ПАМЯТЬ СЛОВА

0
33

Юрий ТАРАКОВ,
публицист

От Дива недалеко и до Девы, разговор о которой мы начали, но не закончили. И которую тоже не хотят видеть, а образ Девы-Обиды называют выдумкой или результатом поэтической вольности. Хотя… основная армия исследователей, наоборот, считает, что «образ девы-обиды, лебеди-девушки, плещущей лебедиными крыльями, типичен для народной поэзии» и называют ее лебедушкой и даже чуть ли не Василисой Прекрасной.
Кто же она на самом деле?
Дева в славянской (а не только в русской) мифологии, как и Див, – божество зла, смерти, раздора и войны:

Встала обида в войсках
Дажьбожа внука,
вступила девою на землю Трояню,
всплеснула лебедиными крылами
на синем море у Дона;
плеская, прогнала времена обилия.

Санскрит: «двешах» – ненависть, «двешти» – горюет, «двешьях» – ненавистен, «паридевана» – скорбь. Греческий язык: «дэйотес» – вражда, бой, битва, разрушение, «дэлэма» – вред, пагуба. Дари: «дев» – див, демон, «деван» – суд. Пушту: «деб» – злой дух. Итальянский: «девастаре» – разорять, разрушать. Испанский: «делито» – преступление. Новогреческий: «дейнос» – страшный, ужасный, «деспотес» – властитель. Албанский: «дем» – вред, «дерези» – несчастный. Прибавьте сюда также Диану – дочь Юпитера и Латоны, богиню охоты, а также ночных чар.
В мифологических песнях южных славян русалки или юды подразделяются на вил – добрых и полезных, и див – жестоких и злобных. Все они обладали способностью не только плавать, но и летать:

Самодивы там собрались,
Собрались там и плясали,
Наплясались они, устали,
И высоко взлетали
Над ельником зеленым,
Над ручьем студеным,
Над травой цветистой.
Прилетали к гладким полянам,
Там догола разделись,
Чтоб в воде искупаться.
(«Пастух Стоян и самодива»).

В Объяснениях к исторической повести «Конрад Валленрод» по поводу стихотворных строк

Когда чума грозит Литвы границам –
Ее приход провидят вайделоты.
И, если верить вещим их зеницам,
То по кладбищам,
по местам пустынным,
Зловещим Дева-Смерть
идет походом,
В одеждах белых и в венке рубинном,
Превыше Беловежския дубравы,
Рукою развевая плат кровавый –

Адам Мицкевич пишет: «Простой народ в Литве представляет себе моровое поветрие в образе девы, появление которой предшествует страшной болезни. Привожу содержание слышанной мною когда-то в Литве баллады: «В деревне появилась моровая дева и, по своему обыкновению, стала просовывать в окно или дверь руку и, размахивая красным платком, сеять по домам смерть…»
В русском языке все ужасное, вложенное в понятие «де», сохранилось в слове «издевательство» – изощренной форме злодейства.
Н. Рыленков ставит знак равенства между Девой и Обидой, причем оба эти слова пишет с большой буквы:

Встала Дева-Обида у древнего края
Трояна,
Лебединые крылья
над морем подняв из тумана,
Плеском крыльев
она времена золотые прогнала,
Уж князья на врагов сообща не идут,
как бывало.

Корень «де» со значением зла, беды, боли, раны сохранился во многих русских диалектах. А оттуда перешел и в классическую литературу.
И. Анненский:

Но мне милей в глуши садов
Тот ветер теплый и игривый,
Что хлещет жгучею крапивой
По шапкам розовых дедов.

Дед, деды – репейник, чертополохи. Растения, которые «кусаются», «ранят», «колют».
У греков «дэиос» – враждебный, разрушительный, гибельный. Отсюда и миф о Деянире, приносящей зло и несчастья – жене Геракла: она прослышала о том, что муж ее полюбил Иолу, и решила вернуть любовь, отослав ему платье, пропитанное кровью кентавра Несса, павшего от руки Геракла. Перед смертью Несс, чтобы отомстить Гераклу, передал это платье Деянире и сказал, что оно обладает волшебным свойством: может изгнать из сердца Геракла новую любовь и вернуть первую. Деянира поверила ему, но все обернулось против ее желания: платье было отравлено, и как только Геракл надел его, в тот же миг погиб в страшных муках, сгорев заживо. Стремясь сделать добро, Деянира сотворила зло, и горю ее не было предела.
Она нашла для себя только один выход: покончить с жизнью – заколоться мечом. Как видим, весь миф пропитан мотивами смерти и зла.
Нет, не выдумка эта самая дева, не поэтическая вольность. Во-первых, она – древнерусская богиня Дива или Дивия, прародительница всего живого, а, во-вторых, – олицетворение или божество зла, смерти, раздора и войны. Не надо только путать Диву с Девой, благо со злом.
Изобретением же переводчиков, если угодно, можно назвать возникновение из ничего мысленного дерева там, где должна быть обыкновенная белка:

Боян же вещий, если хотел
кому песнь воспеть,
то растекался мыслию (белкой)
по древу,
серым волком по земле,
сизым орлом под облаками.

Корень «мы» – древний, но сохранился в румынском и некоторых других языках. В румынском «мица» – кошка, а также самка соболя или рыси. В цыганском «мыца» – кошка, но не только: слово это входит в понятие «лесной кошки» или белки: «мыца вэшэски». Видимо, и предки славян белку называли лесной или древесной кошкой («ль», «ле» – дерево).
В псковском диалекте русского языка «мысль» – белка.
Второе название кошки – рица, рыца, рика. Отсюда – рысь. Вот почему в чешском белка – веверка, в сербскохорватском – веверика, в словацком – веверица, в болгарском – катерица. В первом слоге каждого слова заложено понятие «дерево», «лес». Веверица как пушной зверек была известна и древним русам.
А. Н. Майков дает следующий перевод стихов о Бояне:

Песнь слагая, он, бывало, вещий,
Быстрой векшей по лесу носился,
Серым волком в чистом поле рыскал,
Что орел, ширял под облаками.

Здесь все на своем месте: и образно, и точно.

***

Есть в «Слове» и еще одно, не побежденное переводчиками место:

И вот готские красные девы
запели на берегу синего моря:
звеня русским золотом,
воспевают время Бусово,
лелеют месть за Шарукана.

«Бус, – говорят комментаторы «Слова», – антский князь Бос, Бус или Бооз». И при этом ссылаются на римского историка Иордана: в 375 году нашей эры готский король Винитар, внук Вультвульфа, победил антов и приказал распять на кресте их короля Боза, его сыновей и семьдесят знатных антов.
Возникает сразу несколько вопросов. И среди них два – главные.
Первый. Неужели готские девы воспевают события, которые имели место восемь с лишним веков тому назад? Нам бы такую память при нашей письменности и науках! А если им и в самом деле все это помнится, то почему воспевают? Радоваться-то нечему… Ну побили, положим, Боса, Боуса или Бооза, с божьей помощью… Так ведь в том же 375 году пришли гунны и полностью разгромили союз германских племен во главе с остготским королем Эрманарихом. Тут уж вернее было бы заплакать…
Второй. Почему это они лелеют месть за Шарукана? Что он – их дед родной? Или спаситель?
Все станет проще и понятней, если предположим, что доисторический князь антов не имеет к тем событиям никакого отношения. И в «Слове» о нем речь не идет…
Тогда что же? А вот что: почти во всех языках Европы «бус», «буз», «бос», «боз» – корни, передающие понятие зла, вреда, пагубы.
Русский язык: бука – 1) пугало, 2) суровый, угрюмый человек; буксить – дичиться; булга – склока, тревога; булдачить, булгачить – заниматься промыслом живодеров; бунтовать – крамолить, мутить, побуждать к возмущению, выступать против законной власти; бурда – дурной, мутный напиток; бурдеть – ворчать; буслай – 1) разгульный мот, 2) оболтус, болван; бутор – бред; бутун – сибирский дикий лук; буянить; обуза – нежелательная обязанность.
Корень хорошо сохранился в румынском языке: «абуза» – злоупотреблять, «абузив» – противозаконный. Немецкий язык: «бесе» – зло, «бесхай» – злоба, «босхавт» – злой.
Как же не радоваться готам, если русские всегда были их врагами! Девы и воспевают «время злое» (для русских), радуются тому, что половцы отомстили за нанесенное им Владимиром Мономахом поражение.

***

Как зыбко, как непрочно все то, чего мы касаемся в прошлом! Ошибки и промахи ожидают исследователя на каждом шагу.
В языкознании осторожность должна быть двойная. Убедимся в этом еще на одном примере.
Чур, щур и пращур… Уж настолько привычные, русские слова… Могут ли быть сомнения в их значении? Опыт показывает, что могут.
В. О. Ключевский в «Курсе русской истории» пишет: «В старинных русских памятниках средоточием этого культа (предков) является со значением охранителя родичей род со своими роженицами, т.е. дед с бабушками, – намек на господствовавшее некогда между славянами многоженство. Тот же обоготворенный предок чествовался по имени чура, в церковнославянской форме Щура; эта форма доселе уцелела в сложном слове пращур. Значение этого деда-родоначальника как охранителя родичей доселе сохранилось в заклинании от нечистой силы или неожиданной опасности: «чур меня!», т. е. «храни меня, дед!».
Эту же мысль развивает в своей замечательной книге «Язычество древней Руси» Б. А. Рыбаков: «Общеизвестно до сих пор выражение «чур меня!», произносимое тогда, когда нужно было «зачураться», обезопасить себя от чего-либо. Чур или щур – предок, дед («пращур»), т.е. тот же домовой. Теперь, после новгородских раскопок, нам станет понятнее слово «чурка», обозначающее маленькое поленце, небольшую деревяшку. Нередко словосочетание в народной речи – «чурка бесчувственная». Очевидно, тысячу лет тому назад слово «чурка» обозначало деревянное изображение Чура, Пращура, Предка и лишь со временем приобрело (как и многое языческое) свой пренебрежительный оттенок».
А нет ли здесь ошибки? Ведь и в детской игре в прятки тоже выбежавший из укрытия стучит рукой у места сбора детей и кричит: «Чур!». Есть у нас и производное от этого слова – «чураться». Какая же тогда роль выпадает на наших предков? Да только та, что жили они очень давно в джунглях Африки и сохранили в своем языке древнейшие корни, которые были привычными и для египтянина, и для обитателей непроходимых африканских лесов. В самом деле, «чур» в суахили – спасаться («чурупука»). Так что «Чур меня!» – «Спаси меня!». Несколько измененный корень представлен в коптском языке: «счит», «щит» обозначает «взять меня».
Русское же «Чур меня!» – «Не тронь меня!». Потому что «чу» – не, а «ру» – трогать, хватать, ловить. И получается: к Щуру это выражение никакого отношения не имеет. Зато и коптский, и санскрит не возражают против Щура и Пращура как родителей и предков. В санскрите «щуна» – рожденный, сын; в коптском «шеере» – дочь. Стало быть, пращур – «рожденный прежде», «прародитель».
Второе значение «чу», «щу» – жить. Так, в санскрите «щалина» – жилье, в суахили «чумба» – комната, помещение, каюта; в английском «чум» – жить совместно, а «чуммеру» – комната, общежитие. В чумах, как известно, живут и ненцы.
И выходит: Чур или Щур – не только родственник, предок, но и домовой.
Что же касается «чурки», то на нее есть вполне ясный ответ в том же санскрите: «чур» – отрезать, резать. Отсюда и «чурка» – отрезанная часть дерева, бревна. Поклоняться ей стали позже, когда начали вырезать из дерева богов.

СТРЕЛА МАХАМБЕТА

Жил на земле писатель. Дни и ночи сидел за письменным столом и почти ничего не видел. Даже город, большой и шумный, наблюдал через стекла узкого, давно не мытого окна.
Но однажды к нему зашел старый друг, смахнул пыль с его давно не видавшего ни сырой, ни сухой погоды плаща, набросил его этому писателю на плечи и вывел на божий свет… А через час они оказались в одном из ближних сел. В доме, в который они вошли, было так солнечно и уютно, так ласково и приветливо, что, казалось, душе Кофтинцева (так звали писателя) следовало бы, наконец, просветлеть. И именно здесь, и именно в этот день он сделал вдруг для себя поразившее все его существо открытие: не надо было сидеть долгие годы за письменным столом и беспощадно насиловать себя ради тех рассказов и повестей, которые регулярно печатали, но которые мало кто читал.
И вспомнил Кофтинцев, кроме того, море, когда он увидел его первый раз, и малиновое поле тюльпанов, открывшееся неожиданно в бескрайней, холмистой степи. Видимо потому, что в глазах у детей, резвившихся теперь перед ним, было много ясного и голубого, а щеки у них горели алым заревом.
…Четырехлетнего Колю обступили его веселые, щебечущие сестры, а он отвечал на их лукавые улыбки и вопросы.
– Ты, Коля, кого любишь?
– Люду.
– А еще?
– Галю.
– А еще?
– Раю.
– А еще?
– Надю.
– А еще?
– Веру.
– А еще?
– Катю.
– А еще?
– Шуру.
– А еще?
– Любу.
– А кто тебя, Коля, больше всех обижает?
– Никто.
– А с кем ты сегодня подрался?
– С Любой.
– Ты ее прощаешь?
– Да.
– Тогда поцелуй.
Коля вдруг вырывается из девичьего круга и бежит к матери.
– Без рыбы, – решил Кофтинцев, – река не река. И нет реки, если над нею не мелькают ласточки. Так и семья: чем больше детей, тем больше счастья. Так и весь мир: чем больше народов-братьев, тем лучше, потому что родные люди понимают друг друга с полуслова. Не нужен им переводчик.

***

Как близки и как дополняют друг друга даже, казалось бы, совсем далекие языки!
Заглянем в словарь казахского. «Адым» по-казахски шаг, а в санскрите «ха» – покидающий, оставляющий, избегающий. Древние арьи словом «ара» называли шило, а у казахов это пила, пчела, оса. То же созвучие в словах «аса» (пища) и «ас», а также «аш» (пища и голодный). А самое распространенное слово «гу» – ходить. В казахском «ыгу» – идти по ветру, «ыгыстыру» – передвигаться. Казалось бы, типично казахское слово «туу» – рожать. Но среди открытых учеными корней раннего индоевропейского праязыка под номером 74 значится слово «ту» – рожать, а вернее – «выносить ребенка до родового ложа», – «поднять новорожденного с родового ложа». И в Индии, и в Казахстане один смысл передают слова «тамаша» и «дастархан».
Еще больше соответствий с русским языком: «бер» – перст, первый; «бес» – пясть, пять; «дала» – даль («много земли»); «кайда» – куда; «кем» – кто (кем); «мен» – я (меня); «ер» – герой (раньше у нас писали «ерой»). «Имя» по-русски – говорить, называть, хвалить, почитать, быть святым («почитаемым»). А что мы имеем в казахском? – «имандай сыры» – святая правда, «имандай сену» – свято верить, «иманы жок» – бессовестный. Одним корнем выражаются понятия: 1) вода, 2) бытие, жизнь, 3) движение. А М. Фасмер дает нам такую картину: «бар» – 1) сырое место, 2) болото; «баржа», «барка», «баркас» – все то, что «плавает»; «барха» – подвижный холм; «барыш» – прибыль. «Кол» – рука; но «колотить» – это же бить руками. Самое распространенное слово в казахском «су» – вода. Но вода и кислота – слова одного корня. Отсюда: «сыр» – кислое молоко. Тот же корень «су» передает понятия говорить, хвалить, быть красивым, прекрасным. У русских «судить» – говорить, осуждать; «сударь», «сударыня», «сударушка» – тот или та, которых любят, уважают, почитают. В санскрите «сударушна» – любимая женщина. В казахском «сулу» – красивый, милый; «суинши» – радость; «суреле» – долго рассказывать.
Недавно вышла из печати монография А. Н. Гаркавца «Кыпчакское письменное наследие (Кыпчакский словарь)». Это выдающееся исследование в области тюркского языкознания, в том числе скурпулезный анализ генетики казахского языка. Так вот, если глубоко окунуться в океан древних казахских наречий, то нельзя не заметить, что почти 40 процентов корневых основ совпадают с русскими, украинскими и белорусскими. И это доказывает, во-первых, то, что наши народы прошли невероятно долгий общий исторический путь, а, во-вторых, то, что славянские и тюркские языки не так уж далеки друг от друга, как принято считать в современной лингвистике.
А если сравнить лексику казахского языка с лексикой персидского и других иранских?
Как в казахском, так и в персидском «мал» – скот. Одинаково звучат слова, передающие понятия времени, порядка, моря, реки, отдыха, помощи и т. д. И персы, и казахи называют друг друга «дос».
А сколько общего с арабским!
«Адал» – чистый, справедливый, как и у арабов – «адалет» (справедливый). Казахи называют ногу «аяк», а арабы – «аяг». Почти одинаково звучат «айел» – женщина, «аман» – благополучие, «апа» – мать, «адам» – человек и т.д. и т.п.
Казалось бы, никакой мины не заложено в чисто казахском слове «аксакал» (белая борода). Но вот таджикско-русский словарь по истории А. М. Мухтарова и А. А. Егани и в это понятие вносит сомнение: «ого» – 1) титул мелких должностных лиц, 2) вождь племени; «оголик» – покровитель; «око» – господин; «окоси» – избранный глава постоянного товарищества; «оксакол» – старшина, староста города или села; «оксоколи» – территория, подвластная аксакалу.
Конечно, русский, арабский, иранский и казахский народы на протяжении многих веков жили рядом, и их языки взаимно обогащались. Но легко ли теперь сказать, кто у кого и какое слово позаимствовал? Так что и далекие друг от друга языковые семьи, если присмотреться к ним внимательно, все равно что родные братья. А если рассуждать с позиции общего для всех народов праязыка, то так оно и на самом деле… Говорили одинаково, потом по-разному, а на какой-то новой ступени развития – вновь одинаково. Закон природы, закон диалектики. И ничего в этом нет удивительного. Всегда так было и всегда так будет.
Родство языков, их взаимное обогащение, звучание одних и тех же корней с родственными понятиями можно проследить, решая один из самых запутанных вопросов – о происхождении, а также смысловом содержании слова «казах».
Есть гипотеза, которая связывает его с названием крупной серой птицы – гуся (по-казахски «каз»). Правомерно ли это?
Двойной корень «каз» имеет несколько значений.
Откроем для начала вышедшую в 1987 году в издательстве «Наука» (Москва) книгу «Африканское историческое языкознание» и заглянем в «Сравнительный словарь западночадских языков». Под номером 622 там записано слово «кази» – война, драка, а под номером 749 – «хаза» («каза») – колючее растение. То же содержание и в статье «Реконструкция фонетической системы прамманден» (стр. 304): «нказа», «нгаза» – колючая трава («н» – префикс, который не переводится). Отсюда: казаки – воины, казаки – степняки. Кроме того, в иранских языках «ха» – это пустота, что также ведет к степи, «безлесой» земле. Правомерно все это и исторически: хазары – жители степей. Половцев (от слова «поле», что вместе с тем означает и «степь») почти во всех южных странах называли куманами-степняками.
Б. С.Э. выводит слово «казак» из тюркского «козак» – удалец, вольный человек. Однако сами казахи себя козаками не называют. А, во-вторых, та же энциклопедия пишет о казачестве как о военном сословии.
У арабов тоже есть свой «хазах», «казах» – шипы, колючее растение. А ведь сколько слов перешло в казахский язык из арабского!
При переходе «к», «х» в «г» получаем понятия с тем же содержанием: газон – площадка в саду, парке, засеянная травой, а также сама трава на этой площадке (здесь и далее см. «Словарь русского языка С. И. Ожегова); газават – священная война у воинствующих мусульман; гайдамак – 1) украинский казак, участник восстания против польских помещиков (XVII–XVIII в.в.), 2) солдат контрреволюционных отрядов во время гражданской войны на Украине; гайдук – повстанец-партизан на Балканах и в Венгрии в эпоху турецкого владычества; гангстер – бандит, грабитель и т. д.
Наконец, «каз» и «казара» – что же это за птицы? Гуси, которые питаются травой. Вот почему в казахско-русском словаре Х. Махмутова и Г. Мусабаева слова «каз» и «казакша» размещены рядом.
И, кроме того, добавим термин «казоты» – стелющаяся зеленая трава (буквально: «гусиная трава»). Так что все сводится к траве и степи. Да и сама воля, свобода – понятия, близкие к степному простору, у которого нет границ и преград. И получается, что казахи – дети степей, как русские – полей, а киргизы – гор. В основе самоназвания земля, на которой живут люди.
Хорошо… Только гуси один раз нас уже подвели. Как бы снова не оказаться у них в плену.
Заглянем еще раз в тот же казахско-русский словарь. И будем внимательней. Ведь «каз» – не только гусь, но и половина присказки «каз-каз!» – для ребенка, когда его учат ходить. А не переводится ли она как «иди-иди!»? Тем более, что «каз туру» – становиться на ноги…
А как же у В. И. Даля? «Казакать» – кричать гусем. Значит, в основе «кричать»? Е. З. Кажибеков в книге «Глагольно-именная корреляция гомогенных корней в тюркских языках» дает общий тюркский корень «гаги» – громко кричать. Как видим, В. И. Даль не ошибся. Но в той же книге Е. З. Кажибекова есть и общетюркское «гачь», «гаш» – убегать, бежать, избегать, удаляться, уходить. Приводит автор и пример из казахского языка: «кешеги гаш-гашта» – «в (прошедшие) дни повального бегства». В уйгурском «гачь-гачь» – тоже повальное бегство. Откроем еще раз словарь казахского языка и найдем «кашаган» – тот, кто норовит убежать (обычно о лошади).
Вернемся вновь к В. И. Далю: «казак» – производное от «казамак» – скиталец, бродяга. Стало быть, «переселенец»? Кочевник? Главный корень «ка»: шаг, ходить, бегать, ездить. Поэтому «казаки» – игра в побегушки, горелки. Кстати сказать, «кадам» – не только шаг в казахском языке, но и в дари, пушту, хинди. Не отсюда ли и «казанат» – чистокровная лошадь для дальних переходов? «Качак» в пушту – провоз, «кадама» в дари – эшелон.
И неспроста: «ка» со значением «ходить», «передвигаться» – древнейший корень. В санскрите «кань», «кас», «каз» – тоже идти, двигаться, а «кашта» – путь.
Есть это созвучие и в латыни: «касито» – непрерывно струиться, «кассо» – шататься, «казус» – приход, наступление.
Получается в конечном итоге, что «казах» – кочевник.

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ