ВРЕМЕН СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ

0
123

Мурат Ауэзов,
культуролог

Не могу заснуть. Вчера проработал шестнадцать часов кряду. Прошедшей ночью мало спал. Сейчас четвертый час ночи.
Не тем, не тем занимаюсь. Не желаю больше никакого познания. Во мне проснулись вдруг китайский и английский языки, которыми долгое время не занимался. Бунтуют против дополнительного школярства.
Возникло острое, неодолимое желание – собраться в дорогу, не откладывая ни дня, и исчезнуть до осени.
Это не невроз. Просто душа вырвалась из-под контроля разума и диктует ему (впервые!) категоричные, бескомпромиссные условия.
Отличаюсь от писателей тем, что они могут лечить свой недуг словом, а я только действием, ибо я персонаж не собой придуманного литературного сюжета. То, что во мне принимают за способности критика, не что иное, как естественное для агента-литературы-в миру знание своей среды. Я – оттуда, из произведения, продолжающего быть творимым.
По воле Автора ухожу в дорогу.

***

Не тут-то было. Отдохнувший за семь часов безмятежного сна, которому отдалась душа, ублаженная мечтой о дороге, мой разум стал деятельно и чрезвычайно оптимистично толковать ситуацию, не уговаривая, нет, а повелевая: не мечись! нет для тебя другой дальней, пыльной, знойной и светлой дороги, кроме той, на которой стоишь, а временами – и шествуешь.

07.06.77

***

Да, тот самый день. Уже много лет в этот день со мной случаются из ряда вон выходящие события. Сегодня все прошло спокойно и ровно, если не считать пыльной бури, завершившейся долгим, теплым, обильным дождем. Дождливая погода – моя стихия. Весь месяц стояла в городе удушающая жара, сковавшая мысли, волю, чувства. И вдруг – эта чудная прохлада, этот грозно-веселый гомон могучего летнего ливня.
29-го утром вылетаем вместе с Б.К. в Уральск, побродить по Уралу, людей посмотреть, песни послушать и записать.
Стало обыкновением – с первым летним теплом бросать все и уходить, исчезать из города до осени. Осень, как правило, плодотворна. Осенью пишу статьи, выступления, разделы в книги, дневниковые записи.
Вот и сегодня поднял меня среди ночи зуд письма – хлынул дождь, и стало похоже на осень.
Да, сегодня 27 июня – очередная годовщина кончины отца. Я выполню свой сыновний долг наилучшим образом, если реализую то, что во мне всего сильнее.
Если и сегодня Ты приходил ко мне, обещаю быть собранным и продуктивным.

27.06.77

***

Приветствую тебя, чистый лист бумаги! Лето провел в дорогах, и вот вернулся к своему столу. Сегодня последний день лета, осень начинается хорошо – моросит дождь. Была дальняя, пыльная, знойная дорога, были высокие горы, пурга в середине лета, было глубокое, чистое озеро. Окрепло тело, впитало и солнце, и высей горных чистоту, и соль морскую, и ветер горячих пустынь. Ноги… надежные, крепкие, чуткие… хорошо, хорошо потрудились. Благодарю вас, ноги, за вашу любовь к дальним дорогам, высоким подъемам, за ваше умение уставать радостно, удовлетворенно.
2000 км по казахским районам Уральской области в поисках старинных песен, кюев… Пеший ход по морскому побережью из Сухуми в Гульрипш. Могила Чокана в Алтынэмеле, мавзолей Манаса в Таласской долине, переход через горы на Иссык-куль с взятием «ложного» перевала. Ежедневные 10-15 км-вые прогулки по иссыккульскому побережью. Славно потрудились ноги! А что же голова? Отдыхала?
Вернулся в город – взбунтовалась многострадальная… Категорично (и наяву, и во снах) протестует против эстетики, не пускает в Институт, к привычным лицам и делам.
«Не ходи, – говорит, – к оскверненной эстетике».
«Сиди, – говорит, – дома и потолкуй с Сариевым».
«А не то, – говорит, – умрешь, – говорит, – ни за что пропадешь в суете».

31.08.77

***

Иллюзий нет. Обстоятельства – могучая сила. Правы ли древние, наставлявшие: найди соответствие с зеркальной поверхностью стоячих вод? Стать совершенно послушным воле неспокойных течений? Ради чего? Чтобы выжить? Непривычно вынужденное «да»…
Что за ценность сохранить стремлюсь? Разве не главной, если не единственной, была способность переделывать, протестовать, создавать заново, т.е. то, что по духу, природе, предназначению, сути противоположно «покою»?
Пора духовной капитуляции? Перед людьми? обстоятельствами? логикой? образом?
Признание бессмысленности прихода в этот мир?
Слова боюсь или мысли, или действия?
Боюсь ли?
Откуда это оцепенение, эта апатия, эта равнодушная готовность взорваться по случайному поводу, в случайном направлении?
Неужели гнездится в глубине сознания мысль, что был неправ в патриотических начинаниях, что на деле – «благополучно в королевстве Датском»?

09.09.77

***

Вот он – мой час в сутках, утренний, тотчас же после пробуждения.
«Общественный ясновидец», – сказал кто-то из писателей об отце. Затрепетал я, прочитав это. За собой не раз замечал способность видеть сквозь пелену случайностей суть людских «общественных» отношений: в творчестве, в истории (созидаемой людьми). Да, мы потомки проповедников, пронесшие в себе сквозь века дар пророчества, ясного видения истины. Родовая специализация наша – темное, тайное, сокрытое для большинства делать для него явным, очевидным. Потому мы – муллы, учителя, писатели, критики, но никогда – не вожди, не власть предержащие, не философы, не журналисты. Творим, отдавая душу, пишем собственной кровью.

Жақсыдан сөз шығады жан секілді,
Тамырдан атқылаған қан секілді1.

И я горжусь своей «неуправляемой» психикой, своим чудно отлаженным организмом, бунтующими произвольно, сами по себе, вопреки рассудку, против кабалы обстоятельств, страстишек, воли сиюминутных людей. Полынь, степь, горы, дорога образовали каркас и жилы моей духовности. У меня есть дополнительное измерение – взгляд из вечности. В сочетании с теплым, в хорошем ритме, оптимально в земных условиях бьющимся сердцем оно обеспечивает мне роль ясно-видящего. Полустанками было для меня то, что для других – заветная цель. Специальности, положение в обществе, бытовой комфорт – были достигнуты и оставлены, легко, без сожаления.

11.09.77

***

Итак, имеет ли национальное самосознание реальную почву в современной жизни казахов, населяющих Советский Казахстан?
Если да, то в каких формах оно может (должно) проявляться? Мера его оппозиционности официальной доктрине общественного развития?
Кто является его носителем (какие социальные силы)? Каковы организационные возможности этих сил?
Снята ли (окончательно) с повестки дня проблема национального лидерства?
Роль художественного сознания в современной ситуации. Каковы импульсы, формирующие некую общую направленность художественного процесса? (Имеются ли их правомерность, историческая обоснованность?)
Теоретический ответ на эти вопросы – дело будущего. Я бы хотел начать не с прямого, а с косвенного. Состояние творческой личности – показатель, опосредованно несущий ответ на ряд поставленных вопросов. Апатия, чувство раздвоенности (вплоть до крайне опасной активизации «двойника»), отсутствие цели, инертность творческой мысли, невротическая готовность взорваться по случайному поводу свидетельствуют об определенном вакууме, образовавшемся в сферах духовности.
Но… это может быть следствием недостаточного упрочения, укоренения новой (коммунистической, общесоветской) доктрины. Возможно, пройдут годы и казах, также как и всякий другой житель этой страны, ощутит нечто родственное тому, что ощутили в свое время создатели американского общества – равноправную причастность к созидаемой совместно новой реальности. И на этом пути придут и вдохновение, и жизненный энтузиазм. И как следствие – полнокровная духовность.
Глупости! Всмотрись в судьбы ближних. Поколение за поколением обесчеловеченные казахи следуют мимо истории, мимо созидательной человеческой жизни. Поколения, отбывающие срок на земле без огня, без мудрости, без души. Приоткрыта завеса и за ней – ожесточение, бессмысленность взвинченных, таких несущественных, но так болезненно переживаемых чувств.

14.09.77

***

Вчера в холле СП на 2-м этаже произошла знаменательная сценка.
Из своего кабинета вышел помятый, хмурый, явно встревоженный чем-то Ануар. Маясь, без цели, ударяясь о какие-то невидимые препятствия, покружил по холлу и вдруг набросился на мирно и чинно сидевшего в кресле бородатого человека убедительно интеллигентного вида (Ю. А. Вахтин – автор «Жизни Магомета», как выяснилось позже). «Союз писателей – не бар, и нечего посторонним рассиживать тут», – сказал Ануар с бранными интонациями в голосе. Вахтин, ленинградец, впервые попавший в Алма-Ату, принял, очевидно, Ануара за сносно одетого вахтера и ответил в том духе, что не его, вахтера, дело, что он тут делает. А ждет он не кого-нибудь, а секретаря Союза писателей О. Сулейменова. Ануар вспылил и, явно перегибая, заявил: «Нет Олжаса, и не будет» (примерно так, как отвечал Жаппас поэту Аману).
Прошло минут десять. Ануар успел раз пять зайти и выйти из своего кабинета. В очередной раз задержался, беседуя со мной. Холл уже был очищен от Вахтина. Вдруг по ступенькам лестницы поднялась в холл невероятно крупная женщина и громко, издалека, обращаясь именно к Ануару, спросила: «Где тут бар?» Ануар зашелся в нервном смехе.
Произошла весьма характерная сценка. Ануар с его обостренным чувством времени отреагировал в случае с Вахтиным на событие, которое еще не произошло, но должно было случиться, забежал, так сказать, вперед. С ним это бывает. Неважный, конечно, седок, но цепко держится за холку времени.

13.10.77

***

День рождения Фатимы Зайнуллиновны Габитовой, матери моей и моих сестер и братьев. 74 года назад, в «Покров», пришла она в этот мир и покинула его в возрасте 64 лет. 64 года, вместившие самые сложные, драматические события, выпавшие на долю казахстанских тюрков в ХХ веке. Восстание 1916 г., колонизационный беспредел, революция 17 года, иллюзии национальной интеллигенции, голод – репрессии, репрессии – ссылка, война, репрессии… и проблеск – реабилитация! – большие деньги, строительство дома и – болезнь, подточенные силы, свои и – безнадежно – детей… Работа, выживаемость. Властно-волевая натура, возведшая в культ, внушаемый и детям, чувство собственного достоинства. Мудрость последних лет, приводила в порядок архив, много писала, записывала на пленку – все это (особенно, в том, как писала и отвечала на письма) пропитано ощущением собственной историчности. Свято верила в то, что ее свидетельства, ее мысли нужны истории, людям (детям, внукам постольку, поскольку они – опосредующее звено, а истинный адресат – люди). Было время, едва ли не иронично относились мы, дети ее, к тому, что она делала, к известной патетичности в речах ее и письмах… Но вот проходит время… Видим, как испоганено слово в современности… И ищем чистоты и серьезности… И счастье наше – ее дневники, письма (архив) сохранились. Для меня настала пора несуетливого, внимательного прочтения всего, что ею написано.
Мы воздаем дань уважения, любви к ней тем в большей степени, чем основательней осознаем себя.
Татарка, попавшая в казахскую среду и разделившая с ней все тяготы. Бывают мечты, в общем-то осуществимые, но теми, кто грезит ими, не осуществляемые, остающиеся чистыми, крепкими, протяженными на всю жизнь иллюзиями. Такой мечтой, светлой иллюзией было для нее намерение съездить в Казань. Дань татарской генеалогии. Но знала, что навсегда останется на казахской земле, земле, впитавшей кровь и пот ее близких. Меня везла к найманам Аксу: «Баламның аяғын осы жерге байлайын деп келдім».

14.10.77

***

Необыкновенный, особый человек Алан Георгиевич.
О чем же он так доходчиво и проникновенно рассказывал сегодня?
Плато Сары-Арка – прародина … культуры. Био-, гео-, климатические обоснования. Уйма терминов, специальной лексики. За обеденным столом, неторопливо вкушая бульон, аргументировал самого себя.
Почему не с А.П.2, почему одну-единственную книгу создал, почему не покинет Казахстан?

18.10.77

***

Развязался с условностями вполне. Перешел на работу в СП. Без сожаления, без огорчений, без каких-либо душевных переживаний, легко и беззаботно расстался с Институтом.
Осень, осенний парк, густой листопад, порывы освежающего ветра. Дышится – думается.
Сорок лет исполняется брату Булату на днях. Сорок лет! Сед, грузен. Что еще? Честен? В бытовом, обыденном сознании – да! В творческом? – печален. Залежался в свое время, как я сейчас лежу? Не отказался от плана написать роман о матери? Греет себя иллюзией? Или действительно напишет? Навряд…
А я? А я? Напишу ли свое я?
Мой предмет живет, дышит, умирает, возрождается, возносится, разлагается и т. п., и т. п. – ворочается под боком, виден и требует осмысления с моей стороны. «Оставь в покое людей, займись мудростью великих» – это не для меня.

14.11.77

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ