ПАМЯТЬ СЛОВА

0
79

Юрий ТАРАКОВ,
публицист

«В уме своем я создал мир иной
И образов иных существованье…»
М. Ю. Лермонтов

Ю. А. Тараков – известный журналист, ветеран отечественной печати, автор «Толкового словаря русского языка», изданного в Астане в 2013 году.
Очерк-эссе «Память слова» – не только одна из страниц истории русских наречий и русской топонимики. Это и разговор о единстве происхождения языковых систем и генетике языка в целом: его рождении, развитии и становлении. А также – о единстве, равенстве и взаимообогащении ныне здравствующих языков.
Одна из глав эссе посвящена казахскому языку. Думается, было бы правильно ученым Казахстана подготовить этимологический словарь, в котором была бы показана генетическая связь с другими мировыми языками: с санскритом, греческим, персидским, арабским и другими.

«Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось!» Мы с детства покорены пленительной красотой этих пушкинских строк. Но какое содержание вложили наши предки в название будущей столицы российской? И что значит Русь, Нева, Волга, Киев?
Автор предлагаемого эссе попытался заглянуть в структуру русского слова, выделить и проанализировать свыше двухсот корневых сочетаний звуков и на этой основе найти ответ на поставленные выше вопросы.

За далью дремлющих веков

Я помню волшебное утро. Прошел дождь. Солнце снопами ярких лучей хлынуло на вершины могучих сосен, и воздух разлился в них фиолетовыми лучами.
Широкий просыпающийся залив полноводной Свири дышит свежо и сладко.
Устроившись на крутом берегу среди упругих побуревших кустов брусники, забрасываю лесу в прозрачную, как слеза, воду и жду, когда нырнет поплавок. Проходит час, другой…
…И вдруг где-то на горизонте появляется белый гребешок пены: бежит, растет и в мгновение ока превращается в огромную, чудовищной силы волну. В дикой ярости обрушивается она на берег, миллионами брызг орошает прибрежный лес и с глухим шумом откатывается назад… Кажется, чьи-то могучие руки поднимают меня, бросают плашмя на каменистую землю, а затем стремительно уносят в холодную глубокую воду…
Подплываю к берегу, поднимаюсь на прежнее свое место. Оглядываюсь. Все вокруг, как и раньше. Не щедрое, но ласковое солнце, не проснувшийся еще окончательно воздух. И спокойная, слегка помутневшая вода.
Что же произошло? Какая сила родила эту могучую волну? Да и была ли она на самом деле?
Проходят годы, десятилетия. Сколько волнующих событий и сцен потускнело в памяти?! Но эта волна живет. И живут связанные с ней вопросы: откуда она взялась и почему только на один миг?
Так и в жизни целых народов. Те же мгновения и те же вопросы. Казалось, на глазах свершилось событие, навеки покорило и ум, и воображение, а кто в нем был главным действующим лицом, какие силы его подготовили? Все это осталось за пределами сознания.
И бесчисленные поколения историков бьются, чтобы установить истину, но время беспощадно, а свидетелей давно минувших дней найти непросто.

***

«Памятью» назвал свой замечательный роман-эссе Владимир Чивилихин. Читаешь его и невольно задумываешься: как много дано человеку, чтобы помнить… И в то же время – как мало! Мы знаем и помним Египет в его многовековой истории, Рим, Грецию, Вавилон, не забыли и диалог Платона, в котором он сообщает о существовании в далеком прошлом и молниеносной гибели сказочного государства, имя которому Атлантида. Валерий Брюсов посвятил десятилетия тому, чтобы как можно глубже изучить древний мир и найти какие-либо сведения об огромном острове в Атлантическом океане, затонувшем много тысяч лет тому назад. Все, кто любит историю, и в наши дни зачитываются его книгой «Учители учителей».
Да, мы помним много. Но не все, а в том, что помним, не хватает порой последовательности. И часто в этом бывает не наша вина. Вот что говорит поэт: «Три тысячелетия египетской истории, две вавилонских империи, держава митани, держава хеттов, Эламское царство, Ассирия, могущество мидян и персов, – все эти «эпизоды» мировой истории прочно и уже навсегда вошли в науку. Но и в этой исторической концепции, которая сложилась после успехов «египтологии» и «ассириологии», остался существенный пробел: из нее совершенно исключен был Запад. Арена истории была передвинута и заняла долину Нила, африканские пустыни, каменистые плоскогория Малой Азии и глубокую лощину Двуречья; Европа же была словно обезлюжена…» И далее: «По молчаливому соглашению историков, было как будто признано, что в те века, когда Восток кипел жизнью, когда там шумными потоками струилась деятельность политическая, научная, литературная, художественная, когда строились пирамиды и возводились «висячие сады», когда трон занимали «религиозные фанатики, вроде Эхнатона, или мудрые юристы, вроде Хаммураби, – Европа являла вертеп запустения, какую-то дебрь, где скитались чуть не троглодиты, еще не вышедшие из каменного века».
К сожалению, то же произошло и с первоначальным периодом нашей истории. Забыли мы его, наука же не помогла о нем вспомнить. А, может быть, было и другое: просто мы не уловили того момента, когда началась Русь… Откуда этот провал? Почему забыли? Да, видимо, потому, что процесс объединения славянских племен был настолько постепенным и «в порядке вещей», настолько внутренним делом в истории наших предков, что возникновения Руси никто не заметил. Не было таких событий, которые не забываются… И этим воспользовались люди, которым нужно было оправдать чем-то постоянную к нам ненависть за то, что Русь крепко охраняла свои границы, за то, что русский народ всегда стоял на дороге у тех, кто бредил идеями мирового господства и, пытаясь его осуществить, обагрял кровью бесконечные просторы Европы и Азии. И, видимо, они сделали все для того, чтобы внушить нам, что Русь, как государство, создали норманны, а вернее, викинги, которых на Руси называли варягами. Они и доныне на слуху – Рюрик, Синеус, Трувор…
Вот так с ходу и внесли путаницу в первые строки первой главы нашей истории.

***

… Как это было?
В Киеве, в Печерском монастыре, в 1113 году монах Нестор написал свой великий труд «Повесть временных лет». Это была честная и добросовестная работа, полностью пронизанная духом патриотизма. Но, к сожалению, для освещения первоначального периода истории у него не хватало надежных источников и, как установили члены Румянцевского исторического кружка К. Ф. Калайдович и П. М. Строев, он использовал в основном Хронику византийского историка IX века Георгия Амартола, которая охватывала всемирную историю от сотворения мира до IX века новой эры. Конечно, там могли быть и неточности, особенно по русской истории. А, может быть, даже и умышленные искажения. Кроме того, при переписи летописей допускалось множество погрешностей. И для того, чтобы получить, например, очищенный вариант «Повести временных лет», выправить ошибки и описки, объяснить темные места, русскому историку А. Л. Шлецеру потребовалось немного-немало – сорок лет. П. М. Строев по этому поводу говорил: «Нет ничего труднее, а притом бесполезнее, как издавать летописи и вообще древние сочинения по одному, двум или немногим спискам: они, как известно, всегда неисправны от нерадения, невежества и затейливости переписчиков». И вот что пишет академик Д. С. Лихачев в предисловии к «Истории русской литературы XI–XVII веков»: «Русская литература XI–XVII вв. развивалась в своеобразных условиях. Она была целиком рукописной. Книгопечатание, появившееся в середине XVI в., очень слабо изменило характер и способы распространения литературных произведений. В основном и в XVII в. литературные произведения продолжали, как и раньше, распространяться путем переписки. При переписывании писцы вносили свои поправки, изменения, сокращения, или наоборот – развивали и расширяли текст. В результате памятники древней русской литературы по большей части не имели устойчивого текста. Новые редакции и новые виды произведений появились в ответ на новые требования, выдвигавшиеся жизнью, или возникали под влиянием изменений литературных вкусов».
Не очень-то верил первой летописной легенде и Н. М. Карамзин. Но об этом поговорим позже.
Таким образом, и к труду Нестора нужно относиться осторожно, особенно к его первой части.
Вот этой-то осторожности и не проявили на Западе.
Но прежде – небольшой экскурс в прошлое. И пусть путеводителем в нем будут записи русских летописцев, которые почти в каждом отдельном случае, создавая свой труд, в основу его, а вернее, в начало, брали «Летопись временных лет». В конце V – начале VI веков, что подтверждается исторически, образовалось Киевское государство. На севере в это же время создано Новгородское княжество. Первокнязем там был Славен, от которого власть перешла к сыновьям Избору, Владимиру и Столпосвету. Сменилось еще несколько поколений, и во главе княжества мы видим Гостомысла. Четыре его сына погибли в боях, и получилось так, что оставить престол стало некому. Гостомысл собрал старейшин от всех племен и предложил отправить послов «за море к варягам, к руси» с просьбой прислать князя. И вот «призвали из варяг-русов князя себе Рюрика с братиею» (В. Н. Татищев, ссылаясь на Нестора). С приходом Рюрика и возникло государство Русь.
Однако, кто такие варяги и кто такие русы, к каким народам принадлежали, в летописях не говорилось.
Западным «ученым», видимо, этого только и надо было.
Возникло сразу же несколько «теорий».
Первая – народ «русь» завоевал славянские народы и принес им цивилизацию, государственное устройство и дал свое название покоренной стране.
Вторая – русское государство было создано норманнами (скандинавами или финнами).
Третья – русское государство создали немцы. В 1918 году в России была опубликована работа «Рустрингия, первоначальное отечество первого российского князя Рюрика и его братьев. Исторический опыт Г. Ф. Голлмана». Происхождение слова «руссы» связывалось с названием фризской области Рустринген и с ее жителями.
Четвертая – Русь имеет черноморское происхождение. За основу этой теории взяли «доисторическую» запись греческого градоначальника в Тавриде об осаде города неизвестным варварским народом, в котором византолог К. Б. Гаазе увидел представителей «руси».
Пятая – Русь имеет среднеазиатское происхождение, поскольку в давние времена она имела тесные связи с восточными народами.
Шестую дает Олесь Прицак: Русь вышла из средневекового еврейства.
Недавно появилась еще одна – седьмая: Русские – это иранцы, которые завоевали приднепровские земли и создали Киевскую Русь. В. В. Богданов в книге «Этническая и эволюционная предыстория Руси. Орры, оссы, кимеры, хоры, русь» утверждает, например, что почти все гидронимы на территории современной России – иранского происхождения и заключает: «Наряду с «арами» появились «ири», т. е. наряду с арийцами появились народы, которые вместо «ока», «ака», «ак» стали называть реку «икша», «икса», «ик». Но изначально там жили «орры», т. е. иранцы».
Словом, получается в точности так, как у Д. Г. Байрона в романе «Дон-Жуан». Вы помните главу о взятии русскими Измаила? По этому поводу поэт пишет:

Когда бы нам (историк говорит)
Деянья русских описать
досталось бы,
Тома б наполнить мог любой пиит –
И многое несказанным осталось бы!
А посему о русских он молчит
И воздает хвалы
(смешно, казалось бы!)
Десятку чужеземцев:
Ланжерон,
Дама де Линь –
от русской славы звон!
И это подтверждает нам,
сколь слава
Существенна и сколь она нужна.
Не будь ее: читатели бы, право,
Не слышали про эти имена.

Так и в истории с происхождением Руси. Все поставили с ног на голову. И не без умысла. В. Г. Белинский в статье «Славянский сборник», опубликованной в 1845 году, писал: «И все-таки не мы, а немцы были виноваты в наших бедствиях: по крайней мере, Г. Савельев-Ростиславич крепко держался этого мнения. Главную же причину наших бедствий в то время он полагает в скандинавском происхождении Руси. Скажи Байер с самого начала, что варяго-руссы пришли к нам со славянского Балтийского поморья, и прими это Шлецер, – Бирон ничего бы не мог нам сделать, и мы непременно сослали бы его в Великий Кут, или Прибалтийскую Сербь».
А тут еще появились псевдопатриоты и перенесли «европейскую» теорию в художественную литературу. Вот, например, с каким восторгом о скандинавском происхождении Руси писал небезызвестный в начале XIX века поэт В. Г. Бенедиктов, поэтические лавры которого беспощадно сорвал и выбросил в помойную яму В. Г. Белинский:

Ты зачат был от удали
норманнской
(Коль к твоему началу
Обращусь),
И мощною утробою славянской
Ты был носим,
ладенец чудный – Рус,
И вызванный на свет
существованью,
Европе чужд, под Рюриковой дланью
Сперва лежал ты пасынком земли,
Приемышем земли гиперборейской,
Безвестен, дик,
за дверью европейской,
Где дни твои невидимо текли…

Вот к чему вела «норманнская версия»!
Увы, поддерживая ее, крупнейшие европейские ученые и не подозревали, что они работают не только против России, но и против всей Европы. «Теория» развивалась, росла, углублялась. Вскоре она свалила в кучу такие понятия, как язык, раса, культура и, наконец, дошла до утверждения, что арийцы, а вернее, немцы, говорившие на арийском, или индоевропейском языке, тысячи лет тому назад двинулись во все стороны света, чтобы повсеместно распространить «дух общественности, любовь к порядку, строгую честность, справедливость, человечность».
«Теорию» взяли на вооружение фашисты. Немецкий народ, заявили они, должен вновь стать «спасителем мира» и «распространителем великой культуры». Европа дорого заплатила за этот псевдонаучный бред псов-рыцарей, ратовавших за мировое господство.
Однако так уж устроен мир. В нем все изменяется, устремляясь вверх по диалектической спирали развития. И пытаясь выглядеть в духе великого Гегеля, на новый виток выходит уже трижды опровергнутая идея. В книге «Древняя Русь и Великая степь» Л. Н. Гумилев, исследователь умный, интересный, серьезный, вновь пишет о нашем прошлом, словно повторяя Г. Ф. Голлмана и К. Б. Гаазе: «Как ныне установлено, славяне не были аборигенами Восточной Европы, а проникли в нее в VIII в., заселив Поднепровье и бассейн озера Ильмень. До славянского вторжения эту территорию заселяли русы и россы, – этнос отнюдь не славянский. Еще в X в. Лиутпранд Кремонский писал: «Греки зовут Russos тот народ, который мы зовем Normannos – по месту жительства». И далее: «Остатки антов, по-славянски, полян объединились с этносом руссов, которых немецкие хронисты X в. считали ответвлением ругов», т. е. южных немцев.

… Явился Писарев Дантесом
И вновь поэта расстрелял…

А секундантом к Л. Н. Гумилеву смело можно рекомендовать специалиста по отдаленной гибридизации Бориса Яценко, создавшего хорошо известную у украинских националистов «Авесту» нашего времени – «Украина и Русь в ретроспективе». Ссылаясь на «Универсал» Богдана Хмельницкого, далекого от биологических изысканий, он утверждает, что украинцы произошли от русов-сарматов. И строит смелую историко-филологическую прямую: сначала сарматы-роксоланы (арсы, аросы, алан-оросы, утодорсы, рутены), затем – русы, которые под руководством князя Оденацера из Ругии в 470 году взяли Рим и владели им 14 рокив (т. е. лет), и наконец, – украны (предки современных украинцев), которые в компании с рутенами, гепидами, готами и герудами наводили на Европу ужас. Самого же князя Оденацера большинство ученых не считает славянином, а традиционно относит к германцам. Что же касается истории, то она не только не разделяет рутенов (русов) и унгаров (укранов), но и «объединяет в исторической судьбе балтийских и днепровских славян-укров». Совсем другая, оказывается, судьба у восточных славян, у которых и кровь не та, и гены не те. Да и понятие «русы» переходит в иное качество. Они, по утверждению Ибн-Фалана, никак не относятся к славянам (но ведь и в первом случае не относятся!). М. Костомаров в них видит мордву-эрзю и черемисов, а В. Стасов – какой-то народ на Волге, возле болгар; в них связаны элементы финских и тюркских народов. Суздальцы, например, постоянно отбивались от Руси Пургасовой. Видимо, это мордовское племя. «Укры же, объединившись с сарматами-русами в один народ, приняли участие в этногенезе чуть ли не всех европейских народов». Кроме русского, разумеется.
Как не понял Бориса Яценко наш современник и соотечественник А. Н. Сахаров («Мы от рода русского»), который «онемечил» не только Малую, но и Великую, и Белую Русь, но и который дает следующую родословную этого самого рода: Карл, Ингелд, Фарлаф, Вельмуд, Рулов, Гуды, Руалд, Карн, Фрелов, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид… Во всем списке ни одного славянина! Потому что ученый считает своими предками ругов, а не славян. Впрочем, нужно быть справедливым: этим удивлен и Л. Н. Гумилев.
И напрашивается еще один вопрос: а знаем ли мы древние славянские имена? Возьмите антов: Бож, Ардагаст, Хильбудис, Идарий… Ни одного знакомого звука!
А вот и новгородские грамоты на бересте (XI–XV вв.): Азгут, Асаф, Вигарь, Герг, Готил, Кондр, Купер, Кюр, Рагул, Рох, Фовр, Юбл. Не князья ведь, а обыкновенный работный люд да начинающие купцы, перекупщики. До знатных варягов далеко. А, поди, разберись, почему у них такие «нерусские» имена… Может быть, потому, что многие из них мы просто позабыли?
Или более того, весь русский народ замесили на варяжских дрожжах? Вот как демонстрируют свою солидарность с норманнами от истории некоторые «московские профессора»: «Народы мира отличаются не только внешне, не только своей культурой, обычаями, привычками, поведением. Они, как доказали биологи, отличаются еще и на генетическом уровне. Поэтому в семье у негров не рождаются китайцы. Отсюда же, из биологических различий, и уникальность созданного варягами русского «народа», который, как это ни печально, по сравнению со всеми другими народами мира всегда отличался удивительным недружелюбием, агрессивностью, неуважением к своим собратьям, к современникам. Примеров тому тысячи. Самый свежий – смертоубийство у Белого дома и в Останкино осенью 1993 года. Это и репрессии 1937 года, и гражданская война, и дальше вниз по исторической лестнице через жесточайшие подавления народных волнений Пугачева, Разина, стрельцов. Это и опричнина, и много-много других исторических эпизодов, когда русский с удовольствием и даже сладострастием уничтожал русского же. Уничтожал сознательно, как врага, не чувствуя в нем родную кровь. Ни один другой народ мира – ни один! – не терзал себя так».
Не правда ли, интересно? Об этом мы, грешные, даже не подозревали. Считали себя русским народом и даже гордились этим, а народа-то русского, оказывается, даже не существует. Есть только «народ». Наверное, есть и «Пушкин», и «Толстой», и «Чайковский», и «Лобачевский» – и вообще «Россия».
Зато без кавычек входит в классику создатель великих полотен «Дар» и «Другие берега» американец Набоков, убедительно доказавший, что в мире никогда не существовало такого мыслителя и писателя, как Н. Г. Чернышевский, а был всего-навсего пропахнувший клопами и спятивший с ума монстр, незамысловатую эстетику которого могли удовлетворить лишь мужицкая поэзия Некрасова да куклоподобные героини псевдолитератора Тургенева. И как же его не любить? Как не назвать изящными такие его перлы? – «Я даже воображал, да простит мне Бог, ту бездарнейшую картину бездарного Репина, на которой сорокалетний Онегин целится в кучерявого Собинова»; «Мой отец находил вопиющие ошибки в… толстовских описаниях природы, и уж про Аксакова нечего говорить, – это стыд и срам»; «Обратное превращение Бедлама в Вифлеем, – вот вам Достоевский»; «Пьющая братия – Помяловский, Курочкин, Кроль – горланила в буфете»… Так что долой «разочарованного идиота» Лермонтова и «симпатичного неуча, любишего лилии и олеандры» Белинского да «полупомешанного Писарева». Подавай Мережковского, Гиппиус и Ходасевича. Подавай, наконец, Курдакова, как это делают некоторые авторы учебников по литературе в Казахстане. (А вы что, не знаете этого гения? Какое невежество!) И до свидания, Тютчев, Кольцов и Никитин. Нам теперь не до вас. Нам теперь надо так перестороиться, чтобы без всяких сомнений наикратчайшим путем угодить в долгожданные объятия наших заморских учителей. Зато снова публикуются психо-литературные исследования А. Кашиной-Евреиновой, которые проведены на самом высоком уровне, т. е. от колен до пояса, а точнее в кальсонах: «Все христианство Достоевского было «идеологической надстройкой» над его жгучим половым устремлением, вдохновляемым злобностью и жестокостью». (А демократы о какой-то там красоте говорят, которая должна мир спасти).
Зато заодно с А. Кашиной-Евреиновой Михаил Буянов, досконально изучивший Н. В. Гоголя: «Гоголь носил по-женски длинные волосы и одновременно удлинил свой нос, чтобы он все более был похож на его половой орган» (газета «Время», Алматы).
Зато в ходу у нас «Укрощение искусств» Ю. Елагина, в котором крупным планом дан рабоче-крестьянский граф А. Н. Толстой – алкоголик и свихнувшийся на женских юбках дегенерат, а вовсе не писатель.
Зато вслед за А. И. Солженицыным («Бодался теленок с дубом») выходит на сцену филолог из Львовского университета В. Сердюченко и доказывает, что не существовало никакого Шолохова, а был только какой-то бомж, который десятилетиями сидел в шолоховском подвале и строчил за него романы. И дополняет эту подвальную шизофрению почерковед, бывший сотрудник Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ Татьяна Борисова: «Шолохов был плагиатором, а Есенин – невротиком».
Специалиста по плагиату сменяет специалист по иностранным и национальным делам, политический представитель президента в Центральном округе Г. Полтавченко: «Из художественной литературы предпочитаю произведения Шолохова и Лермонтова. Из иностранных писателей – Николая Васильевича Гоголя». Все правильно: пора разобраться со всеми и отправить, куда следует: Пушкина – в Эфиопию, Гоголя – на Украину, Тургенева – в Турцию, а Куприна – в Монголию…
Тогда и будет настоящая литература.
Так что спасибо «московским профессорам» и объективным литераторам: разъяснили, а то так и жили бы в неведении… И спасибо также Суньятсену Тлеукееву, пролившему свет на русскую историю. В одном из номеров «Вечерней Алма-Аты» он, например, сообщил, что Александр Невский разгромил на льду Чудского озера немецких рыцарей с помощью золотоордынской конницы. А то ведь забыли тоже… И спасибо многим другим, которые пошли еще дальше, пересчитав тех самых рыцарей. Оказывается, и было-то их всего-навсего 60. Так что на каждого пришлось по восемь монгольских стрел. И по четыре оглобли, которые, надо признаться, падали на поверженных уже немецких богатырей. А кое-кто пошел еще дальше: никаких русских и никаких стрел, а тем более оглобель вообще не было: рыцарей на льду озера разгромил отряд разведчиков Золотой Орды. Александр же Невский и не герой вовсе, а обыкновенный сборщик дани, которого, кстати сказать, на месте побоища никто даже не видел.
Где все это взяли? Да хотя бы у англичанина Д. Феннела. У него Александр Невский вообще не великий полководец и гордость русского народа, а всего лишь раболепствующий перед монголами князь-предатель. Битва на Неве была не сражением, а стычкой с малочисленным отрядом шведов. В ней погибло всего лишь 20 новгородцев. Автор тщательнейшим образом изучил русские летописи, но судит о Ледовом побоище по «свидетельствам» Ливонской хроники, из которой следует, что в результате сражения погибло 20 рыцарей (получается какое-то наваждение с цифрами), а в плен попало 7. Но как же тогда понимать следующее заявление того же Феннела: «Пленные были отправлены в Псков. Позднее в этом же году немцы согласились освободить все русские земли, которые они в то время занимали…» С чего бы это? Если немцев на Чудском озере только пощекотали? А ведь все это пишет «большой почитатель русской истории и культуры». Он даже издал в 1964 году избранные стихотворения Пушкина со своим вступлением и прозаическими английскими переводами… Да очень просто: это типичный представитель Западной Европы, которая всегда ненавидела Россию, хотя и умилялась порой русской литературой. Им-то и заглядывает в рот теперешняя молодежь, не желающая изучать русскую историю и кульуру у себя на родине.
Сергей Руденко, распахнув оранжевый плащ (газета «Литер»), пролил свет на русский героизм в борьбе «на жизнь и смерть» с Польшей в начале XVII века. Героев-то, оказывается, и не существовало, а были только легенды: «К 1613 году относится так называемый подвиг Ивана Сусанина. Правда, единственным документом, говорящим о героическом поступке Сусанина, была жалованная грамота 1619 года царя Михаила Федоровича Богдашке Сабинину». Про лес, в котором «не видно было ни зги», да про болота, оказывается, там ничего не сказано. Речь идет только о каких-то пытках да муках. Так что все – химеры да выдумки.

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ