разыскали сектор досмотра, пристроились в хвост молчаливой очереди. Она медленно продвигалась к магнитной рамке. Большая, толстая бабища в зеленой форме, презрительно поглядывая на пассажиров, резко выкрикивала:
– Обувь, пояса снимать, шубы, куртки в корзину складывать!
Лиля, когда подошла очередь, сняла сапожки, шубу, сложила в черную корзину, поставила на транспортер. Сама встала на бетон посредине магнитной рамки. Она негромко загудела, просвечивая тело, потом замолчала.
– Проходи! – крикнула недовольно бабища, сверкнув глазищами, – Шевелись, мух не лови, вещи забирай!
Лиля быстро выполнила команду, сняла корзину, унесла на свободную скамейку, стала одевать сапожки. Я быстро, не ожидая команды, вытащил из брюк пояс, снял ботинки, дубленку, пиджак, свернул шапку, сунул ее в карман дубленки. И все сложил в корзину, поставил на транспортер. Рядом с вещами пристроил портфель и коробочку с часами и мобилой. Транспортер дернулся, увез мой прикид, портфель в черную нору под рентген. Я пошел по холодному, как лед, бетонному полу к магнитной рамке, встал в центр круга, с улыбкой глянул на великаншу в зеленой форме.
– Поднимай руки, – отдала приказ бабища, нахмурив брови, – Глядеть в камеру!
– Сдаюсь! Сдаюсь! – пошутил я, пританцовывая на грязном бетоне, и поднял руки, – Лишь бы не заковали браслеты, да к стенке не поставили.
– Проходи, проходи шутник, – повелительно сказала великанша, скривив толстые красные губы. – Тут не шутят.
И я быстрой рысью покинул опасную зону, где не понимают тонкого юмора веселого алматинского пассажира. Схватил корзину и портфель, присел рядом с Лилей. Нашел в корзине ремень, стал заправлять в брюки. Надел ботинки, туго зашнуровал, как положено в дороге. Облачился в пиджак. Хотел нахлобучить на голову шапку. Но она, модная, с козырьком шапка, исчезла. Я, ругнувшись под нос, проверил даже рукава. Там шапки не было. И я молча облачился в дубленку, застегнул пуговицы, приподнял воротник, чтобы придать себе бравый независимый вид. Оглядел соседние скамейки, стол, заглянул в черную нору, через которые проходят все корзины. Шапки не нашел. Почесывая затылок, подошел к Лиле и сказал:
– Шапка пропала.
– Может ты ее в портфель положил? – спросила Лиля.
– Нет, шапку я сунул в правый карман дубленки, чтобы туго там сидела. Видно, кто-то глаз на нее положил, под шумок незаметно стырил. Теперь будет москвич щеголять в моей красивой, теплой шапке, похожей на шлем.
Высоченный, как столб, полицейский, стоявший в сторонке, лишь молча скосил глаза в нашу сторону.
Лиля, вздохнув, подошла к столбу в погонах и сказала:
– Знаете, у мужа пропала шапка. Можно тут, вокруг, хорошенько поискать?
Полицейский отвел взгляд, звука не издал. И с места не сдвинулся, стоял, как вкопанный. Стало понятно, что не видать мне шапки, как своих ушей.
– Ладно, что с возу упало, то пропало, – сказал я Лиле. – Обойдусь без шапки, на дворе, вроде, мороз не трещит.
Лиля, вздохнув, порылась в пакете, вытащила коричневую кепку, отдала мне и сказала:
– Конечно, не шапка, но будет греть.
Я натянул кепку на уши, подхватил портфель, пакет и спортивную сумку, резво, точно орловский рысак, рванул к выходу, во двор, куда указывала жирная стрелка. Открыл рывком тяжелую дверь. В лицо ударили крупные, мокрые снежинки.
– Вот, и кепка пригодилась, – сказала Лиля, – Теперь тебе и метель не страшна.
Недалеко, метрах в десяти, остановился длинный автобус, куда устремились пассажиры болгарского рейса. И мы туда поспешили. Скоро дверца захлопнулась. Автобус покатил к голубому, как небо, самолету.

Калитка в сказку
– Смотри, как много в самолете пассажиров! – удивленно сказала Лиля, – К морю потянулись, хотя еще не сезон, значит, едут присматривать недвижимость.
– Ну, москвичам можно на Солнечный Берег летать. Рейсы прямые. Сел, задремал, посадка. Пассажиров сегодня густо, надо первыми трап штурмовать. Я, как танк, пойду, ты не отставай.
В голубом самолете повезло. Рослая, фигуристая, черноглазая стюардесса, едва я зашел в самолет, не глянула в билеты, приняв меня, наверное, за крутого бизнесмена, сказала с очаровательной улыбкой:
– Садитесь в первом салоне.
– Я не один, лечу с женой.
– Там есть два свободных кресла. Правда, одно – в левом, другое – в правом ряду. Раздевайтесь, я отнесу одежду в гардероб. 
Я сбросил с плеч свою тяжелую, пропотевшую дубленку. Лиля сняла шубку. Стюардесса, с улыбкой, забрала одежду, повесила в шкафу на плечики.
Потом принесла два мягких голубых пледа, положила на столике возле кресел, удалилась мягкой походкой, точно большая кошка.
– А почему стюардесса нас сюда, в бизнес-класс посадила? – спросила негромко Лиля, – Может, нам стоит пересесть в общий салон, на свои места?
– Фортуна нам улыбнулась, открыла калитку в сказку – ответил я, накинув на Лилины плечи легкий, пушистый, точно облако, плед, – Сиди спокойно, отдыхай.
Лиля опустилась в просторное кресло, закуталась в плед. И я важно сел, взял со столика, стоявшего рядом с креслом, газету «Ведомости бизнеса», надев очки, стал читать о том, как делают деньги богатые и удачливые. Заметки были скучные, сухие, и я отложил газету в сторону. Появилась стюардесса, застелила столик белой, узорной скатертью и, учтиво склонившись, спросила:
– Что хотите из напитков? Есть текила, ракия, виски, пиво, соки, вино.
– Несите вишневый сок, – сказал я красавице.
– А мне апельсиновый, – тихо попросила Лиля.
Стюардесса принесла соки и сказала:
– Скоро будут горячие блюда. Рекомендую тушеную телятину с грибами, на десерт красный виноград.
– Ладно, болгарскую телятину попробуем, – сказал я, – Мясо всегда к столу.
Стюардесса кивнула, чуть повернула красивую голову к Лиле и спросила:
– А что Вы хотите? Есть рыба, омары, креветки.
– Хочу тоже телятину, – сказала Лиля, кутаясь в плед.
– Как взлетим, так и принесу, – улыбнулась стюардесса и подошла к худощавому, скуластому, с горбатым носом, мужику, который на земле, что называется, крепко заложил за воротник. Он громко сказал:
– Давай чешского пива и побольше миндаля!
Стюардесса, пожав плечами, ушла. Через минуту принесла на подносе три открытых бутылок пива, вазочку с орехами, все это поставила на столик. Мужик схватил бутылку, запрокинув голову, стал жадно пить, не отрываясь от бутылки, пока не стала она пустой. Бросил бутылку на пол, захватил в рот горсть орехов, стал медленно жевать, точно верблюд любимую колючку. Потом вдруг подскочил, пошатываясь, рванул в туалет, едва не сбив с ног стюардессу. Через пару минут выпивоха вернулся, развалившись в кресле, взял бутылку с пивом. Видно, сильно горели у него трубы в брюхе. Выпил, орехами закусил, опять поднялся, стал оглядываться, потом упал в кресло, потянулся за пивом.
Самолет вздрогнул, медленно покатился. Стюардесса сказала дежурные фразы: «Самолет компании «Болгаравиа» совершает рейс «Москва-Бургас». Полетное время два часа сорок минут. Просьба пристегнуть привязные ремни, привести кресла в вертикальное положение, выключить мобильные телефоны. Приятного пути!».
Разогнавшись по бетонке, голубой самолет, точно огромный, мощный орел, устремился в серое небо, стал быстро набирать высоту. Остался внизу аэропорт, похожий на ад. И большая, шумная, спесивая Москва исчезла, будто мираж.
Подложил под голову маленькую голубую подушку, закрыл глаза, незаметно задремал. Проснулся, когда самолет вздрогнул, и мужской строгий басок, на русском языке, но с акцентом оповестил пассажиров: «Самолет пошел на снижение в аэропорт города Бургаса. Просьба пристегнуться, не покидать кресла до полной остановки двигателей».
– Как выйдешь из самолета, правой ногой ступи на землю, – сказала Лиля, – Это хорошая примета, будет хорошая дорога.
Самолет выпустил шасси, мягко приземлился и покатился по бетонной полосе. Пассажиры, улыбаясь, аплодировали экипажу. Сосед, любитель чешского пива, кривился, протирал глаза, морщил лоб, ворчал себе под нос. Видно, башка болела.
Стюардесса принесла одежду, забрала пледы. К самолету подкатил трап. Мы, я и Лиля, как пассажиры бизнес-класса, первыми спустились вниз. И я ступил на бетонку правой ногой. И Лиля так же сделала, как требует примета.
Повесив портфель на плечо, подхватив спортивную сумку, скорым шагом я двинулся к бело-красному автобусу, поджидавшему путников, людей важных, московского розлива. Я занял два кресла, помахал отставшей Лиле рукой. И тут прозвучал приятный, звонкий, как вешний ручей, голос за спиной:
– Николай, повернись!
Я в момент повернулся на этот голос, увидел стройную, белокурую дамочку в модной, под леопарда, куртке. Это была Валя Янчева, менеджерша фирмы недвижимости «Дрийм Хоум», прозванная мной летом черноморской амазонкой.
– О, приятный сюрприз! Добрый день, – сказал я, – Значит, ты летела этим рейсом? Как ты очутилась в Москве?
– Летала на международную выставку по недвижимости.
– А почему я тебя в Домодедово не видел?
– В порту некогда по сторонам смотреть, – сказала амазонка, – Пограничники обшаривают, собаки обнюхивают, хоть через магнитную рамку проходишь. Настроение портится, пока в самолет не сядешь.
Подошла Лиля, встала рядом, разглядывая амазонку-красотку.
– Ты, я вижу, не один прилетел, – сказала Валя, окинув внимательным взглядом Лилю. – Значит, будете вдвоем обживать студию, ждать лета?
– Да, с женой прилетел, – сказал я, – Познакомьтесь, супругу Лилей зовут. Но мы прилетели сюда навсегда, правда, виза на шесть месяцев.
– Ну, я – Валентина, – сказала амазонка, слегка кивнул Лиле, потом спросила меня, – Выходит, вы продали в Алмате квартиру?
– Да, теперь там нет крыши над головой. Взяли с собой небольшой багаж, пару дорожных сумок с одеждой, обувью, книгами. Надо побыстрей багаж получить. Ты раньше, вроде, в этом порту работала, всех знаешь. Не поможешь без волокиты досмотр, паспортный контроль, все ловушки пройти?
– Не смогу ничего сделать. Становитесь в очередь и ждите. Гостей сильно не досматривают. Только визу смотрят, в карманах не шарят.
– Ладно, подождем, – сказала Лиля, – Нам лишь бы к вечеру в Равду добраться. Ты, Валя, приходи с мужем на новоселье, мы оглядимся, созвонимся.
– Обязательно придем с мужем, – улыбнулась амазонка, – Вон, видите, муж меня встречает, высокий, с ребенком на руках. Это наш сын, зовут Максим. Муж с машиной, мы вас подвезем, подождем, пока багаж получите.
– Вот, опять повезло, – сказал я Лиле, – Прямо к калитке на хорошей тачке подкатим.
И мы, дружная тройка, я, Лиля и амазонка Валя, проехав в автобусе через летное поле, зашагали в потоке торопливых пассажиров в порт.
Мы заняли очередь, стали медленно, как черепахи, двигаться к маленькому окну, где восседал молодой, бравый мужик при серебристых погонах. Я открыл паспорт, сунул в узкую щель, офицер поглядел на визу, на секунду задержал цепкий взгляд на моем помятом лице, шлепнул печать, небрежно кивнул, мол, шагай на все четыре стороны. Я пошел коридором в багажный зал, а к оконцу придвинулась Лиля, осторожно отдала офицеру паспорт. Стражник нервы помотал, разглядывая визу, потом поставил разрешительную печать, возвратил паспорт и строго сказал на русском:
– Не нарушайте визовый режим, а то будут большие неприятности. 
Лиля забрала паспорт, быстро засеменила узким коридором в зал, где находился багажный круг. По пути захватила тележку. Нашла меня, встала рядом и сказала:
– Теперь только осталось сумки поймать, да такси найти. 
Пассажиры орали, толкались, бегали, стараясь снять с черной ленты транспортера громоздкие чемоданы, сумки, рюкзаки. Я занял позицию посередине, широко расставил ноги, дабы стоять прочно, вытянул руки, ожидая поклажу. Первую сумку, большую длинную, с крупными колесиками, снял с ленты легко, ибо она расположилась удобно, посредине ленты. Взвалил на тележку, стал выглядывать вторую. Она лежала на краю ленты, приближалась, покачиваясь, и могла в любой момент грохнуться на ноги путешественников, но все-таки держалась. И я, чуть присев, рывком стащил багаж. Громко крикнул и махнул рукой:
– Эй, носильщик, давай сюда.
Никто на зов не поспешил. Я, передохнув, рванул с пола сумку-вагонетку, взгромоздил на тележку. И вторую погрузил. Портфель лег наверху. И я, напрягаясь, как рабочий конь, потащил тележку к выходу, на стоянку такси. Она грохотала, точно танк. 
Метрах в тридцати, чуть в стороне, живописная картина. Желтые легковушки в ряд. Смуглые, небритые водилы, собравшись в кружок, с усмешками на меня поглядывают, на турецком шутки отпускают.
Здоровенный, в черной кожанке, водила, стоявший посредине кружка, подошел и спросил по-русски:
– Куда ехать надо?
– Поедем в Равду, на улицу Рибарскую, – ответил я, – Где твоя машина? Куда сумки грузить? 
Верзила почесал крепкий затылок и крикнул что на турецком.
Небольшого роста, плотный шофер быстро подбежал, крякнув, снял с тележки сумку, одну погрузил в багажник, вторую затолкал в салон такси. Я сел рядом с водилой, Лиля устроилась на заднем сиденье. Водила завел мотор, ловко вырулил со стоянки. 
– Колко струве пэт? (Сколько стоит дорога?) – спросил я на болгарском.
– Восемьдесят евро или сто шестьдесят левов, – ответил он медленно на русском.
– Дорого берешь, летом я до Равды тридцать пять евро платил.
– Бензин сильно, в два раза, подорожал, – сказал водитель, прибавив газу. Машина резво рванула по широкой гладкой дороге. И скоро открылось взглядам широкое море. 
– Ой, как красиво, прямо дух захватывает, – сказала Лиля, тронув меня за плечо. – Смотри, вода возле берега светлая, а дальше голубая, потом зеленая. Вроде, калитка в сказку открылась.
– Да, тут кругом море, – сказал водила, – Только сейчас очень холодное, была плохая зима, вода в море замерзла. Старики говорят, что это к большой беде. Вы рановато отдыхать прилетели, сезон только в мае начинается. 
– Ничего, нам не к спеху, – сказал я, – Подождем, в Равде у нас своя студия.
– О-о, понятно, – уважительно сказал водила и достал из кармана куртки визитку, протянул мне, – Если надо будет хороший телевизор или холодильник, позвоните, мой дядя торговец, у него есть отличные турецкие вещи, я агент в его фирме, такси хорошо кормит только летом.
Водила болтал безумолчно, но скорость держал. Минут через двадцать показались окраинные дома Равды, белые, под красными крышами, похожие на сказочные, терема. Таксист сбавил скорость, повернул на Македонскую, главную улицу городка. Покатил к морю, мимо пустых магазинов, где за стеклами стояли голые манекены. Казалось, они дрожали на холодном ветру, сбившись в кучу. 
– А где же на улицах люди? – спросила водилу Лиля, – Ни одного человека не увидела, как в город заехали.
– Туристов нет, берег спит, – ответил таксист. – Местные старики дома сидят, бедные парни на стройке, на машинах катаются богатые ребята. А куда мне дальше ехать?
– Улица Рибарская, дом номер тридцать два, – сказал я. – Красивый, в пять этажей, с круглыми балконами.
Водила кивнул, повернул на Рибарскую, машина медленно покатила к дому, выкрашенному в фиолетовый цвет.
– Хороший дом, – сказал таксист, остановив машину прямо возле калитки. Я отдал деньги, восемьдесят евро. Довольный водила улыбнулся, вылез из машины, открыл багажник, стал вытаскивать сумку. Я выбрался, держа портфель перед собой, открыл заднюю дверцу. Лиля, оглядываясь, покинула салон. 
Водила вытащил громоздкие сумки, отнес багаж на тротуар, сел за руль, покатил на малой скорости, добывать себе хлеб насущный. А мы, усталые путники, остались стоять возле закрытой кованой калитки. 
Лиля внимательно оглядела нарядный, фиолетового цвета дом и сказала:
– А где наша студия?
– Вон, на втором этаже, на бассейн глядит, – ответил я, гордо расправив плечи, – Прямо с балкона утром можно туда нырять, чтобы освежиться. А после завтрака на пляж.
– А во дворе нет собаки? Кто дом охраняет? – спросила Лиля.
– Дом на сигнализации, электронный сторож лучше злого пса, – ответила я, – И управитель есть, его Иваном зовут, он на нижнем этаже студию занимает. Он где-то здесь, но калитку закрыл, чтобы чужаки не заглядывали. 
Я дернул калитку, постучал, громко закричал:
– Иван, открывай!
Управитель дома, коренастый, одетый в теплую куртку с капюшоном, вышел из-за угла, открыл калитку, поднял руку и хриплым голосом на русском сказал:
– С приездом!
– Вот, моя жена, зовут Лиля, знакомьтесь, – сказал я домоправителю.
Управитель кивнул, буркнул свое имя, взялся за сумку, оторвал от земли, тяжело ступая, понес в дом. Вернулся медленным шагом, взялся за вторую сумку.
– Иван, давай вместе понесем, – сказал я управителю. – Сумка с двумя ручками.
– Один справлюсь, – сказал Иван, рывком поднял сумку и понес в дом. 

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ