ПАМЯТЬ СЛОВА

0
84

Юрий ТАРАКОВ,
публицист

Лукавый Руса

Ивана Ивановича Иванова я встретил на хлебном поле. Он погладил рукой широкую лопасть мотовила и просто, с улыбкой сказал:
– Нет на земле работы лучше нашей, крестьянской.
Посмотрел на огромное серое облако, висевшее над полевым станом, и вдруг спросил:
– Вы когда-нибудь водили комбайн?
И, не дожидаясь ответа, продолжил: «Посмотрите на это облако, вон на тот березовый лесок, на стадо, что возле него пасется… Посмотрите на это убранное поле. Правда, копны похожи на танки? И впечатление такое – будто тут идет настоящее танковое сражение…»
Потом улыбнулся, словно выложил все, что у него было на душе, и подвел итог: «Вот это и есть ремесло наше. Разве можно любить еще что-нибудь?»
Сел на комбайн и вывел его к тяжелой желтой ленте пшеничного валка…
Он ничего не сказал о том, что родился и вырос в Ленинграде, а во время войны, защищая от фашистов родной город, был тяжело ранен, потерял обе ноги… Но духом не пал. Приехал в Казахстан и стал земледельцем. К его боевым наградам прибавились награды за труд – два ордена Ленина и Золотая Звезда Героя. Хлеб никогда не был легким. Но хлеб – это жизнь, а жизнь – борьба. И в этой борьбе Иванов победил, как тысячелетиями побеждал его народ, с рождения своего обрабатывавший землю.

***
Вода заманчива. Она очаровывает и увлекает воображение. Вот почему происхождение слова «Русь» и связывают очень часто с водой, рекой, руслом. Что же тогда обозначает короткое слово «сь»? И почему похоже звучат «русак» и «рысь», «рыба» и «крыса»?
«Русь» и «рысь» – слова однозвучные, и в их основе одно и то же понятие? Но разве допустимо сравнение огромной страны с крупной лесной кошкой?.. Есть, правда, еще одно животное, вернее, птица, которая тоже претендует на родство, – обыкновенный гусь. А лось?
И, наконец, как быть с Росью, о которой так много говорят и которую уже давно записали в родоначальницу всего русского?
Прежде всего, видимо, следует исключить как исходное данное воду, потому что ни заяц, ни рысь с водой не дружат, а в слове «Рось» хотя вода и есть, но относится не к последнему, а к первому слогу. Значит, «сь» обозначает что-то другое? Указывает на множественное число? Как, например, «весь» (так когда-то славяне называли эстонцев). Только «весь» происходит от слова «веси» – вода. Для русского непривычно заканчивать слово на «се», «си», и потому мы получили «сь». Но ведь это то же, что и в слове «Русь». Да, только начало у него другое. А какое? Гусь тоже воду любит…
Хорошо, если в «гусе» «сь» – вода, то что же значит «гу»? Возможно, видоизмененное «го» – ходить? Наш гусь «ходит по воде». А если нет? Гусеница по воде не ходит, а в основе «гу». «По воде ходит» утка («утика»). А в этом слове ни «гу», ни «сь» нет. И в чайке – тоже. И в лебеди. Зато гусь – единственная домашняя птица, которая из всей еды предпочитает траву. Именно поэтому гусей пасут, а всех других птиц – нет.
Помните рассказ Остапа Вишни «Как мы когда-то учились»? «Гуси были первым и обязательным этапом нашего просвещения. Программа нашего образования у нас в селе составлялась на основании вековых традиций и на основании житейских условий.
Их инструкциями мы руководствовались, в соответствии с их указаниями мы шли.
Так значит, первая наука – это гуси. Пасти гусей, пасти их так, чтобы в чужие копны не попали, всех до одного пригнать домой – это была программа нашего «техникума», первого, сказал бы, курса».
Так проходило детство украинских крестьянских детей. Их просвещение, как видите, начиналось с пастьбы гусей.
Значит, «се» – трава, а «гу» – есть? Конечно: губа – край рта (В. Даль), губить – съедать, кусать, кушать («г» перешло в «к») – все эти слова передают процесс поедания, питания. Хотя, впрочем, «гу» может быть еще и водой: губка, лагуна. Тогда гусь – водяная птица?
Но есть и еще вариант: «гу» – большой (см. иранскую семью языков). «Большая птица» – тоже приемлемо. И не меняет смысла последнего корня.
А что же тогда значит «русак»? Почитаем у В. Даля: «Русак лежит в степи и на пашне, беляк – в лесу и в опушке». Значит, русак – заяц, который предпочитает лесу траву.
А о том, что он питается травой, вопрос можно и не ставить. Что же касается рыси, то это животное, которое много времени проводит на деревьях, а дерево – тоже «се».
Стало быть «сь» – трава, дерево, а также животное, человек… Как и «се»: сев, сеять, сено, зебра («траву ест»), серп («траву режет»), ус – длинная трава или волос.
В XVIII веке в нашем языке широко было распространено слово «сельный» – полевой, дикорастущий. Эта основа сохранилась и в латинском языке: «сея» – сев, «секла» – семя, «секс» – корм, «сет» – сеять. Отсюда Русь – Русе – человек травяной, лесной, только во множественном числе. Почти в каждом случае «ь» в конце слова обозначает множественное число и почти всегда заменяет при этом «е».
«Вода» же как таковая не созвучна со словом «русский» ни в одном западноевропейском языке. Зато «трава», «растительность» там в изобилии. В латинском языке «рустикус» – крестьянин, в испанском «рустико» – деревенский. И, наконец, сама Россия… Древние римляне словом «росея» называли плодородную землю. В украинском языке «рослина» – растение, в эстонском «рохи» – трава. К полю, пахарю ведут нас и другие соседи: в казахском русский – «орыс» («ору», «орлау» – жать, копать, рыть, а значит, и пахать); в ингушском русский – «эрсе» («аре» – поле, а «се» – человек). На карте XII столетия арабский ученый Идриси между Доном и Днепром, севернее половецкой земли, поместил Трою, землю полян (территория Черниговской и Переяславской земель).
В своем Словаре В. И. Даль сделал такое примечание: «Встарь писали: Правда Руская; только Польша прозвала нас Россией, россиянами, российскими, по правописанию латинскому, а мы переняли это, перенесли в кириллицу свою и пишем русский».
Да, много недоразумений было со словом «Русь». Но, как ни странно, соседи называли нас правильно. Тем более что и все другие слова, тесно связанные с этим названием, но по звучанию совершенно не похожие, обозначают одно и то же: «растение», «поле».
И «Рось» тоже? Не река, что ли? И название ей дали наши предки за то, что не везде она была полноводной и в те далекие времена? А ведь там, где мало воды, больше травы. И «росе» – травяная вода или вода с травой?
Константин Паустовский, вспоминая детские годы, рассказывает: «Белая Церковь – старинный город, бывшая столица украинских гетманов. Вблизи города раскинулись великолепные Александрийские сады, принадлежавшие некогда графине Браницкой – дочери Екатерины Второй. В этих садах бывали Пушкин и Мицкевич…
…Через Александрийские сады протекает река Рось с прозрачной голубой водой. Она вся заросла белыми лилиями. Во времена моего детства река в Александрийских садах была перегорожена заржавленными железными цепями, чтобы лодочники не мяли лилий и не пугали лебедей, гнездившихся на этой реке».
Итак, лилии, цепи поперек реки, гнезда лебедей… Разве это большая вода? Вода, которую можно было отождествлять по названию с целым народом? Нет, тихая заводь, с травой, водоплавающей птицей и лягушками.
Вот, казалось бы, и все. Вопрос снят. Найден полный ответ. Мы лесные, травяные. Мы родились в лесу и вышли из леса, чтобы украсить садами бесконечные степные просторы. Все было так, как об этом писал В. О. Ключевский: «Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII века жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины; Киев теперь находится почти в степной полосе, а летопись помнит его еще совсем лесным городом: «И бяше около града лес и бор велик».
Да, речная гипотеза о происхождении слова «Русь», на первый взгляд, не подтверждается. Но разве хуже травяная? Вспомним Михаила Пришвина: «Я расту из земли, как трава, цвету, как трава, меня косят, меня едят лошади, а я опять с весной зеленею и летом к Петрову дню цвету.
Ничего с этим не сделаешь, и меня уничтожат, только если русский народ кончится, но он не кончится, а может быть, только начинается».
Видимо, лучше не скажешь. В этих словах все: и зеленый аромат русских просторов, и беспредельная широта русской души, которую не свяжешь в узел и не утопишь в омуте.
В четырех строках, но так же верно и образно показал опять-таки «травяную» суть России Николай Клюев:

Костра степного взвивы,
Мерцанье высоты,
Бурьяны, даль и нивы –
Россия – это ты.

Как звучно, как верно, как отрадно!
– Да бросьте вы всю эту галиматью, – сказал бы, слушая такие рассуждения М. Ю. Лермонтов. – Вспомните мои стихи: «Ай, ребята, пойте – только гусли стройте!» И Проспер Мериме был бы с ним заодно: «Моя «Гузла» – сборник иллирийских песен, будто бы записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине (эту мистификацию приняли за истину, к великому моему сожалению, даже Пушкин, и Мицкевич)». «Гу», дорогие мои, – говорить, рассказывать, петь». И в самом деле: ни гу-гу – ни звука, ни слова («Об этом деле – ни гу-гу!»); гудеть; гудец – певец, аккомпанирующий себе игрой на дудке; гукать – звать; гул; гунуть – внезапно с силой раздаться, зазвучать, грянуть (сиб.); гургать – стучать, греметь; гутарить; гусли – старинный народный струнный щипковый музыкальный инструмент; разгузениться, разгузыниться – рассердиться, разворчаться, разреветься, расплакаться (сиб.: «Попадья на попа разгузынилася»). В санскрите «гу», «гху» – звучать, гукать, звать. Во всех славянских языках «гук» – звук. И в тюркских тоже. Казахский: «гу» – гул, шум; «гуил» – свист (ветра); «гуле» – гудеть, свистеть, шуметь.
И тогда «гусь» – не травяная птица, а кричащая… И в таком случае все только что организованное построение… рушится до самого основания. А, во-вторых, из головы не выходит нескладный, несобранный и хитро улыбающийся про себя… Руса.
Интересный обычай есть у словенцев. На масленицу, когда лед сойдет с рек и ручьев, в селах водят Русу. Руса – это своеобразная лошадь: два парня поворачиваются друг к другу спинами и наклоняются. Один из них берет в руки метлу – «хвост», другой – палку со старым горшком на конце – «голову». Третий – накрывает их белым полотном. Гонит лошадь по селу и поет:

Белую Русу ведем,
Коням счастье просим,
Овса ему не даем,
В туман его поим.

Заканчивается шествие у ручья, в котором и должен «утонуть» изображаемый парнями белый конь. При этом все трое поют:

Мы Русу в воду бросили,
Коням счастье вымолили,
Теперь дары собрали мы,
Носить их будет тяжко нам…

Сколько неожиданной информации! Но давайте не будем спешить с выводами. Заглянем еще в одну книгу – «Столетие дерзаний» Г. Ю. Филипповского (М.: «Наука», 1991). Оказывается, и у нас, на Руси, знали Русу. В Гремяченском районе Воронежской области его провожали вплоть до 1935 года. Руководителями этого обряда были старики. «Сопровождал коня-русалку, – пишет автор, – хор женщин в старинной, уже вышедшей из употребления одежде; они пели специальную песню. По содержанию эта песня не обрядовая; в ней, как это нередко случается в девичьих песнях, девушки противопоставляются парням (девушки – дороги, парни – дешевы), от весенних обрядов и песен в ней идет лишь припев «в леле», но петь ее разрешалось от семика до «русалкина заговенья». В это время разыгрывались веселые сценки, «русалка» плясала, бросалась на людей, как бы давя их и т. п., кончалось же все смертью: конь-русалка валился на бок и поднимал вверх ноги, а народ разрушал его, растаскивал в разные стороны, разбивал глиняную маску, деревянный же остов коня, вилы, на которых держалась голова, и узду сохраняли для будущего года». В Саратовской же области, в селе Колено праздновали почти по-словенски: Русалка являлась к вечеру, это был конь из соломы, украшенный тряпьем с бубенчиками, под ним скрывались два парня, у которых видны были только ноги. На коне сидел разбитной паренек лет 15 и смешил толпу прибаутками. Конь метался из стороны в сторону и давил народ, провожающие били в тазы и заслоны, гремели трещотки. Потом все шли к реке провожать Русалку и с песнями бросали чучело в воду.
Что же можно из всего этого заключить? Празднования Русалки носят аграрно-календарный характер древнего славянского праздника солнцеворота 23-24 июня и сопровождаются троицко-семицкими фольклорными обрядами, тесно увязанными с символами зелени, воды, животворящих сил природы, с пережитками великой богини-Берегини или Роженицы, образ которой обычно сопровождался на предметах декоративно-прикладного искусства, и в шитье фигурами коней. Конь – неизменный атрибут весенне-летнего календарного цикла. Почему? Ученые считают, что он олицетворяет и воплощает древнее буйство земных сил. Но только ли? Можно предположить и другое. Праздник Ивана Купалы – это все равно что Новый год. Он знаменует собой завершение старого и рождение нового солнечного цикла. А этот цикл почти полностью совпадает с циклом внутриутробного развития плода у лошади – единственного из всех домашних животных (жеребость продолжается 320-355 дней – почти год). Вот почему, утопив старую лошадь, люди радовались рождению новой. Вот почему Русалки были и праздником молодости, здоровья и предстоящего замужества. На ночь девушки клали под изголовье волшебные травы и видели затем вещие сны, в которых открывалась судьба их брака. Но у слов «рожать» и «вода» – один главный корень «ру». Отсюда и Руса – животное, которое, с одной стороны, олицетворяет женское начало и плодородие, а с другой – приносится в жертву воде. От этого же корня произошла и «русалка» – «плавающая в воде девушка». «Они, – пишет о русалках С. М. Соловьев, – появляются со Страстного четверга (когда в старину, по Стоглаву, порану солому палили и кликали мертвых), как только покроются луга весеннею водою, распустятся вербы…
…Русалки до Троицына дня живут в водах, на берега выходят только поиграть. У всех языческих народов путь водный считался проводником в подземное царство и из него назад, поэтому и русалки являются из воды; живут сперва в реках и показываются при колодцах».
Как видите, везде вода и все связано с водой. Именно так понимают их и англичане: «мер» – начальный корень в существительных, обозначающих мифические существа, живущие в водоемах; «мерлейд» – русалка; «мермен» – водяной; «мерфольк» – водяные и русалки. В болгарском языке «русалка» – байдарка, а вернее, «дерево, плавающее по воде». Немного по-другому у болгар звучит и «ручей». Ударение в нем – на первом слоге. Стало быть, главное в этом слове – вода, а «чей» – маленький. Поляки произносят «ром» как «рум». Тогда что же? Русь – «водяная земля», «водяные люди»? И летописец прав? Мы вышли из варягов, руси? Тогда где же это «ру», обозначающее воду, в немецком, шведском, норвежском, датском и вообще в европейских языках? Почему его нет? Потому что оно древнее, и его надо искать там, где языки родились. В Африке, например. Возьмем суахили: «руба» – пиявка; «рубани» – лоцман; «рутуба» – сырость, влага; «рурура» – течь, стекать; «чуруза» – лить. В языке хауса «рува» – вода. Широко этот корень представлен также в иранских языках. В пушту, например, «рух» – ладья, «руд» – река. И вот что дает нам санскрит. В толковом словаре к книгам «Бхагавадгита», «Анугита» и «Санатсуджатапарван» Б. Л. Смирнов пишет: «Апсары – служанки Индры, подающие воинам прохладительные напитки. Этимологически слово объясняется по-разному: если разлагать слово ап+сара, то его можно понять как «движущийся в воде» («водяница»), что соответствует сказанию о происхождении апсар из океана при его пахтании богами… Наиболее вероятно сближение апсар с водяницами, ундинами; это подтверждается общностью сказаний о тех и других». Да, заменим «ап» (вода) на «ру» (вода) и получим нашу русскую русалку, которая, как видим, первый свой заплыв сделала в сказаниях древних ариев.
Русалии… Троицын день… Да ведь от них один шаг до крещения… Потому что крестить – окунать в воду, окроплять водой. И этот шаг уже давно сделали кобзари южных славян. Автор боснийской песни «Фазли-буюкба» урусской землей называет не только Русь, Россию, но и земли своих кровных братьев, населенные славянами-христианами. Тогда «русь» следует понимать как крещение и как крещенный народ. Троицын же день и русали – праздники, посвященные не столько сошествию святого духа на апостолов, сколько началу широкого распространения христианства на Руси… И вспомним при этом, что русь – река, течение, вода. Русалить же – окроплять и плавать, а окунуться – погрузиться в русь – в воду, в реку. С крещения на Днепре, как известно, и возникла до тех пор не ведомая Русь…
Заманчиво, конечно, на этом и остановиться, но не все так просто. Нужно идти вперед. Только уж в который раз приходится настораживаться: сколько понятий в корне «ру», и все они наши, родные. Но мы, как неблагодарные дети, бежим от своих родителей, даже клевещем на них. И ради чего? Чтобы забыться в сомнительных объятиях шведского дяди. Которого никогда не видели, но о котором так много наговорила нам Баба-Яга.

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ