Анатолий Ким: АБАЙ – ЭТО ВНУТРЕННЯЯ СВОБОДА

0
168

В 2020-м году Казахстан будет праздновать 175-летний юбилей великого Абая. В связи с этой знаменательной датой внештатный корреспондент журнала «Мысль» встретился с московским писателем Анатолием Кимом, состоялась беседа о казахском классике. 

– Многоуважаемый Анатолий Андреевич, вы переводили роман Мухтара Ауэзова «Путь Абая». Сейчас спустя время, как воспринимается вами этот опыт?

– Работая над переводом этого уникального романа, я буквально погружался в жизнь, атмосферу и культуру кочевников. Представьте себе степь, Великую степь, которая рождала акынов, салов, сэри, баксы, работавших в самых разных устно-поэтических и музыкальных жанрах. Вот встает утром сал, или поэт, певец, выходит из юрты, глядит на восходящее солнце, сочную природу, смотрит на мирно пасущийся скот, и охваченный вдохновением, слагает прекрасный стих или песню. В которой выражает радость от цветущего мира вокруг, или печаль по утраченным годам и близким людям, вкладывая в жанр великое множество самых разных чувств и мыслей. После уже вечером он поет эту песню своим соплеменникам. А те ее обсуждают, критикуют, одобряют, восхищаются, перепевают, редактируют, так сказать, передавая из поколения в поколение. Понимаете? То есть весь институт создания и обработки литературного произведения у кочевников, казахов, осуществлялся самим народом, сквозь годы, из уст в уста, тем самым исключая любую фальшь и надуманность. В результате литературная форма, проходя сквозь сито времени, становилась отточенной, идеальной. Меня всегда поражала эта «высокоэффективная» литературная традиция!

– Это действительно впечатляет! А что можно сказать о самом романе?

– Сам же роман является, по моему убеждению, главным произведением номадической культуры. Если у античности есть Гомер с его «Илиадой» и «Одиссеей», у Возрождения «Дон Кихот» Сервантеса, у русской культуры и литературы «Война и мир» Толстого, то эпоху и культуру кочевников, безусловно, представляет блистательный роман «Путь Абая» Мухтара Ауэзова. Который, собственно, и должен был стать великим, поскольку исходил от такой неординарной фигуры мирового масштаба, как Абай. Ибо, понятно, Абай – это поэт, композитор, основоположник казахской письменной литературы, реформатор, новатор, обративший свой духовный и умственный взгляд на русскую и европейскую культуру, таким образом указавший всем последующим поколениям казахских поэтов и писателей, куда им духовно двигаться. Вообще можно бесконечно говорить об Абае, просто времени на это не хватит!

– Означает ли это, что, закончив перевод романа, вы испытали некую печаль, расставаясь с Абаем как уникальным явлением мирового масштаба?

– Да нет никакой печали! Ибо общение с Абаем продолжается!

– Неужели? В какой форме? Что вы имеете в виду?

– Мой перевод «Пути Абая» был признан и оценен в Казахстане на всех уровнях. И вот в конце прошлого года я получил новый заказ от государства на перевод эпохальных «Слов назидания», или «Черного слова», «Книги слов», фундаментального произведения Абая Кунанбаева, которое, как известно, состоит из 45-ти кратких притч и философских трактатов. Мы знаем, что Абай написал это великое произведение на склоне лет, познав несовершенство власти, признание народа, потерю близких и потому не питая никаких иллюзий по поводу человеческой природы и мироустройства. И можно себе представить, с какой печалью и горечью придется столкнуться литератору при переводе этой прозаической поэмы. Ведь эта экзистенциальная печаль живет во всем человечестве и по сей день. У Абая в Словах не духовный конфликт между ним и его народом, а конфликт духовного человека с бездуховной стороной человечества.

Сейчас как раз идет работа над подстрочником.

– Как известно, перевод одного писателя другим литератором не может быть успешным без некой духовной близости. Ощущаете ли вы эту тонкую связь?

– Безусловно, иначе бы такая работа не состоялась. И здесь надо вернуться в глубокую древность. Вспомним великого Чингисхана, который, завоевывая мир, добрался и до Кореи, до острова Чеджу, откуда собирался напасть на Японию. И поскольку он и его войско находились на острове продолжительное время, то там… скажем так, качественно изменилось население. Например, женщины на острове Чеджу ведут себя совсем не как кореянки, а скорей как казашки, очень вольно, громко разговаривают и так далее. Что это? Не гены ли? Также у современных казахов есть племя кереев, одного из шести племен среднего жуза, которые, как корейцы, занимаются земледелием. Опять же интересно, да? И наконец эти знаменитые, низкорослые, очень выносливые, монгольские лошади, завезенные на остров Чеджу, как раз в те далекие времена, объявленные историческим достоянием и охраняемые государством. Таким образом я хочу сказать, что все по крови или духу кочевники – монголы, тюрки, корейцы, казахи!

– А Абай является ярчайшим выразителем этой мировой кочевнической культуры. Анатолий Андреевич, что вы бы могли пожелать Казахстану, казахам, и вообще, всем диаспорам и народностям, проживающим на территории республики, в этот юбилейный год Абая?

– Как я уже сказал, мне предстоит работа над его величайшим трудом «Слова назидания», в котором поэт и философ беспощаден к своим соплеменникам. Я бы пожелал казахам и представителям других народов Казахстана научиться предельно критично относиться к себе, и в этой трезвой беспощадности обрести внутреннюю свободу. Как делал это Абай. И как делают это, например, мои казахские друзья, имеющие самое непосредственное отношение к классику. Это блистательный писатель, философ, идеолог Мурат Ауэзов. Это Роллан Сейсенбаев, прекрасный большой прозаик, также переводивший Абая, кстати, недавно получивший премию Марка Твена, с чем его и поздравляю. Это уже ушедший Оралхан Бокеев, которого я много переводил и которого называю казахским Кнутом Гамсуном. Все они, как и многие другие, обрели эту внутреннюю свободу и стали интеллектуалами мирового уровня. А за такими потянутся и простые, что называется, люди… Ведь если страна будет населена гражданами такой духовной высоты и крепости, то все проблемы и трудности, социальные, политические, мировоззренческие, будут рано или поздно преодолены. И однажды мы поймем, что именно внутренней свободы в своих трудах желал великий Абай, так переживая за своих несвободных соплеменников и современников. Он, собственно, и есть олицетворение этой внутренней свободы.

– Вы как-то отметили, что в романе  «Путь Абая» обнажена душа номада, а что такое загадочная казахская душа?

– На территории нынешнего Казахстана проходила экзистенция, жизнь конно-кочевой цивилизации номадов. И эти тысячелетия выработали особый тип – ту самую загадочную казахскую душу, накопившую колоссальную поэ­тическую культуру. Все начало поэ­зии заключено в картинах природы. Поэтому казахи, живущие в царстве природы, были просто обречены быть поэтами, хотя в то время не существовало письменной литературы. Соприкасаясь с природой, человек сочинял не только стихи, но и музыку, приходил домой с готовой песней, и потом исполнял ее в кругу друзей. Если это была выдающаяся, талантливая вещь, то все быстро запоминали ее. И когда при последующем исполнении кто-то ошибался или фальшивил, то его тут же поправляли. Такова особенность загадочной казахской души, выраженная через фольклор. Сейчас ведь мало народов, которые бы сохранили свою культуру не в письменном, а в устном виде. И когда вы смотрите на казаха, то знайте, что в каждом из них живет поэт или певец. А теперь я расскажу о второй особенности. Казахи постоянно имели дело с природой, которая, по своей сути, довольно изменчива. Например, если налетала гроза, то нужно было спасать животных. И номадам нужно было мгновенно реагировать на ситуацию. Вот эта готовность к постоянным вызовам – тоже их национальное качество.

Беседовал

Александр КАН

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ