Д В А Н А Ш Е С Т В И Я

0
34

Грандиозные походы   монголов в  XIII  веке  кажутся неким заранее задуманным предприятием только потому, что мы знаем, к каким результатам они привели. В действительности же нет никаких оснований полагать, что на начальном этапе своей  экспансии они  ставили перед собой какие-либо иные цели, кроме как расширить свою экологическую нишу за счет территории Северного Китая и тем самым  решить проблему перенаселения в  Степи.  Такое решение проблемы перенаселения было для кочевников традиционным в течение тысячелетий. Однако эта экспансия  стала триггером  для  непредвиденной цепи событий, которые перетряхнули весь мир или во всяком случае значительную часть его. Тем не менее было бы ошибочным думать, что подобные цели ставились изначально. При внимательном  рассмотрении действий монголов легко понять, что к подобным непредвиденным последствия привел сам ход событий, независимо от первоначальных планов их участников.

Интересно, что началась военная экспансия монголов против соседей даже еще до того, как Чингисхан был провозглашен каганом: каганом его провозгласили в 1206-м году, а первое нападение монголов Чингисхана на государство Си Ся (Тангут) зафиксировано в 1205-м году. Еще не была создана монгольская армия нового типа, не была выработана новая военная тактика, не разработана стратегия, собственно, толком не были определены даже цели войны. Все это было сделано много позже, постепенно, только в ходе самой экспансии. Вначале же все шло как бы само собой, без цели и плана.
«…По-настоящему структурированную систему государственного аппарата монгольской империи мы видим только начиная с царствования Угэдэя… Вначале у монголов не было ясного понимания, что делать с завоеванными территориями. В ходе первых своих вторжений в Северный Китай они ограничивались грабежом, затем установили систему взимания дани… Первые опыты по управлению обширными территориями, бывшими недавно частью развитого оседлого государства, монголы предприняли в Северном Китае. Начиная с 1215 – 1216 гг. они постепенно отказались от практики ежегодных походов в эти земли для грабежа и получения дани и занялись их освоением. В этом они шли двумя путями – устанавливали свой сюзеренитет над марионеточными «империями», созданными различными цзиньскими феодалами, и назначали своих наместников на завоеванных территориях. Среди этих наместников превалировали немонголы – как правило, это были перебежавшие к монголам цзиньские чиновники и военачальники… По расчетам исследователей около 80% чиновников были китайцами.
В ходе завоевания государства хорезмшахов Чингисхан применял те же принципы – сдавшиеся города облагались данью, а управление ими оставалось, как правило, в руках местной знати, признававшей власть монголов» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. – М.: Аст, 2006).
Строго говоря, чтобы прийти к необходимости реализации именно такой политики в отношении завоеванных территорий, не надо обладать какой-то сверхъестественной «чингисхановской» государственной мудростью – она вытекает из самого положения вещей. Так поступал и Александр Македонский в Персии, оставляя управление провинциями в руках персидских сатрапов (местной администрации), и Юлий Цезарь в Галлии, и сам основатель Персидской державы Кир Великий, который, собственно, и создал систему сатрапий, и вообще все великие завоеватели. Батый на Руси управление княжествами тоже оставил в руках самих же князей. Это самый простой и рациональный путь упорядочивания административного управления завоеванными территориями: сохранять на них давно сложившуюся и привычную систему местного самоуправления, заменив только высшее начальство. И самый естественный, кстати говоря. А как иначе? Чингисхан был умным человеком и вполне закономерно, что он тоже пошел самым простым и естественным путем, который, собственно говоря, напрашивался сам собой. Все это вполне логично. К тому же у него уже находилось на службе немало умных советников, обладавших большим опытом бюрократической работы, которые помогали ему в деле формирования системы управления зарождающейся империи. Местная система управления не разрушалась, а только перестраивалась под новые реалии.
Гораздо круче Чингисхан поступал со своими степными собратьями. Здесь степная аристократия попросту истреблялась и заменялась новыми людьми, не имевшими с прежней родоплеменной верхушкой ничего общего; племена и роды перемещались на другие территории, вся сложившаяся система взаимодействия и общежития полностью ломалась и перемешивалась и таким образом ликвидировалась потенциальная угроза объединения этих родов и племен для организованного сопротивления центральной власти. Многочисленные, но разъединенные осколки бывших могучих племен, лишившиеся системы управления и взаимодействия, не были способны к организованному сопротивлению и вынуждены были идти в русле той политики, которая предписывается центральной властью. Тут старая система самоуправления разрушалась и заменялась новой, ранее не существовавшей. Прежняя – сетевая – система заменялась централизованной. Власть уже не дробилась между различными племенными и родовыми вождями, между сильными и слабыми родами, между объединениями и союзами родов и племен, которые, кстати говоря, были малоустойчивыми и быстро рассыпались, а концентрировалась в руках Чингиса, его рода (чингизидов) и его администрации. При этом сохранялись важные элементы военной демократии, например, решение о начале очередной войны принималось на курултае, что вполне разумно: безрассудство решать вопрос о столь крупной и опасной акции, не заручившись одобрением большей части общества, тем более, вооруженной его части. Какой бы беспредельной ни казалась власть кагана, но он так же зависит от своих подданных, как и они от него. Впрочем, как мы уже показывали в предыдущих частях настоящей публикации, в XII веке в Степи в силу ряда причин прежняя система уже почти не работала и господствовал прогрессирующий хаос. Необходима была новая организация, обеспечивающая жизнеспособность степного социума. Что собственно и осуществил Чингисхан.
Эта новая организационная структура позволяла концентрировать все, в том числе и военные, ресурсы Степи, что многократно усиливало их потенциал, а также позволяло оперативно использовать эти ресурсы на избранных направлениях, сосредотачивая их то на одной, то на другой задаче. Переформатированное по новому стандарту кочевое общество стремительно стало приобретать невиданную ранее мощь. А ликвидация дробления власти придала ему устойчивость, подкреплявшуюся суровой Ясой, которая, судя по дошедшим до нашего времени ее фрагментам, скорее напоминала не Конституцию, а Устав гарнизонной и караульной службы. Кочевое общество становилось военизированным во всех своих звеньях. Что, впрочем, понятно: суровые реалии того времени, необходимость расширения экологической ниши за счет территориальной экспансии требовали на данном этапе именно военизированной организации всего кочевого социума.
Отдаленным следствием такой политики в Степи было то, что из упомянутых осколков прежних родов и племен в конечном счете сформировались целые новые народы, которых ранее не было и которые здравствуют и по сей день.
Как мы уже говорили, первый поход монголов против внешнего противника был в страну тангутов в 1205 году, но это был всего лишь рейд одного из военачальников Чингисхана. Только в 1207 году сам каган впервые выступает в поход на Си Ся. Боевые действия против тангутов во многом способствовали тому, что Чингисхан начал понимать, как должна выглядеть степная армия нового типа, которую ему еще предстояло создать, и какие тактические приемы она должна использовать. Стратегия войны тоже начала вырабатываться именно в этот период.
Второй поход против Си Ся носил характер скорее разведки боем, и кроме того дал реальный опыт ведения войны против оседлого и при этом достаточно сильного в военном отношении государства. В 1209 г. на сторону монголов добровольно переходят уйгуры, что обеспечило блокирование государства тангутов с запада и в том же году начинается полноценная война монголов с Си Ся. Тангуты были быстро побеждены и признали сюзеренитет Чингисхана, были вынуждены выплачивать ему дань и выставить свое войско для войны с империей Цзинь. В том же году Чингисхан завязывает дипломатические отношения с империей Южная Сун, кровного врага Цзинь (чжурчжэни отхватили у нее почти половину территории; потерпевшая поражение Сун, сумела стабилизировать границу только по мощной водной преграде – Янцзы), и договаривается с ней о союзе. Таким образом, к 1210 г. Цзинь оказалась в стратегическом окружении. С северо-запада ей угрожали монголы, с запада – тангуты, с юга – Южная Сун. С востока империи Цзинь никто не угрожал – там Тихий океан.
Почему Чингисхан решил начать войну против такого сильного и опасного противника как Цзинь? Она была неотвратимой. Причем, вне зависимости от того, кто первым проявит инициативу. Расширить территорию обитания для своего народа Чингисхан в любом случае мог только отхватив часть территории Цзинь, что с неизбежностью толкало его на путь агрессии против Цзиньского государства. И отказаться от этой агрессии он не мог: внутреннее демографическое давление в перенаселенной Степи искало выхода. Рано или поздно крышку котла все равно бы сорвало.
С другой стороны, любое усиление северных кочевников всегда рассматривалось Цзинь как потенциальная угроза, которую она всегда стремилась предотвратить, действуя крайне жестокими мерами.
Южносунский посол сообщал монголам:
«Когда татары находились еще в пределах своего собственного государства, в период правления Да-дин (1161–1189 гг.) у цзиньских разбойников в Яньцзине и киданьской земле распространялись слухи о том, что-де татары то и дело приходят и уходят и потеснят императора так, что ему будет некуда деваться. Главарь государства Гэ Юн стороной узнал об этом и с тревогой сказал: «Татары непременно явятся бедствием для нашего государства!». И тогда отдал приказ срочно отправить войска в их жалкое захолустье и истребить их. В дальнейшем через каждые три года посылались войска на север для истребления и уничтожения татар, и это называли «сокращением совершеннолетних» у татар. До сих пор китайцы все помнят это. Они говорят, что лет двадцать назад в Шаньдуне и Хэбэе, в чьем бы доме ни были татарские дети, купленные и превращенные в маленьких рабов, – все они были захвачены и приведены войсками» («Мэн-да- бэй-лу» («Полное описание монголо-татар»). М., Наука, 1975).
Цзиньцы с тревогой наблюдали за демографическим взрывом у кочевников, а следовательно, и за нарастающей опасностью их вторжения. А потому регулярно проводили против них военные операции, носившие характер прямого геноцида, иных целей эти военные операции не преследовали. Теперь же, когда кочевники оказались объединены под рукой Чингисхана, цзиньцы просто обязаны были начать против них войну на истребление, чтобы ликвидировать нависшую над Цзинь угрозу, которая из потенциальной стремительно превращалась во вполне реальную. Со своей стороны Чингисхан все это тоже понимал и принял единственное возможное в таких условиях решение – начать войну первым, невзирая ни на какие опасности. (Выбирать-то, собственно, было не из чего: или начать войну, или погибнуть вместе со своим народом, как только Цзинь подготовится к новому вторжению в Степь.) Столкновение между Цзинь и кочевниками неумолимо приближалось, причем, вне зависимости от воли конкретных действующих лиц той эпохи.
Империя Цзинь, с которой предстояло схватиться Чингисхану, была самым мощным из всех китайский государств, но при этом довольно молодым государственным образованием. В Х веке кочевники-кидани вторглись в Северный Китай, завоевали его и создали государство Ляо. В 1120-х годах Ляо завоевали другие кочевники – чжурчжэни и основали свою империю – Цзинь. Часть разбитых и покоренных киданей не смирилась с поражением и ушла в Среднюю Азию (кара-кидани, каракитаи). Там киданьский полководец Елюй Даши сумел в бассейне рек Или и Сыр-Дарьи создать новое государство – Западное Ляо, просуществовавшее с 1131 по 1211 гг.
Таким образом, цзиньское государство к моменту вторжения монголов насчитывало в своей истории едва 80 лет. Армия цзицньцев к началу XIII века в значительной степени состояла из киданей и китайцев, не испытывавших ни малейшей симпатии к своим завоевателям. Причем меры набора в армию использовались принудительные, что, понятно, делало такие формирования малоустойчивыми. Династийная хроника «Цзинь ши» в разделе «О военном деле» свидетельствует: «отдавался приказ о записи в армию, что приводило народ в смятение. Если в семье были совершеннолетние и здоровые мужчины, всех их забирали, вопли и рыдания, возгласы ропота и негодования слышались на всех дорогах».
При этом кидани ненавидели своих поработителей – чжурчжэней, а китайцы презирали и тех, и других. Полагаться на такую армию, понятно, было делом довольно сомнительным.
И несколько слов о китайцах. Многим они кажутся некоей однородной массой, но это далеко не так. Директор Школы востоковедения ВЩЭ Алексей Маслов говорит: «Китай, по сути, это не нация, а собрание этносов под условным названием «китайский народ». Те китайцы, которых мы сейчас знаем, это мегаэтнос, внутри которого есть даже разные языки и разные культурные традиции, но которые более или менее мирно между собой живут. При этом религии никогда не были государствообразующими – император всегда был выше любых представителей духовенства» («НГ», 3 мая 2018 г.).
Понятно, что в XIII веке различия между этносами, которые мы условно называем «китайский народ» были даже еще больше, намного больше, чем в наши дни. Результат такого положения вещей – империю Цзинь постоянно сотрясали восстания и мятежи покоренных народов. Как раз накануне монгольского вторжения произошло самое мощное из таких восстаний – восстание «красных курток».
Еще в 1209 г. Чингисхан выплачивал Цзинь дань в знак подтверждения своей политической лояльности, но в 1210 году отказался это делать в преднамеренно демонстративной и оскорбительной форме, что, собственно, равносильно объявлению войны. «Юань ши» («История династии Юань») сообщает, что после этого демарша Чингисхан «увеличил строгости дисциплины в войсках, чтобы быть готовыми в войне». Узнав об этом, чжурчжэни тут же начали укреплять оборону, в частности возвели крепость Ушапу. Именно на нее в том же году Чингисхан приказал напасть отряду своего полководца Джэбе.
Почему вместо того, чтобы нанести превентивный удар, цзиньцы выбрали оборонительную тактику? Потому что время для такой акции по, в общем-то, объективным причинам, было упущено. Государство давно находилось в упадке. Только что с огромным трудом было подавлено потрясшее всю империю восстание «красных курток». Старый император умер, его место занял новый, молодой и неопытный, еще не успевший создать дееспособную команду, к тому же не отличавшийся качествами ни государственного деятеля, ни военачальника. Различные народы, составлявшие основное население страны и этнически чуждые чжурчжэням, находились в брожении. Феодалы становились все более самостоятельными и неуправляемыми и демонстрировали стремление к сепаратизму. Занятая внутренними неурядицами Цзинь просто не в состоянии была должным образом отреагировать на происходящие в Степи изменения вовремя. А потом ситуация сложилась просто аховая – империя попала в стратегическое окружение; тут сыграла свою роль дипломатия Чингисхана.
Теперь положение Цзинь было сверхсложным. Пойдешь большой войной на монголов – в спину ударит Южная Сун, а с запада тангуты. Пойдешь воевать с Южной Сун – с севера ударят монголы и все те же тангуты с запада. Воевать же сразу на три фронта Цзинь была не в состоянии. Инициатива была давно упущена, и выбор оборонительной тактики ведения войны был в целом оправданным (но, как показал ход событий, отнюдь не спасительным).
Поход на Цзинь начался в марте 1211 г. Чингисхан лично возглавил его. Основная часть войска под его командованием двинулась на юго-запад, в общем направлении на Западную столицу Цзинь (совр. г Датун). Остальная часть армии, под командованием Джэбе, отправилась на юго-восток к Восточной столице Цзинь (совр. г. Ляоян). Монголы внезапно появились у Восточ­ной столицы, но не стали ее осаждать, а, разорив окрестности, быстро отошли, после чего чжурчжэни решили, что нападение окончилось. Однако Джэбе только усыпил бдительность противника, а потом неожиданно вновь оказался под стенами города и внезапным ударом взял Восточную столицу, разорил ее и после этого вернулся к Чингисхану. Замысел Чингисхана удался – Джэбе не только оттянул на себя значительные силы противника, но и сумел ввести его в заблуждение относительно направления главного удара.
Пока Джэбе, продвигаясь к Восточной столице, разорял северо-восток цзиньского государства и отвлекал на себя внимание цзиньского командования, Чингисхан подошел к городу Фучжоу, на северном пограничье Цзинь, который был взят без особых проблем. В окрестностях Фучжоу произошло первое крупное сражение с пограничными войсками Цзинь. Цзиньцы были разбиты наголову, а приграничные округа вдоль Великой китайской стены были захвачены монголами. Заняв их, монголы смогли воспользоваться находившимися там пастбищами и подождать возвращения корпуса Джэбе.
Передышка продолжалась до августа 1211 г., когда Чингисхан отправил вернувшийся из рейда корпус Джэбе к крепости Ушапу и укрепленному лагерю Уюэин. Взяв их Джэбе, воспользовался победой и овладел важным стратегическим пунктом – заставой Байдэнчэн, через которую теперь можно было пройти внутрь Великой китайской стены. В эту брешь немедленно втянулась монгольская армия, которая, разделившись на несколько корпусов, начала движения по нескольким направлениям. Корпус Джэбе окружил и атаковал Западную столицу, цзиньский комендант сбежал, а монголы взяли город. После этого основная часть монгольского войска выдвинулась к городу Сюаньдэфу и взяла его, а выделенные из основной группировки рейдовые отряды под командованием сыновей Чингисхана – Джучи, Угэдея и Чагатая – отправились на юго-запад и занялись разорением цзиньских округов вдоль Великой китайской стены.
От Сюаньдэфу монголы двинулись к городу Дэсинфу и захватили его. Был послан передовой отряд к заставе Цзюйюнгуань, но сопротивление цзиньцев оказалось очень сильным и монголы отступили, выманивая за собой войска в Сюаньдэфускую долину. Здесь произошло второе полевое сражение с чжурчжэньской армией. Джэбе отступил, цзиньское войско бросилось его преследовать, тут Джэбе развернулся и контратаковал, а в это время по цзиньскому войску ударил сам Чингисхан с главными силами. Это сражение стало самым важным и переломным во всей кампании – огромное войско чжурчжэней, собранное для отражения монголов, было почти полностью уничтожено, и земли Цзинь оказались практически беззащитными.
В результате разгрома чжурчжэней в Суаньдэфуской долине полководец, защищавший заставу Цзюйюнгуань, сбежал, Джэбе вошел в эту заставу и приблизился к Средней столице Цзинь (Яньцин, совр. г. Пекин). Это была катастрофа – Цзюйюнгуань являлась важнейшей крепостью, прикрывавшей с севера Среднюю столицу, и теперь остальные территории к северу и югу от Пекина не могли обороняться от действия отрядов монголов. В ноябре – декабре 1211 г. монголы ушли обратно на север, по дороге уводя коней из цзиньских государственных табунов, и остались на зимовку в пограничных с Цзинь округах. Туда же к Чингисхану начали переходить со своими войсками первые цзиньские перебежчики, командиры приграничных частей, в первую очередь кидании и китайцы – например, Лю Бо-линь (китаец) и Цзягу Чангэ (кидань). Впрочем, уже в сражении в Сюаньдэфуской долине к Чингисхану перебежал кидань Шимо Мингань – доверенное лицо чжурчжэнского главнокомандующего Ваньянь Цзюцзиня, который позже оказал неоценимые услуги монголам в ходе завоевания Северного Китая.
Еще ранее кидань Елюй Люгэ, военный губернатор Лунъань, взбунтовался против чжурчжэней, а в начале 1212 г. отправил послов к монголам для установления союза против Цзинь. В 1212 г. он делается союзником посланного в Ляоси монгольского темника Алчи-нойона, а позже объявил об учреждении государства Ляо, независимого от Цзинь.
В ходе кампании 1211 года были разгромлены лучшие части регулярной армии империи Цзинь и для нее оказались потеряны важные ресурсы – мобилизационные (отход приграничных племен) и экономические (часть территории выпала из экономики страны). С другой стороны, чжурчжэни сумели оценить опасность и начали организовывать прочную оборону своих городов.
Весной 1212 г. Чингисхан повел свою армию в новый поход на Западную столицу Цзинь; одновременно были посланы рейдовые отряды и в другие районы Цзинь. Монголы вышли внутрь Великой китайской стены и снова взяли Сюаньдэфу, потом монгольская армия разделилась на два направления – на первом войска под командованием Тулуя остались разорять область Дэсин, а на другом войска под командованием Чингисхана подошли к Западной столице. Но при втором штурме города Чингисхан был ранен стрелой и осаду сняли. Кампания 1212 года завершилась уходом монголов от Западной столицы и возвращением чжурчжэней в разоренные города.
Кампания 1213 г. характеризовалась комбинированными военными действиями монголов и их союзников – тангутов и цзиньских сепаратистов. В одно и то же время Цзинь была атакована тангутами с запада, на северо-востоке вспыхнуло ожесточенное восстание киданей против чжурчжэней, а с севера уже привычно вторглась армия Чингисхана. Не приходится сомневаться, что все эти действия были заранее скоординированными; цзиньцы получили сразу несколько фронтов, что распыляло их силы. В это время произошло важное событие: полководец Хушаху убил цзиньского императора и трон занял Фэнский ван Ваньянь Сюнь (ставший императором Сюань-цзуном).
В апреле 1214 г. Чингисхан устроил свою ставку под Пекином, где собрались все корпуса, ранее отправленные в рейды. Правительство нового цзиньского императора решило просить мира у монголов. Хотя полководцы уговаривали Чингисхана взять Пекин, он все же решил заключить, хоть и не мир, но перемирие на условиях получения цзиньской принцессы в жены (она стала его четвертой женой) и огромной дани. Как раз в это время союзники Чингисхана, китайцы империи Сун, кровного врага Цзинь, начали набеги на пограничные территории южной границы цзиньцев.
Мир для чжурчжэней продлился недолго – всего через два месяца монголы опять были под стенами Пекина. Причина заключалась в том, что взбунтовались цзиньские вспомогательные конные войска «дю», составленные в основном из киданей. Поводом для мятежа послужило то, что во время процедуры переноса столицы из Пекина в Кайфын у войск «дю» решили отобрать латы и лошадей. Произошло возмущение, офицеры «дю» убили командующего Сууня и ушли обратно к Пекину. Попытка подавить восстание закончилась разгромом чжурчжэней. Чингисхан отправил к мятежникам Шимо Минганя (тоже киданя, переметнувшегося к монголам) со вспомогательным отрядом полководца Самухи. Формально перемирие не было нарушено, но по сути это было продолжением войны с Цзинь через поддержку внутренних конфликтов в ней и разжигание сепаратизма. Кроме того, союзники монголов – тангуты – именно в 1214 г. перешли от набегов к крупномасштабной войне против Цзинь. Поэтому Чингисхан мог позволить своим войскам отдохнуть. Все, что сделали сами монголы в 1214 г. – это отправили в ноябре один корпус в Ляодун, в результате чего от цзиньцев отпала очередная территория – «Чжанцин в Цзиньчжоу убил своего цзедуши (губернатора), объявил себя Линьхайским ваном и отправил посла, чтобы перейти на сторону монголов» («Юань ши»).
Весь 1215 г. монголы воевали против «Юань ши» в основном руками перешедших на их сторону киданьских, китайских и даже чжурчжэньских феодалов. Тяжелое положение Цзинь позволило монголам предложить мир на крайне унизительных условиях – император Цзинь должен был отказаться от императорского титула, стать Хэнаньским ваном (вассалом монголов) и отдать все земли севернее Хуанхэ, но цзиньский император отказался, и война продолжилась.
1216 год – самый важный в понимании логики действий монголов в ходе их последующей экспансии. Именно в этом году они стали последовательно менять характер ведения войны против Цзинь и в дальнейшем придерживались новых правил во всех своих последующих походах. Как мы указали, монгольская экспансия в общем-то изначально не преследовала иных целей, кроме как расширить территорию своего ареала обитания, ну и по ходу действия поживиться за счет награбленной добычи. В ходе войны с Цзинь они выработали новые приемы ведения боевых действий, доказали высокое качество своей армии, последовательно разбивая превосходящие силы противника, выдвинули талантливых полководцев, научились брать штурмом города, ловко использовать противоречия в стане своих противников, заключать выгодные союзы… Но все их успехи носили тактический характер, ясная стратегия у них попросту отсутствовала. Максимум чего они добились – это неплохо поживились и породили невиданный хаос в Цзинь. Реальные результаты их действий выглядели довольно сомнительными.
Ввиду отсутствия ясной стратегии война со стороны монголов носила довольно бестолковый характер. Они вторгались, захватывали города, грабили их и уходили. Оставленные монголами города вновь занимали чжурчжэни и укрепляли их. На следующий год монголы вторгались снова, опять брали штурмом те же самые города, а потом опять уходили. Города снова занимали чжурчжэни, вновь укрепляли их, потом опять приходили монголы и все повторялось по новому кругу. Такая война становилась бессмысленной и вела к истощению довольно ограниченных монгольских военных ресурсов. Эти обстоятельства привели к тому, что в конце концов была выработана настоящая стратегия войны с Цзинь: теперь эта война становилась планомерной. Вместо очередных вторжений и последующих уходов с тем, чтобы на следующий год все повторить опять, было принято решение сокрушить всю Цзинь – иначе такой войне конца-края не было бы. Выход из тупика виделся в том, чтобы довести войну до полного разгрома противника. И не уходить после одержанной победы, а заняться обустройством захваченной территории, наладить в ней нормальное функционирование общества.
А это влечет за собой решение целого ряда проблем: создание государственной администрации и системы управления новыми территориями, налаживание в них хозяйственной жизни, нейтрализация произвола и строгое соблюдение правовых норм, широкое сотрудничество с местным населением. Именно этих принципов монголы придерживались во всех своих последующих завоевательных походах. Проще говоря, Чингисхан на практике стал реализовывать принцип, который в качестве постулата был сформулирован только в ХХ веке: «Целью войны является мир, лучший чем довоенный»
(С. Переслегин. «Структура и хронология военных конфликтов минувших эпох»).
Все эти обстоятельства отметил и Роман Храпачевский:
«…Именно в 1216 г. было принято окончательное решение по включению всего севера Цзинь, вплоть до Хуанхэ, в состав монгольского государства, становившегося таким образом империей. К этому имелись две серьезные причины: 1) …практика набегов на города цзиньцев, когда те потом оставлялись, а чжурчжэни их опять занимали и укрепляли, становилась слишком расточительной, нужно было переходить к политике постоянных гарнизонов в этих городах и широкого освоения местных ресурсов; 2) Опора на местных феодалов, служивших монголам, требовала таких форм государственного строительства, которые были бы понятны и приемлемы для этих феодалов, т.е. построение монгольской империи в китайских землях шло в направлении заимствования китайского опыта управления вместе с заимствованием самих китайских чиновников, перешедших на службу к монгольским правителям: «Цзиньцы, которые перешли на сторону монголов, по этой причине служили им в следующих должностях: тех, кто был в провинциальных властях или командовал войсками – их назначали управлять провинциями и командовать войсками, теми же, что и раньше» («Юань ши»).
Переходным периодом для такой политики был 1216 г., когда монголы провели несколько неглубоких рейдов в земли Цзинь, которые они еще не трогали, а войска из киданей, китайцев и чжурчжэньских перебежчиков укрепляли власть монголов в ранее разоренных землях севера и северо-востока» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. – М.: Аст, 2006).
С чисто военной же точки зрения, монголами был сделан важнейший теоретический вывод: войну всегда следует вести до полного разгрома противника, лишая его всякой возможности оправиться после нанесенного удара и вновь начать организованное сопротивление. Этот принцип стал основополагающим во всех последующих войнах полководцев школы Чингисхана. После 2016 года они уже никогда не останавливались на полпути и всегда доводили раз начавшуюся войну до полной и безоговорочной капитуляции противника или его окончательного сокрушения, каких бы усилий это ни стоило. Опыт войны с Цзинь показал им, что частичные тактические успехи без развития их до полной победы ведут лишь к затягиванию войны, истощает ресурсы атакующей стороны и сводят на нет их результаты. Начиная войну, следует сконцентрироваться на главной цели – скорейшем достижении полной победы, не отвлекаясь на цели второстепенные и не ограничиваясь частичными успехами. Разгром противника должен быть обязательно полный, а ни в коем случае не частичный.
Важно отметить, как эволюционировали взгляды монголов на начатую ими войну. В начале свой экспансии у них, собственно говоря, никакой стратегии вообще не было, да и цели они перед собой ставили ограниченные. Однако уже в ходе самой войны, под давлением обстоятельств стали меняться их воззрения и на цели этой войны и взгляды на послевоенное устройство и, собственно говоря, только постепенно пришло осознание, что необходима выработка определенной стратегии и неуклонное претворение ее в жизнь. Все это полностью опровергает миф, будто бы монголы стремились завоевать весь мир. Ничего подобного у них и в мыслях не было, но, раз начавшись, экспансия приобрела внутреннюю динамику, возникли новые, непредвиденные обстоятельства и в результате то, что начиналось как локальная война с ограниченными целями, вылилось в целую цепь походов, перетряхнувших половину мира.

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ