СТЕПЬ И КИТАЙ

0
300

Клара Хафизова,
доктор исторических наук,
академик КазНАЕН

Ни одна соседняя страна не оказывала со 2-го тысячелетия до н. э.  вплоть до XІX века столь сильного воздействия на безопасность и само существование Китая, как степные кочевые империи. Дипломатическое, военное искусство Поднебесной шлифовались в отношениях с ними, а экономика и военная мощь развивалась благодаря товарам, которая могла дать лишь Степь. Китайское государство обретало статус империи, овладевая обширными землями к северу и западу от реки Хуанхэ.

Степь и Китай  веками противостояли и тянулись друг  к другу. Китайцев привлекали безбрежность Степи, ее пряные травы, ее кони и вольный дух кочевников. Степняки же жаждали овладеть богатствами Китая, получить ее промышленные товары, продукты земледелия, произведения искусства. В Степи высоко ценились знания китайцев; их достижения в науке и практической деятельности. Идеи Степи преображались и приобретали в Китае новые черты. Степь и Китай нуждались в богатствах и товарах друг друга, стремились заполучить их дипломатическим путем, а если это не получалось, то брали силой оружия. Неизвестно, чего было  больше, но из  памяти  не изгладились страницы противоборства и вражды, поскольку они приносили неисчислимые  потери и бедствия для обеих сторон. О них мы узнаем большей частью из китайских источников, так как китайцы были очень внимательны к историческим фактам и историческим персонам.

Ханьцы всегда подчеркивали свое превосходство перед степняками. Но это превосходство не являлось расовым, оно объяснялось высоким уровнем национального сознания, своей цивилизации и собственного государственного устройства. В свое время это выразил Конфуций, который и сегодня остается для народа хань Первоучителем. Обратимся к изречениям философа, записанным его учениками, а также последователями [Переломов, Конфуций. Лунь юй. М.].

«Если даже у [варваров] и и ди свои правители, им никогда не сравниться со всеми ся, лишенными правителей [Лунь юй. 111, 5].

(Примечание: И и ди – названия племен, обитавших к северу от Китая. Ся (также Хуася –  Цветущее лето. – К. Х.) – самоназвание предков китайцев и их древнейшая династия в XXI–XVI вв. до н. э.).

У чужеземцев были совершенно другие обычаи, которые ханьцам казались варварскими, они вели другой образ жизни, говорили на непонятном языке. Их одежды и прически казались странными.  Все, кто не был китайцем (при Конфуции – ся), являлись варварами. Конфуций считал социальную организацию  китайцев намного совершенней организации  чужеземцев, так как она держала народ под жестким контролем при опоре на этику и ритуал. Однако, несмотря на все существующие различия, Конфуций призывал придерживаться в общении с ними тех же моральных принципов, что и со своими соотечественниками на родине.

«Фань Чи спросил о человеколюбии. Учитель ответил:

– Дома держись скромно, к делам относись уважительно, с людьми будь искренним. Не отказывайся от всех этих принципов, даже отправляясь к варварам. [Переломов, Лунь юй. ХІІІ, 19].

Цзы Гун спросил:

– Кто может называться ши – книжником?

– Тот, кого стыд может удержать от (неблаговидного) поступка, и кто, отправленный в другое царство справится с поручением, может называться ши – книжником…».

(Примечание: ши – книжник – категория свободных людей, добывающих пропитание и положение в обществе продажей знаний, главным образом, в сфере управления обществом и государством) [Переломов, Лунь юй. ХIII, 20 и 329].

Конфуций считал, что хотя книжник и является высокообразованным человеком, но его образование ничего не стоит, если он не может справиться с государственным делом, поручением своего правителя. По этому высказыванию можно судить о патриотических чувствах философа, о высоком требовании долга («и»), предъявляемом им, прежде всего к книжникам и чиновникам, то есть к интеллектуальной элите. Ее представители не должны совершать постыдных поступков, принижающих имидж страны, а равно качество образованности и просвещенности верных чиновников.

Надо заметить, что способность хань в каждое историческое время по-новому интерпретировать конфуцианские идеи сохраняется. Как и сохраняются возможности самого конфуцианства к модернизации.

В настоящее время в Степи и Китае происходят глубокие изменения в общественном сознании, наблюдается осмысление собственных культурных традиций. Возрождение исторической памяти продолжает оказывать мощное влияние на общественное сознание. В то же время, нельзя не заметить, что некоторые негативные факторы современности вызывают у народов исторические ассоциации, напоминают о  прошлых стереотипах о взаимной угрозе.  К одному из таких явлений относится вопрос о территориальных потерях. Он характерен как для сознания ханьцев, так и соседних с ним народов.

Как известно, гуманитарные связи Китая достигли пика в то время, когда СССР переживал болезненный процесс распада, в экономике царили развал и хаос,  кризис естественным образом распространился и на общественное сознание. Китай же именно в это время совершил успешный прорыв вперед во всех направлениях. Это порождает фобии у малых соседних народов. И в этом нет ничего удивительного. Неполных 10 лет дружбы после образования КНР, когда СССР признавался «старшим братом», оказались недостаточными по сравнению с мощной враждебной пропагандой двух стран, длившейся потом около 20 лет. При этом обеими сторонами активно привлекался исторический материал за 2000 лет, зачин которому положили китайские историки, а за ними и политики. Кроме того, в конце 60-х годов XX обнаружились глубокие противоречия и разное понимание идей марксизма. Были периоды острой полемики по теории марксизма-ленинизма.   Китай не отказался полностью от коммунистических идей, подновляя и постепенно  дополняя их при каждой смене лидера страны. Сказалось и то, что в Китае и СССР долгое время политология одинаково не признавалась научной дисциплиной. Ныне мало кого  волнует партийно-идеологическое противоборство коммунистов, перешедшая от слов к делу – к пограничным вооруженным конфликтам.  Китай превратился в сверхдержаву с самым многочисленным в мире населением и быстро развивающейся экономикой. Он установил дружеские отношения со всеми соседними странами.

Нельзя не признать, что у китайцев побеждает тяга к гармонии. Например, после противоборства даосизма, конфуцианства, и пришедших в Китай извне буддизма, а в новой истории –  марксизма, после множества идеологических потерь хань сумели сохранить согласие между учениями. Эти учения рассматриваются как результат духовных поисков для обретения гармонии и согласия нации, а не только как основа для политических предначертаний.

В молодости, как и представители других национальностей, китаец увлекается радикальными идеями, этот процесс сглаживается конфуцианскими традициями, направленными на воспитание преданности и человеколюбия,  практическому служению нации и величию страны. В зрелом возрасте наступает время переоценки ценностей, человека одолевают сомнения, понимание неоднозначности событий и противоречий бытия. Тогда на помощь китайцу приходит даосизм с его признанием бесполезности вмешательства в происходящие процессы и главного постулата о недеянии. На склоне лет человек задумывается о бренности тела, но утешается бессмертием души. Ему становится ближе теория о переселении душ. Очевидно, не случайно при похоронах у хань практикуется чтение буддийских сутр и соблюдение буддийских ритуалов. Произошло согласие между тремя главными учениями и религиями Китая. Одновременно существуют буддийские, даосские и конфуцианские храмы, китаец одинаково воскуряет в них свечи, не  видя в этом противоречия.  Это, конечно, не исключает приверженности к одной религии.

Ныне каждый открыт миру, как никогда ранее имеет возможности посещать другие страны. Поэтому китайская культура привлекает внимание людей со всего мира. Сами китайцы тоже ринулись в другие страны, заметно оживив международный туризм. Положительные перемены в Китае, колоссальный прогресс его экономики вызывают восхищение и служат объектами подражания. Отношения между китайцами и другими народами Запада и Востока стали более толерантными  и дружелюбными.

Национальное сознание народов региона также повысилось. Как было сказано выше, заново пересматривается и переосмысливается история народов и история взаимоотношений цивилизаций. В то же время в общественном сознании народов недоверие не преодолено до конца.

Северо-западные народы КНР и территория их расселения имеют глубокие исторические связи со странами Центральной Азии. Синьцзян и соседние страны региона являлись и являются сегодня своеобразными сообщающимися сосудами. Народы в прошлом производили собственные конкурентоспособные товары и умели их выгодно продавать.Товары, идеи и люди здесь перемещались издревле.  В последующие века это привело к  созданию мифов и  осознанию реалий Шелкового пути.

При возникновении Шелкового пути культура и товары Западного края, Синьцзяна способствовали процветанию Китая. Более того, тюркский мир, простиравшийся от Сибири до Иранского плато и Дуная, знакомил с китайской культурой Азию и Европу. И сегодня политическое, экономическое и культурное значение Синьцзяна для возрожденного Шелкового пути явно не уменьшилось.  Синьцзян и Центральная Азия являются одним из ключевых звеньев экономического пояса Шелкового пути не только в транзитном значении.

На Шелковом пути в XVIII веке большое место занимали товары, производимые в Синьцзяне. Кроме того, через этот район и далее по территории стран Центральной Азии доставлялись китайские шелка, чай, слитки серебра, фарфор, бумага. Доля товаров из Восточного Туркестана в Западный Туркестан не уступала товарам из внутреннего Китая. Бязь и другие хлопчатобумажные ткани (мата) требовались в большом количестве повсеместно, простолюдинам и аристократам. Разменной «монетой» на  Шелковом пути долгое время служила овца (қой – qoi), местные торговцы счетное слово для китайских денег kuai, обычно произносили как qoi.

В конце прошлого столетия Китай устами выдающегося реформатора Дэн Сяопина предложил «закрыть прошлое – открыть будущее». Такой политический курс представил возможность Китаю установить добрососедские отношения со «Степью» и с другим окружением. После коррекции внешней политики и достижения впечатляющих экономических успехов назрела естественная необходимость для новых инициатив. В первом десятилетии нового века с китайской стороны последовала идея строительства  экономического пояса Шелкового пути.  В процессе доработки она вылилась в конкретный глобальный проект: «Один пояс – один путь». Его целью было  восстановление Шелкового пути на историко-культурной основе и единстве судьбы  человечества.

Поскольку инициатива выдвинута динамически развивающейся сверхдержавой, одних это пугает, других – настораживает, третьи – отказались от нее (Индия). Главные опасения строятся на реальной и возрастающей экономической мощи Китая. Тем не менее, в странах Центральной Азии  инициативу Си Цзиньпина большей частью стараются увязать, сопрячь, интегрировать с долгосрочными программами развития своих стран. Есть и те, кто принимает Китай в качестве локомотива общего экономического развития  региона при соответствующей инфраструктуре стран, расположенных вдоль Шелкового пути. Однако, пока никто не придумал ничего конкретно-альтернативного. Между тем, Китай усиленно привлекает мировую общественность к обсуждению его проектов, он открыт к дискуссиям и предложениям.

В странах Центральной Азии также идет достаточно активная полемика по поводу реальных и потенциальных последствий инициативы. В Казахстане, например, появилось несколько мелких аналитических, в том числе, китаеведческих центров. Не всегда понятно по каким признакам они комплектуются специалистами и кто их финансирует. Среди них попадаются люди, не имеющие фундаментального востоковедческого образования и не знающие языка той страны, которую они намерены изучать. А порой встречаются и те, кто поверхностно знаком с историей стран региона. Утилитарность несомненно породит мелкотемье и поверхностность изучения глобальных явлений, имеющих серьезные последствия. Ибо при такой ситуации невозможно подготовить квалифицированных аналитиков. Но это наш больной вопрос.

Ныне Китай многими ассоциируется не с древним тотемом – драконом, а с травоядным пандой. Дракон соединил в себе черты многих животных, в их числе верблюда и чешую черепахи, он имеет мощный хвост,  сильные когти и изрыгает огонь. Дракон демонстрирует удивительную жизнеспособность китайского народа, сохранившего свою древнейшую письменность и донесшего до нас сведения о наших предках и их самобытной культуре.

Неисчерпаемым предметом исследований является культура народов в разные времена, их взаимодействие и взаимообогащение. Этот процесс никогда не прекращался. В древности он происходил долго, веками, шел извилистыми путями. С развитием промышленности, средств информации и т ранспорта он ускорялся. Самым быстрым средством передвижения с незапамятных времен до XІX века была верховая езда на конях – главном богатстве Степи.  Это прекрасное животное сыграло огромную роль и в жизни жителей Поднебесной. Великая степь подпитывала китайскую цивилизацию и давала толчок научной мысли в самом неожиданном направлении.

Сегодня Китай ретранслирует новые технологии, более совершенные, а также поставляет товары в страны Центральной Азии. Он занимает ведущие места в мире по производству мобильных телефонов, компьютеров и телевизоров. Стратегическое значение Степи (включая русские степи) не уменьшилось. Китаю необходимо сырье для развития своей экономики. Да и экономика Степи пока ориентирована, главным образом, на добычу сырья для экспорта.

Цивилизации становятся великими, когда они воспринимают и совершенствуют достижения других народов при сохранении собственных корней. Затем проявляется их обратное действенное интеллектуальное и практическое влияние на окружение. Собственно, это и происходит в отношениях Казахстана со своими многовековыми соседями.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ