ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ МАО ЦЗЭДУНА

0
78

Клара ХАФИЗОВА,
доктор исторических наук,
академик КазНАЕН

Второе стихотворение, на которое хотелось бы обратить внимание читателей, называется «Снег». Оно написано в феврале 1936 года, когда коммунисты обосновались на революционной базе в Яньани. Это решение было достигнуто в результате расхождения мнений Мао Цзэдуна с соратниками. Очевидно, доводы его были более аргументированы.

В стихотворении «Снег» упоминается Чингисхан (1162–1227). В Китае Чингисхану уделялось большое внимание во все времена. И это неудивительно, так как деятельность этого великого человека развивалась по соседству с китайским государством и напрямую влияла на его судьбу. Первые китайские послы приезжали в ставку Чингисхана раньше послов из других крупных государств Азии и Европы. Между тем, Чингисхан сам лично не правил Китаем.
Самым главным и достоверным источником о Чингисхане, его детстве, юности и возвышении, а также его внутренней и внешней политике является «Юань чао би ши» («Тайной истории монголов»). Этот источник записан на монгольском языке, но китайскими иероглифами. Ныне ученые стараются восстановить монгольский язык того периода на основании иероглифического письма этого ценнейшего исторического источника.
Послы, путешественники, торговцы описывали внешность Чингисхана очень поверхностно. Детально это могли бы сделать киданец Елюй Чуцай (1190–1244), сопровождавший хана во время его среднеазиатских походов в течение 7-8 лет. А также праведный монах Чан Чунь, познакомивший Чингисхана с азами гимнастики дыхания цигун. Но они не могли нарушить этикет и не осмеливались обсуждать внешность августейшей особы. Китайские послы описывают лишь общий тип, одежду, головные уборы народов. Очень мало внешних описаний других монгольских деятелей. Сунский посол Чжао Хун посетил ставку наместника монголов в Чжунду (совр. г. Пекин), отметил, что наместник Чингисхана «красивой наружности, не желает сбривать макушки, только обвязывает (голову) платком, носит узкое платье и умеет (говорить) на языках различных стран» [1]. Вероятно, он знал также и тюркские языки.
Заметим, что большинство портретов известных политических и культурных деятелей древности и средних веков обычно написаны тушью китайскими художниками на основании их собственных представлений. В лучшем случае, на основании словесных описаний этих деятелей в источниках. И, большей частью в те времена, когда возобновлялся культ Покорителя Вселенной. Изображения Чингисхана встречаются и в персидских миниатюрах, но уже в среднеазиатском халате и с короной на голове.
Тем не менее, в Китае создан первый канонизированный портрет Чингисхана пожилого возраста в халате с воротником из атласа синего цвета и в белом головном уборе. Он написан через несколько десятков лет после его смерти, возможно, при его внуке Хубилае – основателе империи Юань в Китае, а, может быть, и позже, когда при дворах маньчжурских императоров Цин служили европейские художники-миссионеры. Известно, что Хубилай особенно покровительствовал художникам и архитекторам. Иногда путают портрет Чингисхана и Хубилая. Возможно, чтобы польстить императору, художники отмечали черты его внешнего сходства с обожаемым дедом.
Изображение седой бороды, усов, челки не позволяет сулить о цвете волос Чингисхана до старости, но разрез глаз является монгольским, и глаза эти темного цвета. Рашид ад-Дин пишет: «Значение «боржигин» (рода Чингисхана. – К. Х.) есть «сероглазый». Как ни странно, потомки Есухай-батора от его детей и рода его до сего времени большею частью были сероглазые и желто-цветной наружности». Предание также гласит, что у Чингисхана была рыжая борода. Но по представлениям древних китайцев ярко рыжие волосы и голубые глаза характерны для чертей и дьяволов, у обычных людей они должны быть черными, а волосы в старости, естественно, седыми. В древности китайцы желали долголетия до «желтоватости (седины) волос и выпадения зубов». Хань не могли изображать национального героя иначе, чем с темными глазами и черными волосами. Официальная иконография является делом государственного значения.
Хань образно и обобщающе говорят о себе как о черноволосых. В философской, художественной литературе, а также в быту слово «черноволосые» является маркером этнонима «хань» и их предков. Подобно тому, как казахи о себе и других тюрках говорят «черноглазые» («қара көздер»).
Тем не менее, портреты Чингисхана широко распространены, а изображения его и других персон сегодня узнаваемы. В Казахстане такая же ситуация, лишь с одним отличием, что портреты ханов написаны в масле нашими современниками. Только портрет хана Абулхаира написан европейцем Дж. Кастэлем, который встречался с ханом. Но мы «узнаем» выдуманные «портреты» Толе би, хана Абылая, многих батыров и прочих известных лиц. Историческая иконография казахов до XVIII века очень схожа с китайской иконографией в X – XIII веках.
В официальных летописях Китая Чингисхана не отделяли в государственном значении от хань, а чаще приближали к себе и выдавали за одного из политических и духовных символов китайской государственности. Хубилай боготворил деда и всячески способствовал его прославлению.
При династии Мин («Светлая») (1368–1644) монголы потеряли свое привилегированное положение в стране. Хотя «Историю династии Юань» начали писать в первый год свержения монгольского владычества, традиции китайской официальной историографии не были нарушены. Новый император из китайских крестьян Чжу Юаньчжан (годы правления 1368–1398) захватил трон в борьбе с монгольским владычеством. Он старался убрать монгольских чиновников и переводчиков из разных народов (сэму), уверял, что монголы могут предвидеть будущее и планировать политику, самое большее на 200 лет вперед. Заявление спорное. После занятия Пекина (Ханбалыка), ханьская династия стала претендовать на наследие Монгольской империи. Фактически она объявила себя преемницей монгольской династии, в том числе всех завоеваний Чингисхана. Однако в этом утверждении минская династия, правившая между монгольской (а до того – чжурчжэньской династии Цзинь) и маньчжурской династией Цин, встретила сильнейшее сопротивление правителей Средней Азии, в первую очередь, эмира Тимура (ум. в 1405 г.). Могущественный эмир тщательно готовил китайский поход для наказания китайцев за эту дерзость и получения богатой добычи, но едва выступив, внезапно скончался в Отраре. Сам Тимур никогда не стремился выдавать себя за чингизида, но с удовольствием принял титул «зятя золотого рода» – эфу фу ма, что означает «пристяжная лошадь». Мины признавали также титул – гур-хан, гураган, «вождь над вождями», «всеобщий хан», «хан над ханами» за Тимуридами (то же, что и «шах-ин-шах» на персидском языке). Этот титул был известен монголам, им удостаивали дядю покровителя Чингисхан Ван-хана (Он-хана) кереитов, а также побратима и главного соперника Чингисхана Джамуху.
Согласно принятой традиции, именно в период Мин была написана, но очень поспешно, династийная история «Юань ши» – одна из 24-х хроник этого уникального исторического наследия ханьцев и мировой исторической литературы. «Юань ши» пришлось заново редактировать через шесть веков при правлении Гоминьдана после того, как китайцы лучше изучили то время, а также труды ученых Ирана во главе с Рашид ад-Дином – «Джами ат-Таварих» («Сборник летописей»), а также им стали известны сочинения и записки путешествий европейцев. Националистическое правительство было недовольно тем, что в «Юань ши» и «Цин ши» («История маньчжурской династии Цин»), хрониках чужеземных династий не чувствуется китайского государства и не видно самих китайцев. Однако, впоследствии обе редакции «Юань ши» включены в официальный список династийных историй, в то время как цинская – так и остается черновой, не канонизированной. Она известна как «Черновая история династии Цин» («Цин шигао»). Современные историки уже более 20 лет продолжают работу над ней, чтобы доказать, что Цинская империя является, прежде всего, китайским государством. Однако в мировой китаистике не все поддерживают это мнение, либо считают это верным для его последнего этапа, когда произошла китаизация маньчжуров. Примечательно, что большинство выдающихся европейских синологов мира (Эдуард Шаванн, Поль Пельо, Иакинф Бичурин, В. П. Васильев и др.) прославились не тем, что изучали собственно Китай, а тем, что изучали историю и цивилизацию окружающих его народов на основании материалов китайских источников.
Маньчжуры в период господства в Китае (1644–1911) подняли Чингисхана на невиданную прежде высоту. Суть конфуцианской идеологии осталась при них прежней, как и при династии Мин («Светлая»). Монголы в Цинской империи занимали второе привилегированное место после маньчжуров. Маньчжурская династия Цин («Чистая») считала, что у нее больше оснований для претензий на монгольское наследие, нежели у остальных правителей Центральной и Восточной Азии, больше прав называть правителей из потомков Чингисхана своими вассалами. Более того, 4-й император династии Цин Цяньлун (время правления 1736–1796) в своей дипломатии прибегал, например, к утверждению того, что Чингисхан является общим предком казахских ханских родов и цинских императоров. Казахские ханы и султаны относят себя к чингизидам, а к «зятьям» дома Чингисова – многие правители Внутренней Азии. Правящий дом родоплеменного объединения чорос в Джунгарии причислял себя к потомкам младшего брата Чингисхана – Хасара, Меткого Стрелка. В «Тайной истории монголов» («Юань чао би ши») много говорится о нем и его отношениях с Чингисханом, порой трагических [2].
После Синьхайской революции и установления Китайской Республики (1911–1949) к Чингисхану отношение на официальном уровне продолжало оставаться уважительным. Правящая партия Гоминьдан боролась против японской агрессии. Страна восходящего солнца стремилась расчленить Китай, создать буферные государства в Маньчжурии, Монголии и Восточном Туркестане. В этих условиях имя Чингисхана снова приобрело для китайского государства символическое значение. Это проявилось в отношении к месту упокоения и реликвиям Чингисхана.
В Китае принято назначать место захоронения тем, чьи кости после смерти не были найдены, на территории их предполагаемой смерти. После определения места, по возможности, на основании правил геомантии фэншуй строился храм, в который помещались личные вещи усопшего, чаще – шапка, пояс и сапоги, для полководцев – оружие, лук и колчан. У народов Центральной Азии на могилах батыров в степи втыкалось копье, у монголов сульде с хвостом яка. Монголы считали, что в сульде переселяется душа его владетеля. Известно, что и в Гур-Эмире в Самарканде долгое время хранилось копье Тимура (Тамерлана). Хань же считали, что странствующая душа умершего вселяется в то помещение, в тот храм, где ему возводят почести.
С XIII века в Китае сказано о Чингисхане немало. Все историки снова и снова обращаются к образу этого выдающегося деятеля, запечатленному в труде праведного даосcкого монаха Чан Чуня (1148–1227). Этот религиозный деятель большую часть своей жизни прожил в родной провинции Конфуция. Монах не одобряет действий Чингисхана, но не может не оценить его необычайную заботливость о нем лично и о даосской религии. Беседы с Чан Чунем укрепили чувство толерантности монгольского вождя к религиям всех завоеванных им народов. Церквам были даны большие привилегии, те продолжали свою деятельность без препятствий, однако, священники обязаны были молиться о долгоденствии хана. Что касается приведенного в сочинении письма-приглашения Чингисхана, оно полностью соответствует китайским историческим и культурным традициям. Сомнительно, чтобы степняк столь хорошо разбирался в этом. К ним мог приложить руку образованнейший для своего времени киданец Елюй Чуцай (тайши Ахай), сопровождавший Чингисхана в его походе в Среднюю Азию. Письма являются переложением устного повеления Чингисхана на китайский язык. Да и ответ Чан Чуня Чингисхану также не одинаково воспроизводится разными писателями. Кроме того, «Записки о путешествии праведного Чан Чуня на Запад» («Чан Чунь чжэнжэнь Сиюй цзи») были написаны его племянником после смерти этого даосского монаха. Чан Чунь мог общаться с императором при помощи переводчика, знающего китайский, так как старец не знал другого языка. Письма свидетельствуют о внедрении китайского канцелярского стиля в Монгольской империи.
Почитание Чингисхана началось вскоре после его смерти. Хубилай повелел возвести 8, по другим сведениям – 9 белых юрт, ибо эта цифра и ее множители считались священными у Чингисхана и чингизидов. В одну из них поместили реликвии Чингисхана. Потом юрт осталось три [3]. Хубилай выделил один монгольский клан специально для присмотра за поминальными юртами. Впоследствии юрты осели во Внутренней Монголии в местности, теперь известной как Эдсен (Эджэн) хоро – Двор Повелителя. Теперь здесь возвышаются три круглых здания, они являются широко известными и хорошо посещаемыми объектами туризма. Туристы могут присутствовать на обрядах поминовения Чингисхана. В поминальной песне по Чингисхану говорится, что поминки проводятся от имени «5 коренных и 4 чужеземных родов», что образует священную для чингизидов цифру «9». Бесполезно конкретно определять эти коренные и чужие роды, цифра имеет значение «множество». С геополитической точки зрения, это родственные роды четырех сторон света, сплоченные вокруг главного рода – боржигин. Деление татар на черных и белых произошло от древней тюркской традиции называть черным север – қара, а белым – юг – ақ. Черные – это северные племена, а белые – это южные. Чжао Хун утверждает, что нравы белых татар смягчены, что вызвано соседством с цивилизованными хань. Чужеземные роды также ориентированы по четырем странам света. Слова «народы четырех морей» означает «все» и «многие». К последним можно отнести Западные Ся (тангутов), Каракиданей (карахытай – Ляо), Цзинь (столица Чжунду – совр. Пекин) вместе с Южной Сун и, наконец, необъятный Сиюй (Западный край). При Чингисхане и первых его потомках превалирующей оставалась тюркская политическая культура.
Чингисхан относился к черным татарам, у которых кочевые традиции соблюдались неукоснительно. Этим объясняется то, что отношение к Чингисхану у монголов, тибетцев (когда тибетский ламаизм распространился среди монголов), алтайцев, бурятов, тыва, казахов, кыргызов отличается от отношения к нему индусов, иранцев, русских, а также таджиков, узбеков, основным укладом у которых был оседло-земледельческий, а их историография находилась под сильным влиянием иранской и мусульманской цивилизации.
Мао Цзэдун как-то сказал, что Китай издревле был и остается многонациональным государством, в котором в разные времена власть захватывали представители то одного, то другого народа. Этот популистский лозунг, не лишенный основания, должен был способствовать укреплению национального единства в стране. Но, с другой стороны, тем самым, КПК не признавал в полной мере государственности малочисленных народов Китая. Официальная историография традиционно рассматривала их правителей как своих удельных князей, а их владения – в качестве сателлитов китайских империй. Хорошими правителями были те, которые воспринимали и подчинялись конфуцианским Правилам, а кто им сопротивлялся – «не хорошими», «не заботящимися о национальном единстве». История Монголии рассматривалась только как часть истории китайского государства. Китайские и советские историки одинаково признали положительной деятельность Чингисхана по объединению монголов.
Монголы называют Чингисхана «Сыном Неба», «Избранником Неба». У него просят помощи и возносят к его духу молитвы.
У китайских монголов культ Чингисхана столь же силен, как и в МНР. В Китае проживает по переписи 2000 года наибольшее число монголов в мире – 5 813 947 млн., по переписи 2010 года – 4 806 849, в одном Автономном районе Внутренняя Монголия проживает около 70 процентов. Тогда как в МНР численность коренного населения не превышает и 3-х миллионов человек. Китайское правительство вынуждено было издать указ, запрещающий использовать имя Чингисхана и его портреты в качестве товарных знаков. Китайские монголы буквально обожествляют Чингисхана. Причем, процесс идет снизу. Никто не заставляет, к примеру, как было в недавнем прошлом, везде вывешивать портреты Председателя Мао и требовать заучивать его высказывания, носить с собой его «Цитатник» – «Мао чжуси юйлу». Как помнится, медальоны с изображением на одной стороне молодого, а на другой – канонизированного вождя в качестве оберегов висели у китайских водителей на переднем стекле автомобиля прямо перед их глазами до конца 80-х годов. В Монголии в настоящее время портреты Чингисхана, подобно иконам, развешивают на самом почетном месте почти в каждом доме. Их также вывешивают на семейных праздниках, при регистрации гражданских браков, при других ритуалах и церемониях, иногда наряду с изображением Будды. О культе Чингисхана пишут многие историки, занимающиеся кочевой цивилизацией. Чингисхан в Китае остается национальным героем не только монголов, но и тюркских народов. Однако обратимся к стихотворению.

Снег

Виды севера – той стороны,
Где на тысячи ли ледяной покров,
И за далью бескрайней беснуется снег,
За Великой Стеной и внутри страны
Расстилается в дымке земной простор,
И в верховьях и в устье Большой Реки
Застывает вода, прекратив свой бег.
А в горах пляшут кольца серебряных змей,
А равнинами мчатся снеговые слоны,
Соревнуются с небом самим высотой.
Ясный день наступил –
Ты взгляни, как красива земля
Яркой краской узоров
на белой одежде простой.
И за долгие годы –
от древних людей и до нас –
Самых гордых героев пленяла
прекрасная наша страна!
Только жаль,
Еле тлел устремлений высоких огонь
В первом циньском Хуане
и в ханьском властителе У,
И ни в танском Тайцзуне,
ни в сунском Тайцзу
Не блистал нашей древней поэзии дух.
Чингисхан в свое время
был взласкан судьбой.
Что умел он?
Орлов настигать стрелой.
Все прошло…
Чтоб узнать настоящих людей,
Заглянуть надо в нынешний день!
(Стихотворение написано в жанре цы на тот же мотив, что и «Чанша». Перевод Л. Эйдлина.)
Стихотворение «Снег» в подстрочнике Н. Азаровой [4] звучит так:
(1) Пейзаж северного края, тысячи ли заперты (заблокированы) льдом, далеко дальше снег парит.
(2) Вдоль по обе стороны Великой Стены посмотреть – только лишь мутная муть.
(3) Хуанхэ от верховья до устья замерла. Задержала теченье теченья.
(4) Серебряные змеи танцуют в горах, на равнинах бегут (себя гонят) восковые слоны, хотят высотой сравниться с Небесным владыкой.
(5) И тут ясный день – видишь на подкладке из некрашеного шелка пленительную красную одежду.
(6) Подобная красота мира (гор и рек) заставляла склониться перед собой даже бесчисленных героев.
(7) Жаль, что циньский Шихуан и ханьский У-ди были не слишком одаренными,
(8) А танский Танцзу и сунский Тай-цзу были почти лишены дара высокой поэзии.
(9) В свое время баловень Неба Чингисхан только и знал, что стрелять сов из лука.
(10) Все уже прошло, многочисленные люди, одаренные жизнью. Стоит посмотреть на нынешнюю династию.
Слово «фэнлю» (風流, строка 10) буквально переводится как «люди вет­ра и потока». Оно имеет несколько значений: движение, поток воздуха; воспоминания о пережитом; героическая личность. В стихотворении «Снег» оно использовано для обозначения выдающихся исторических деятелей и как историческое прошлое, в подстрочнике «многочисленные люди, одаренные жизнью». Красивые выражения о танцу­ющих в горах серебряных змеях (шань у инь шэ), или «горном танце серебряных змей», а также «восковых слонах» навеяно Мао Цзэдуну произведением Хань Юя (768–824), ученого-конфуцианца, политического деятеля, поэта и публициста. Яростно боролся с влиянием буддизма в Китае. В статье не ставится задача анализа художественных приемов и поэтических достоинств стихотворений. Для нас важен исторический фон его произведений.
Почему же Мао Цзэдун среди выдающихся императоров назвал монгола Чингисхана, а не какого-либо другого китайского императора, балующегося стихами? Или более близкого по времени императора маньчжурской династии Цин – Цяньлуна (годы правления 1736–1796), также неплохого поэта? Именно он укрепил правление империи в Монголии, завоевал Северное и Южное Притяньшанье, соответственно – Джунгарию и Восточный Туркестан? Дело в том, что в 1936 году он находился в местах, напоминающих ему Чингисхана. Кроме того, китайские коммунисты выступали за равенство народов и за союз с другими народами многонационального Китая. Поэта Мао Цзэдуна нельзя отделить от политика Мао Цзэдуна. Он вынужден был признать историческую объективность. Как грамотный человек, Мао Цзэдун, вероятно, слышал о переиздании в 1939 году новой редакции «Истории (династии) Юань» («Юань ши») в Китайской Республике Чжунхуа Миньго. Кроме того, под влиянием международных сил не уменьшалась острота монгольского вопроса.
Стихотворение «Снег» написано в феврале 1936 года [5]. Отношение к Чингисхану объединяло Гоминьдан и коммунистов Китая в период борьбы с японской агрессией. Те и другие стали выдавать Монгола за символ китайского государства и использовать его имя для сопротивления захватчикам. В 1937 году разгорелась настоящая борьба за реликвии Чингисхана между Японией и Китайской Республикой (Миньго) [6]. В 1939 году гоминьдановское правительство решило перевезти их в горную местность Синлун близ города Ланьчжоу. Гоминьдан договорился с коммунистами, создавшими революционную базу на пути к центральному Китаю о том, что они не будут препятствовать этому. Священные юрты загрузили в грузовики. Когда их привезли в Яньань, коммунисты провели митинг, на котором выступил Мао Цзэдун и вознес хвалу Чингисхану как Высочайшему предку династии Юань – Юань Тайцзу. Митинги проходили и в других крупных городах, по которым провозили «гроб» «избранника и гиганта Мира», вывешивались свитки с лозунгами, призывающими продолжать традицию духа Чингисхана, сплотиться народам, чтобы бороться до конца с японскими агрессорами. Отводились специальные храмы для священных юрт, в которых «ночевал» этот дух (онгон – монг. язык, аруах – тюркский (казахский яз.). В провинции Ганьсу был перестроен храм в горах Синлун, расположенных к югу от административного центра для хранения «останков» Чингисхана и продолжения ритуалов почитания его духа. Затем, в связи с победным шествием коммунистов по стране, гоминьдановцы, чтобы им не достались священные реликвии, перевезли их дальше на запад и поместили в знаменитый ламаистский храм Таэрсы (Гумбум, Кумбум) недалеко от озера Кукунор (Цинхай). Он построен на месте рождения основателя школы буддизма Гелуг по имени Дже Ринпоче Цонкапа (1357–1419). Сюда приезжали для паломничества и проезжали по пути в Лхасу волжские калмыки, сары-уйгуры, монголы, джунгары и др. Автор этих строк посетил оба храма в провинциях Ганьсу и Цинхай. Здесь останавливались и проводили службу Панчен-Лама Х в 1951 году, а также вместе с ним Далай-Лама XIV в 1954 году по пути в Пекин, куда они были вызваны для участия в первой сессии первого Всекитайского собрания народных представителей КНР.
Надо сказать, что Чингисхан не был буддистом, он был верен древней религии своих предков – шаманизму. Буддизм ламаистского толка стал поощряться позже в Юаньской империи (1271–1368) при хане Хубилае (1271–1294 гг.) как религия, объединяющая монголов и могущая противостоять китайским идеологиям. Он ввел традицию именовать деда в китайской официальной историографии храмовым именем Тайцзу (太祖 – Величайший предок). Храмовое имя, данное Хубилаю после его смерти – Шицзу (元世祖 – Наследственный предок династии Юань). С течением времени, оказывая Чингисхану почести, как величайшему предку, его потомки – императоры династии Юань все чаще стали применять в ритуалах китайские культовые обряды и китайский язык. Это также объяснялось желанием подтвердить легитимность правления монгольской династии, а с другой стороны, являлось признаком ее постепенной китаизации.
До освобождения Китая в мае 1942 года в Особом районе в Яньани с участием Мао Цзэдуна специально отмечался день рождения Чингисхана под лозунгом «учиться у Чингисхана революционному духу сплочения национальных меньшинств» для установления народной власти. Следующий день рождения КПК отмечался через 20 лет. В 1962 году КПК, изгнавший Чан Кайши на Тайвань, широко отмечал 800-летний юбилей Чингисхана. Оно проходило в сложной внутренней обстановке. Далай-Лама в 1959 году бежал в Индию. Панчен-Лама Х оставался верным правительству КПК, в 1949 году он отказался выехать на Тайвань вместе с Чан Кайши, хотя ему предлагали это. Но он подал записку о несправедливостях, чинимых НОАК в Тибете. Накануне «Культурной революции» КПК хотело продемонстрировать торжество национального единства в Китае и обоснования теории «третьего мира» в международном раскладе Мао Цзэдуна. Китай стремился играть лидирующую роль «в третьем мире», куда были отнесены колониальные и бывшие колониальные страны. Национальный вопрос и связанные с ним религиозные проблемы приобрели международное значение. В Китае открывались и восстанавливались мусульманские рестораны, преданные правительству мусульмане могли выезжать в Мекку на хадж.
В период перед так называемой «Культурной революцией» разразилась идеологическая борьба между коммунистическими партиями СССР и КНР, начатая по инициативе китайской стороны. В эту борьбу были активно вовлечены политологи (этот термин не признавали тогда ни в Китае, ни в Советском Союзе) и историки обеих стран. В ходе научных и псевдонаучных дискуссий еще более резко обозначилось различное отношение к образу Чингисхана в наших странах. У советских историков оно является резко отрицательным и опиралось на материалы и исторические выводы повествований русских летописей. Русская наука отметила новыми трудами юбилей создания «Тайной истории монголов» – «Юань чао би ши».
Реликвии Чингисхана все еще оставались в провинции Цинхай в Таэрсы недалеко от озера Кукунор (переименован на Цинхай, имеет то же самое значение – Синее озеро). Весной 1964 года они были перевезены во Внутреннюю Монголию, где, наконец, Чингисхан обосновался на своей последней кочевке, ставшей священной для монголов, а также потомков других кочевников Центральной Азии. Но не все было гладко и благостно. Во времена «Культурной революции», а именно в 1968 году, храмы Чингисхана были осквернены и разрушены хунвэйбинами, среди них замечались и молодые монголы. В годы «реформ и открытых дверей» в 90-х годах якобы реликвии, надежно укрытые смотрителями, нашлись, и их поместили в новое святилище. Надо отметить, что кости усопших исторических деятелей не всегда покоятся в тех официально определенных захоронениях, куда китайцы приходят поклоняться. Точно известно, что тело Чингисхана не найдено, а подлинность реликвий вызывает сомнение у монголоведов. Ученые многих стран мира продолжают безуспешно искать кости Чингисхана.
Что касается Мао Цзэдуна, отношение его к Чингисхану было явно противоречивым и сугубо утилитарным. Величественные горы, безбрежное пространство холмов, покрытых снегом, напомнили ему великих деятелей Китая, а вместе с ними и монгольского вождя. Он признает батырские качества последнего, личное воинское искусство, полководческий талант, но отказывает в способности управлять государством и народами. По его мнению, Чингисхан умел лишь натягивать тяжелый лук и поражать в цель больших беркутов. Однако Небо незаслуженно благоволило к нему, возвысило его, и вот уже несколько поколений продолжает восхищаться им. Чингисхан является всего лишь баловнем Неба – Тянь цзяо. Слово «цзяо» (驕, 骄) имеет значения: надменный, высокомерный, заносчивый, самодовольный, а также гордость, баловень, любимец. Ключом к иероглифу является иероглиф «лошадь» – ма, слово «цзяо» переводится также как «строптивый конь». Однако выражение «гордость Неба» (天骄), можно понимать и как «гордость Вселенной». Оно встречается в словосочетаниях: «Тянь чжи цзяо цзы» (天之骄子), переводится «Баловень судьбы, счастливчик». И как «гордость и слава»: (光荣的历史传统是真的我们骄骄. 这些伟大的成就是我们中国人的光荣和骄骄). (Блестящие исторические традиции являются нашей гордостью. Эти великие достижения являются нашей славой и гордостью – «цзяоцзяо».) Мао Цзэдун выбрал для своего стихотворения слово «цзяо» именно из-за его многослойного толкования, чтобы точно выразить те чувства, которые он имел в отношении Чингисхана. Этот степняк, кочевник, все же является баловнем Неба, Счастливчиком, признанным под Небесами. Потомки его правили территориями Китая, России, Центральной и Южной Азии. По мнению Мао Цзэдуна, Чингисхан не заслуживает вселенской славы, но все же он ставит его имя в один ряд с другими великими ханьскими императорами. Вождь позже объяснял, что хотел выразить презрение к древним правителям, и что только так надо понимать его слова. Однако неслучайно, вначале остановившись на описании величественной природы, высоких гор, достигающих Неба, он переходит к перечислению великих исторических персон. При У-ди (Воинственный император, 140–87 годы до н. э.) были установлены связи с государствами Внутренней Азии, открылись и определились главные маршруты Шелкового пути. При династии Тан (618–906) расцвели сухопутный и морской Шелковый путь, связавший все континенты, а при Сунской династии (960–1279) расцвела китайская культура, вобравшая в себя цивилизационные достижения народов, объединенных великим степняком и императором Тан, в жилах которых текла тюркская кровь. Как не чувствуется презрения к снежным вершинам, к безбрежным просторам, так и не чувствуется у Мао Цзэдуна презрения к упомянутым властителям, об этом чувстве он заговорил позже. Другое дело, что как все революционеры, отрицающие и ломающие все старое, он верит в строительство совершенного нового мира. Однако националистические чувства у него были непреодолимыми, как бы он ни старался отрицать это. Сугубо практическое обращение к древним поэтическим жанрам, к китайской истории и мифологии доказывает это. Мао Цзэдуну кажется, что упомянутые деятели взирают с интересом на своих потомков. «Но все они ушли – их больше в мире нет! И гениев-творцов рождает новый век!» Мао Цзэдун себя чувствует выше их, он не только пишет стихи подобно основателям династий Тан и Сун, он вместе со своими соратниками будет строить Новый Китай и устанавливать новый миропорядок.
Китайский язык очень сложный, в особенности – язык поэзии. Стихотворения Мао Цзэдуна переводятся на современный китайский язык и нуждаются в комментариях точно так же, как стихотворения и песни древних и средневековых поэтов. Мы называем их песней, так как рифмы, а в особенности – ритм стихотворения, подгонялись под определенную мелодию. Мао Цзэдун был образованным человеком, он хорошо знал китайскую историю и литературу. Искусно использовал свои знания в дискуссиях и полемике, умело вставлял цитаты, проводил аналогии. Это вызывало уважение к нему со стороны революционных соратников. Безусловно, Мао Цзэдун был истинным ханьцем, с истинно китайским характером, не преодолевшим до конца великоханьский шовинизм.
Оба стихотворения Мао Цзэдуна объединяют зимний пейзаж, снежные горы. Пронизывающим холодом запомнились Мао Цзэдуну места обитания неханьских народов, но он покорен их своеобразной красотой, безграничным пространством льдов и снегов. Трудно было ему привыкать к красоте, а тем более – полюбить край, столь отличный от спокойной красоты его густонаселенной зеленой родины. Занесенные снегом холмы напоминают ему не верблюдов, коней, баранов и коз, а слонов. Вероятно потому, что слоны отличаются своими огромными размерами. По обе стороны Великой Стены все напоминает о монгольском вожде. Здесь жили некитайские народы, правили некитайские династии кочевников, пока эти земли не присоединил к китайской империи Цинь Шихуан (221–210 гг. до н. э.). Но для Мао Цзэдуна, как истинного китайца, главным остается не то, что по верхнему и среднему течению реки Хуанхэ издревле обитали неханьские племена. А главным является то, что здесь на берегах Жёлтой реки родился мифический предок китайцев – Желтый император Хуанди.
Итак, надо признать, что Мао Цзэдун неплохо знал китайскую традиционную культуру, по-своему, внутренне гордился этой культурой, был ее продуктом. В ходе внутрипартийной борьбы и разногласий он публично отказался от Конфуция и конфуцианства. Считал, что можно отбросить несколько тысячелетнюю (в его время считалось трехтысячелетнюю, а сегодня – пятитысячелетнюю) цивилизацию. Как радикалист, считал все прошлое – причиной отсталости Китая, балластом, мешающим дальнейшему развитию страны.
В целом, в китайской истории и литературе в течение веков создавались позитивные и негативные образы Чингисхана. Если китайцы признают, что Чингисхан – избранник и баловень Неба, в русской и мусульманской литературе он однозначно – Бич божий, посланный для наказания за их грехи. Пиетета в отношении создателя Монгольской империи, первой евразийской империи, в китайских произведениях больше, чем в русской и мусульманской литературе. Точка зрения китайских историографов более импонирует и современным казахам по обе стороны границы, а также МНР. Наши любители истории хотели бы видеть в Чингисхане тюрка. Ими создается новый мифологизированный образ Потрясателя Вселенной. Однако следует признать, что и в европейской историографии происходит переоценка образа и деятельности этого выдающегося человека. Свой образ Чингисхана создали несколько поколений русских, китайских и мусульманских историографов, а также художников. Китайские ученые находили и отмечали положительные стороны монгольского владычества, а советские, напротив, сгущали все краски, в особенности – периода завоеваний Чингисхана.
Политическое, идеологическое и культурное значение образа Чингисхана в отношениях Китая со Степью трудно оспорить, о чем свидетельствует и стихотворение вождя китайской революции и первого Председателя КНР.

Литература

1. Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар»). Факсимиле ксилографа. Перевод с китайского, введение, комментарий и приложения Н. Ц. Мункуева. М.: Изд. «Наука» ГРВЛ, 1975, с. 60.
2. Чингисхан. Сокровенное сказание монголов. Великая Яса. М.: «Эксмо», 2013, с. 157–158.
3. Син Ли. Юму вэньхуа (Степная цивилизация). Бэйцзин: Бэйцзин яньшань чубаньшэ, 1995, с. 289.
4. Азарова Н. М. Стихи Мао Цзэдуна и их переводы. «Новый мир», № 5, 2017 г. www.nm 925.ru/Archive/Journal_2017_5/Content/Publication 6-6632.
5. Гун Му. Ма Цзэдун шицы цзяньшан. (Стихотворения и песни Мао Цзэдуна с комментариями). Чанчунь: Чанчунь чубаньшэ, 1997, с. 124.
6. Джон Мэн. Чингисхан. М., 2006, с. 332–337.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ