Времен связующая нить

0
509

Мурат Ауэзов

 ИНДИЯ
 Дели

Три десятка лет спустя

Индийская свадьба

Вчера, 22.12.01., прилетел на казахстанском «Боинге», в бизнес-классе, в Дели, без пересадок, напрямую, затратив на перелет 3 часа 15 минут. Плоды независимости. Раджив Сикри пригласил на свадьбу дочери. Множество удачных совпадений: отпускные дни, бонусы авиакомпаний, мои «проиндийские» высказывания в прессе.

В буквальном смысле слова попал с «корабля на бал». Встретивший в аэропорту Харпал Сингх отвез в дом Раджива, где очень весело, с песнями, танцами и хорошей едой родственники невесты отмечали ее последние дни в родительском доме. Со стороны жениха, помолвка с которым уже состоялась, не было никого. Древняя, устоявшаяся прекрасная традиция – радостью наполнить дни предстоящего перехода невесты из дома в дом. Индийцы родственнолюбы. «Это мой брат, это мама, это тетя и ей 95 лет, это сестры Вины, это племянники и т. д.». Раджив знакомил со всеми, и все были неподдельно наполнены радостью, сотворяя ею благополучие в будущем для покидающей дом родственницы. Уже поздно ночью Раджив сопроводил в дом своей тети. Разместили в небольшой, но опрятной, ощутимо светлой комнате, как оказалось – их дочери, со всем необходимым бытовым комфортом. Наутро весь дом, с внутренним двориком-садом, столовой с прислугой, и всем остальным оказался совершенно очаровательным родовым местожительством вполне состоятельной семьи индийского среднего класса. Хозяин дома пожилой, учтивый, доброжелательный, интеллигентнейший, оказался влюблен в садоводство. Показал свой замечательный садик, небольшой по площади, но весь в каскадах почвы, на которой произрастает целый ботанический сад. В нем много индийской керамики, в основном Ганеш, различные колокола и колокольчики, изящный бюст Будды. В глубине садика – мраморная плита с высокохудожественным изображением покойного Людвига, золотошерстного пса с печальными глазами, и надписью: «Здесь покоится Людвиг, который был другом всем, и никому не был врагом».

Хозяйка дома (тетя Раджива) широко эрудированна. Разгадывает английские кроссворды, иногда – с помощью словаря. Воспринимаю ее без малейшего отчуждения – как близкую родственницу.

Дважды выезжал в магазины, приценивался. Рынок есть рынок. По прошествии 30-ти лет мало что изменилось, включая обхождение и жульничество. Но какой праздник устроил Раджив! На другой день после «с корабля на бал» (23. 12. 01.) я попал на помолвку племянника Раджива, сына его старшего брата, высоченного роста, обаятельного молодого человека. Его невеста из очень богатой семьи, очаровательная, похожа на алматинку, хорошо поет и движется. Они «нашли друг друга сами».

В предварительном знакомстве сошлись будущие родичи в роскошнейшей гостинице «Хайят». «High level of middle class». Одеты со вкусом, в европейском вечернем мужчины, женщины в национальном и во всеоружии в своих лучших украшениях. Популярный ансамбль с вокалистом – звездой. Устоявшаяся традиция помолвки. Молодых поздравляют, осыпают подарками, они начинают танцы. Разрезают торт. Угощают друг друга, затем это же делают их родители и ближайшие родственники. Для всех обильное угощение без спиртного.

  1. 12. 01.

Вечер singing and dancing. В доме у родителей будущего мужа дочери Раджива. Это тоже выдающаяся по материальному состоянию семья. Видно по всему. Брат отца жениха, занимающий вторую половину дома, поразительно похож на брата моего Булата, особенно в профиль. Весь вечер прекрасное исполнение национальной музыки тем же ансамблем, который был на singing and dancing в доме Раджива. Родичи с двух сторон, уже не первый день знакомые друг с другом, танцевали и общались непринужденней, чем раньше. Пели шутливые куплеты друг другу с целью стать closer. Океаны огня и море цветов. Лепестки роз заряжают в пушки и на манер стрельбы из stinger выпаливают поверх голов танцующих. Все запоздало ладонями закрывают уши, деланно пугаются и возмущаются. Но – грохот и дым отпугивают нечисть, а весь пол устлан темно-красными лепестками роз. Для встречи Огня и Масла есть специальное сооружение, и я отснял его на фото. Спиртного, закусок и еды – в изобилии.

У Раджива 22.12. на singing and dancing собрались только его родственники. Сегодня 25.12., собираются новые родственники с обеих сторон плюс новые родственники по линии племянника, помолвку которого все мы отмечали 23.12. Снова идем пить, петь и танцевать, новые родственники – становятся closer. Из старых близких будут Арджун и Киран. Круги концентрические расширяются. Мне выпало все это видеть изнутри шаг за шагом.

Немало среди гостей тех, кто уже знает, что такое Казахстан. У некоторых там свой бизнес, и они слышали о Мухтаре Ауэзове, об улице, театре, районе его имени. Знают и о проблемах в бизнесе Арджуна, о тщетности его попыток вернуть свои деньги (3 млн. $) из черной дыры казахстанского (в том числе – и правительственного) экономического криминала. Тем не менее, устремленно смотрят в нашу страну. Отец невесты племянника Раджива вынашивает план транспортировки грузов воздушным путем из Индии в Европу через Казахстан. Обжегшись на молоке, на воду вроде бы не дуют. Все, с кем на фуршетах довелось переговорить, люди бизнеса, коммерческого туризма. Гуманитарии еще не встречались. Может, и нет их в high level of middle class. В таком случае, начну искать политиков, через них – гуманитариев.

Конечно же, это совсем не тот антураж, не та среда, в которой проходили два моих индийских месяца в 1972 году. Это – высший свет, холеный, раскрепощенный, ухоженный, ароматизированный, разодетый, эстетизированный. Многие из элиты (и мужчины в том числе) в безупречных национальных одеждах, как бы прошедших своего рода селекцию с учетом западных вкусов. Одежда – внешнее, гораздо показательней то, что вся индийская элита любит свою музыку, танцы, что видно по тому, как эти люди органично включаются в национальные мелос, пластику и ритм.

И еще раз – этот индийский мир воспринимается близким, понятным, едва ли не родным. Но что делать с негативом чувств, возникающих и не проходящих, когда ты в толпе улицы, в море индийской множественности?

Явное типологическое сходство социальной среды Раджива с кругом китайского Бо Силая. Лощеный, органично укорененный модернизм в сочетании с естественно продолжающим жить национально подчеркнутым традиционализмом. Могучие, всесильные, жизнеспособные элиты формируются в соседних странах-конкурентах. И та, и другая много времени уделяет спорту и лелеют патриотизм. Индийская среда при всей предрасположенности к гуманизму, толерантности, демократизму, более, пожалуй, кастова, нежели китайская. Элита Индии имеет дело с массой бедствующих сограждан, и не знает, как выправить ситуацию. Китайская сумела накормить, одеть массу, отняв у нее взамен свободу самоопределения. Рынки Индии и Китая отличаются. Китайский – государственен, индийский – анархичен и охлократичен. По-разному Индия и Китай проявляются в действиях в отношении к проблемным территориям – к Кашмиру и к Синьцзяну. Китайская целостность либо поглотит Синьцзян, либо сама расколется на множество частей. Индийская бессистемность не позволит решить проблему Кашмира ни в свою, ни в чью-либо пользу.

  1. 12. 01.

Дом Раджива преобразился до абсолютной неузнаваемости. Весь двор и часть проезжей дороги покрылись огромным шатром, напоминающим грандиозные передвижные шатры Аттилы. Все грани причудливой, изящной композиции, волнами поднимающейся к куполу, закамуфлированы гирляндами цветов канонической формы и окраски: желтый, красный, желтый, зеленый, белый цвета – от центра к внешнему краю венка. Бесчисленное множество таких венков образуют бесконечные гирлянды. Этот вчерашний (25.12.01.) сбор гостей тоже проходил в жанре singing and dancing и был посвящен сближению родственников, с обеих сторон, молодой семьи. Я уже полностью внедрился в число ближайших родичей невесты, сопереживаю всему в этом качестве. Вчера был допущен в святая святых праздника – к репетиции вокально-танцевальной программы «наших». Раз за разом, самозабвенно и ярко отрабатывались песни, танцы, куплеты, драматургия предстоящего действия. Позже, с участием гостей, все это вылилось в феерическое, безостановочное празднество, конечно же, имеющее не только заклинательную, но и магическую силу. Одна из сестер Вины явно из тысячелетий, былых и грядущих, индийского космоса. Цыганкам, испанкам и прочим нечего делать рядом с зажигательной страстью ее танцев, танцев и песен.

Сегодня – дневная программа. В дом Раджива с 12 часов стали не спеша собираться «наши» родственники, в основном, женщины. Для них (женщин) – особый день, особый ритуал. 3-4 приглашенных мастерицы-художницы украшали ладони и голеностопы тонкого рисунка орнаментом. Все это наносится точными движениями свернутой конусом фольги, в которую заливают хну, разведенную в лимонном масле, через час-полтора рисунки сохнут, черного цвета слой хны отшелушивается, остается четкий, изящный орнамент красновато-оранжевого цвета. И еще сутки смывать его нельзя, тогда он сохранится на одну неделю.

Мужчины, изрядно подуставшие к середине свадебного недельного марафона, расположились в боковых комнатах, потягивая пиво, заторможенно обмениваясь шутливыми, малозначащими репликами в жанре «передышка в бою». Устали, все устали. Вымотался Шанкар, сын Раджива, молодой, сильный и неопытный. Отдыха для него не будет и сегодня – вечером большой прием для молодого поколения. И это будет последним днем невесты (дочери Раджива – Гори) в отчем доме. Завтра состоится главное событие недельного wedding – готовится прием на 600-700 человек в парке напротив дома Раджива. Весь утроившийся в двух свадьбах родственный клан соберется вместе (приглашения – от имени бабушки Гори). Попьем, поедим, потанцуем и насмотримся – наслушаемся и на этой, пиковой, отметке wedding.

Вчера (25.12) встретился с давними друзьями – Арджуном и Киран, отдал подарки. Киран грустновато: мужа-генерала не отпускают с пакистанской границы. Одно время он был военным советником в Индийском посольстве в Алматы. На пикнике в жанре «народной дипломатии», когда мы с Диаром свели вместе Раджива и Султана (посол Пакистана), все стреляли в мишень из мелкашки. Султан оказался пометче, муж Киран никак не хотел с этим смириться, стрелял еще и еще, и все хуже и хуже. Не дай бог Индии и Пакистану впасть в братоубийственную войну. В Индии много мусульман, это может оказаться и слабой, и сильной стороной Индии в случае боевых действий. Пакистан – драчун – в хорошей форме. Но запрограммированная в нем воинственность может сослужить ему плохую службу в меняющемся геополитическом раскладе. В обоих случаях пострадают братья-народы с неделимой историей, единым культурным наследием.

Арджун был, как всегда, заботлив и обходителен. Ему дано редкое качество – создавать пространство общения, в котором доминируют его эмоции, слова и мысли, но собеседник при этом не ощущает своей от них отгражденности. При общении с ним иногда кажется, что слышишь биение его сердца и ток крови в венах. В чем-то это похоже на суфийское – «захват внимания» или даже «воли» слушателя. В Арджуне такое качество, конечно же, от матери. Она – гуру, и это признано многими. В делийском гольф-клубе пред ней, сидящей в плетеном кресле на зеленой траве, я это видел, в буквальном смысле слова преклоняли колени люди индийской суперэлиты. Разумеется, это пленение, но приемлемое, едва ли не радостно, теми, на кого оно обращено.

Я пишу эти строки в ранний час за журнальным столиком в комнате, из которой выход в сад. Рядом со мной просматривает утренние газеты хозяйка дома госпожа Хараш Капур. Шуршащие страницы она переворачивает осторожно, стараясь сделать это бесшумно – с добрым отношением к моему занятию. Ощущаю тепло и расположение, исходящие от нее. Нечто подобное чувствовал в зимние макатские вечера, когда вел свои записи при свете керосиновой лампы в степном домике родителей Сатимжана – Жании и Хамзы. Жания пряла пряжу, скручивала нити, вязала чтото из верблюжьей шерсти и посматривала на меня поощряюще.

Под гарантию правительства уже независимого Казахстана Арджун поставил в нашу страну желанного индийского чая на сумму более 3 миллионов американских долларов. Образовавшийся и растущий с каждым годом долг ему не возвращают. Это длинная, неприятная, хорошо известная в правительствах обоих государств история. Она, безусловно, создает неблагоприятный фон для участия индийского бизнеса в экономике Казахстана. Но более всего коробит то, что у властей Казахстана – ни у Президента, ни у сменяющих друг друга премьеров – не хватило чувства чести и элементарной ответственности за престиж государства, за доброе его имя. Ничего подобного, конечно же, не могло быть допущено в отношении Китая. С Индией – можно, полагают пингвины нашего МИДа.

Арджун – не из числа корсаров бизнеса, шельмующих на рынках Казахстана. Он принадлежит к одной из самых влиятельных и авторитетных семей современной Индии. По духу своему, Арджун романтик, увлеченный «открытием» нового Казахстана, в отношении которого он до сих пор, скорее, ироничен, нежели скептичен.

  1. 12. 01.

Сегодня 27.12. Свадьба начнется в 19.00. «Наши» собираются раньше на один час. Днем с 11.00 до 12.00 ритуал надевания золотых украшений на невесту. Жениха не было. Только невеста, ее родители и «мы» – ближайшие родственники. Индуистский священнослужитель сотворил живой огонь, подбрасывал в него щепки, подливал масло, подбрасывал зерна риса, сопровождая все это словами на санскрите. Плакали все: невеста, Раджив, «наши». Плакали и украшали невесту золотом. Так она покидала отчий дом. Колесо свадьбы вращается безостановочно. Сам изумляюсь тому, что удается кое-что записывать. Впрочем, в Индии и тридцать лет назад, в сутолоке двух месяцев выставки-ярмарки дневник свой я вел прилежно, объемно и с удовольствием. Здесь мне хорошо пишется.

Вчера (26.12.) был единственный вечер, когда я выпал из эскалатора свадьбы. В потемках перешел перегруженную транспортом, чадящую улицу и оказался в классическом делийском торговом чреве с его ароматами, огнями, дымом, толчеей, грязью, нищими, товарами нижесреднего качества. Взял соки, сладости, на оставшиеся 5 рупий пытался купить два яблока. Торговцы изумлялись, сердились, смеялись, но не уступали. В 1972 г. – дневной заработок рабочих Выставки составлял 8 рупий, сегодня на них можно купить лишь полтора яблока.

Вернулся через пару часов домой, а здесь ожидал сюрприз: домашний ужин в стиле relaxation. Хозяин дома 78-летний Джагат Мохан Капур попивал виски, вызывая заметное неудовольствие супруги («он каждый день пьет виски»), был дружелюбней и разговорчивей обычного, показал семейные фотографии («видите, и я когда-то был молодым»). И снова, в который уже раз, пронзило ощущение нашей полной с этими людьми взаимной приемлемости. Хараш принесла снимки своих детей. Их у них трое – два сына и дочь. Сыновья женаты, один на «чистой» американке (Шелли), другой на американке украинского происхождения (Вера). На хинди имена невесток имеют хорошие значения, подчеркнула Хараш. Дочь вышла замуж за мусульманина из Кашмира (очень красивая пара). Все дети живут в USA: Сан-Франциско, Лос-Анджелесе. Родителей навещают регулярно. Шилла на фотографии – в индийском одеянии.

Джагат – мясоед, Хараш – вегетарианка. Оба – сластены. Ужин состоял из мясных, овощных и сладких блюд. Показав на мозговую кость в жарком, Джагат с грустью сказал: «Это было любимой едой Людвига». Я ответил, что погрызу эту кость с не меньшим удовольствием, чем Людвиг. Стол обслуживали двое слуг, мужчина и женщина, которые в этот день задержались специально по случаю ужина – релаксации. Долго сидели за чаем, говорили о разном. У хозяев – неподдельный интерес к Казахстану. Обнаружили огромное количество общих слов в хинди-урду и казахском.

В Индии нет узаконенного, как в Китае, ограничения рождаемости. Но жизнь заставляет, особенно – малоимущих, делать выбор, и предпочтение отдается мальчикам. В двух соседних суперстранах, имеющих немало поводов для конфронтации, накапливается преобладание мужского населения, что везде и всегда грозило войной. Осознанное и эффективное миротворчество здесь востребовано с особой остротой и безотлагательностью.

Численность мусульман в Индии превосходит численность всего населения Пакистана. Что это – бикфордов шнур или гарантия, в конечном счете, мирного исхода пакистано-индийских проблем?

  1. 12. 01.

 В 17.15 в маленьком красном автомобиле Капуров (за руль садятся Джагат или Хараш в зависимости от того, будет ли на приеме спиртное. Если – да, машину ведет Хараш, если – нет, то Джагат, добросовестно, но без энтузиазма, зная, выпить сегодня не доведется) отправились в дом Раджива (15-20 минут езды). Уже на подъезде увидели грохочущее барабанами, в огромном количестве огней, беспрестанно танцующее медленное, но неотвратимое шествие стороны жениха. Сам жених в «Мерседесе-266», обвитом гирляндами цветов, также медленно ехал сзади. Увидев нас, сделал нечто неожиданное: опустил стекло и радостно помахал нам рукой. Все здесь – на контрапунктах: классически незыблемая традиция и искрящаяся пульсация живого неповторимого человека. За эти дни я сблизился не только с индийцами, но и с гостями Раджива и Вины из разных стран: Канады, Малайзии, Израиля, Гонконга. Особую симпатию людей друг к другу пробуждает свадьба, когда она так хорошо подготовлена.

В доме Раджива повторилось то, что было днем, но уже с участием жениха и его стороны. Индуистский священнослужитель развел и поддерживал огонь, говорил слова на санскрите, переводил их на хинди и иногда на английский. Молодые «кормили» огонь маслом и рисом, повторяли вслух некоторые наставления индуиста. Повязанные в единое гирляндой цветов, кругами ходили вокруг огня, рискуя порой отдать пламени края своих пышных национально-свадебных одежд. Индуист говорил, в частности: «подобно тому, как Ганг и Джамна, сливаясь, теряют прежние очертания и обретают единое новое, так и вы сливаетесь в неразделимое целое», «ты, невеста, уходишь из дома матери в дом мужа. Там ждет тебя новая мать, относись к ней как к собственной»…. Ритуал этот проходил со всей серьезностью и занял по времени не менее 1,5 часов. Вновь и вновь подкладывались дрова в огонь, индуист говорил тысячелетиями выверенные слова молодым, их родителям. Те их повторяли как пожизненный обет. Присутствующим раздали по полной пригоршне лепестков розы, и мы стали осыпать ими молодых. Говорят, индийские семьи прочны и устойчивы. В это нетрудно поверить, наблюдая, как тщательно, серьезно, с полной эмоциональной самоотдачей готовится и проводится индийская (индуистская) свадьба.

В грандиозном (120×70 м) шатровом павильоне состоялся последний этап свадебного действия. Разбит он на территории парка, напротив дома Раджива. Шатер заполнялся все новыми и новыми группами гостей, разумеется, прекрасно одетых, но, главное, зримо сопереживающих действию свадьбы. Среди гостей – крупнейшие бизнесмены, политики, артисты, аристократические семьи Дели. Не только семью «кует» индийская свадьба, но и нацию. Всегда ли так проходят свадьбы индийской элиты – не знаю. Но эта – от первых ритуальных нюансов до грандиозного, симфонического завершения – явилась концентрированным выражением национальной духовности, культуры и воли к продолжению не только рода, но и всей индийской субстанции в грядущих временах.

Февраль, 2007 г.

Ну что же, состоялось свидание с Тадж-Махалом. Для меня это уже третья встреча. Первые две – в 1972 году и в 90-ом. Суетливыми были. Совсем другой получилась сегодняшняя. Народу не много. Погода замечательная, теплая. Вторая половина дня. Солнце идет к закату. Впитываю теплоту, бесконечную синеву неба, совершенные формы великого строения. Вспоминаю историю, печальную, бесконечно трагическую историю возникновения этого чуда архитектуры. За последний месяц я побывал в Мекке, Медине, Лондоне с его Виндзорским дворцом и вот сейчас – Дели, Агра. Конечно, в промежутках были Алматы и Астана. Ожерелье городов.

Великолепие Аль-Маджид АльХарам в Мекке, Мечети Пророка в Медине не подлежит сомнению.

Совершенство архитектуры Мекки и Медины подавляет меня. В ней есть императив религии. Нечто смотрит на тебя сверху и говорит, как правильно себя в этом мире вести… Ну, а Виндзор требует прямого подчинения, не допускает возможности не принять, не подчиниться своей готической мощи. Все красиво, все хорошо.

А Тадж-Махал не императивен. Не подавляет и ничего не требует. Просто – это абсолютная красота, абсолютное совершенство, в гармонии с природой. Это вечное синее небо над ним… Ну, и его изумительные летящие формы, тепло мрамора… Сегодня я повторил то, что много-много лет назад, в 1972 году, сделал пришедший сюда хиппи. Он лег на этот мрамор, впитывая в себя Тадж-Махал.

Тадж-Махал – это абсолютное совершенство. Это Бог и божество во плоти. С ним не могут соперничать даже святые книги. Сотворен он человеком, его гением. Да, действительно, человек бесконечно могущественен. Подобен богам, равносилен любому из богов. Потому что он – не одномерен.

Индийские танцы Акмарал Кайназаровой – это великолепное, совершенное покоряющее искусство. И вместе с тем – нечто большее. Это – судьба. Это – миссия. Ее личная судьба человека необычайно одаренного, трудолюбивого и целеустремленного, умеющего преодолевать жизненные невзгоды с грациозностью и неуступчивостью лани, обреченной шествовать в миру подслеповатых современников. И это – ее избранность из миллионов миллионов людей для подтверждения глубинного, нерасторжимого духовного родства народов северной Индии и Центральной Азии.

Барханы забвения приглушили нашу память о тесном взаимодействии тюркского и иранского миров с Индией в периоды становления и расцвета Великого Шелкового пути, во времена древних тюрок, караханидов, Делийского султаната, Монгольской империи и империи Великих моголов. Между тем, способность синтеза наших культур к созданию мировых шедевров продемонстрирована неоднократно. Высшим ее проявлением является несравненный комплекс Тадж-Махал.

Мы не можем отрицать наличие в себе податливости магическому притяжению Индии. Прозорливые из числа наших писателей доверялись этому чувству безоговорочно. А. Алимжанов, Т. Ахтанов, А. Шамкенов именно в этом интонационном ключе создавали свои произведения об истории и современности великой страны. Мухтар Ауэзов, побывавший во многих землях, с особой обстоятельностью и вдумчивостью написал многостраничный путевой очерк, имя которому дал – «Моя Индия». Но уже несколько последних десятилетий традиция «открытия» нами Индии не имеет продолжения. И это, конечно же, аномалия.

Должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, яркое как вспышка, неоспоримо убедительное, чтобы вернуть нам живое чувствование Индии. И это произошло – в ритме и пластике индийских танцев Акмарал.

Как и полагается человеку, избранному судьбой для ренессансного деяния, Акмарал не только одаренный исполнитель. Она, вместе с тем, серьезный исследователь индийской танцевальной культуры и наставник-учитель в высоком, классическом смысле слова, настоящий гуру для своих учеников и последователей.

Что преобладает в феномене Акмарал – тюркское или индийское начало? Поиски ответа на этот вопрос представляются столь же необязательными и бесперспективными, как и попытки определить этническую авторскую доминанту в творческом синтезе создателей Тадж-Махала. Древний индийский танец «Бхаратнатьям» в исполнении Акмарал и труд творцов Тадж-Махала – для меня явления одного порядка.

  1. 05. 2009 г.

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ