НОВОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ И ЕГО РИСКИ

0
644

Наталия МЕЩЕРЯКОВА,
доктор социологических наук, доцент
Национального исследовательского
Томского политехнического университета

Мы живем в эпоху нового переселения народов. XXI век – период этнодемографической экспансии, когда народы с высоким уровнем демографического роста начали претендовать на территории стран и народов с низким демографическим ростом. Процесс уже начался, об этом свидетельствуют потоки мигрантов в Европу. Он будет усиливаться по мере роста дефицита ресурсов. Никогда в истории человеческой цивилизации передел территории и ресурсов не проходил безболезненно.

Катализатором новой волны переселения стал процесс глобализации. Он усилил неравномерность распределения мировых благ как между странами и регионами, так и между отдельными стратами внутри обществ. Новейшие средства коммуникаций и средства массовой информации сделали этот разрыв максимально наглядным. Это подхлестывает миграционные потоки.
Очевидная диспропорция в распределении мировых благ не предполагает законных способов борьбы за изменение сложившегося порядка вещей в сколько-нибудь значительных масштабах. Но региональные элиты и отдельные группировки могут считать и считают этот расклад несправедливым. Отдельные политические акторы начинают прибегать к незаконным способам его изменения. И таким абсолютно незаконным способом является терроризм. Само развитие современных технологий, которое мы воспринимаем как благо, облегчило организационно и удешевило использование террористических методов борьбы.
На фоне глобализационных процессов обострилась борьба за мировое лидерство. С распадом СССР встал вопрос о том, остался ли в мире один гегемон и один центр силы или будет осуществляться переход к многополярному миру. Оспаривание региональными элитами мирового лидерства США и североатлантического альянса в целом ведет к увеличению напряженности в международных отношениях и росту террористических угроз, миграционные потоки являются переносчиками этих идей и настроений по континентам.
В результате в мировой политике вызрела ситуация, когда сложившийся порядок распределения властных и материальных ресурсов в мировом масштабе находится под ударом, и переселение народов стало фактором, дестабилизирующим ситуацию. Соответственно политические силы, олицетворяющие этот порядок, стремятся его сохранить и ужесточают свою внутреннюю и внешнюю политику, а силы им недовольные, напротив, раскачивают ситуацию.
Цель исследования – показать, как новая волна переселения, с одной стороны, будучи следствием демографического перехода, ускоряется эффектами глобализации, с другой стороны, порождает новые риски.
Переселения народов, в том числе то, что мы называем Великим переселением IV–VII веков, происходили в силу совокупности причин природно-климатического, экономического и политического характера. В ранние исторические эпохи самым существенным был природно-климатический фактор, например, климатический пессиум раннего Средневековья, в позднейшие эпохи на передний план выходят экономический и политический факторы, которые, тем не менее, просматриваются уже в Великом переселении. Римляне сами приглашали наемников аланов, готов, гуннов и раздавали их семьям земляные наделы на окраинах империи. Не могу не провести параллель с привлечением европейскими правительствами рабочей силы с Ближнего и Среднего Востока в период бурного роста европейской экономики после Второй мировой войны.
Сегодняшние потоки мигрантов в Европу – это также совокупность причин. Только наличием избыточного населения в ряде регионов мира их не объяснить. На июнь 2015 года, по данным Организации объединенных наций,1 количество иммигрантов минус количество эмигрантов, лидирует Сирийская Арабская Республика – 4158 тысяч человек, что неудивительно, принимая во внимание полыхающий здесь военный конфликт. Если не учитывать это обстоятельство, тройка лидеров по количеству мигрантов: Индия, Бангладеш, Китай. При этом Индия и Китай делят первое и второе место в мире по числу жителей, а Бангладеш седьмое – восьмое. Но абсолютные цифры миграции последнего почти на миллион человек превышают показатели Китая и равны показателям Индии. Это аграрно-индустриальная экономика с избыточным населением, 60 процентов которого молодые люди до 25 лет, с его высокой плотностью – 1238,4 человек на квадратный километр, в то время как в Индии 440,3, а в Китае 148,8 человек. Но одна лишь плотность населения также недостаточный показатель для объяснения направления потоков миграции. В Великобритании, куда стремятся англоязычные индийцы, например, плотность населения 270,3 человека, формально выше, чем в Китае. А самым высоким в мире этот показатель является в Монако – 25709,4 единицы измерения на квадратный километр. Совокупность причин, подталкивающих представителей того или иного общества к эмиграции на настоящий исторический момент включает наличие избыточного населения, незанятого в экономике, внутриполитические проблемы, связанные с политическими, религиозными, культурными противоречиями внутри общества. Но и эти начальные условия не дают нам исчерпывающего объяснения направленности и наполненности волны переселений.
Выдающийся российский ученый С. П. Капица, изучавший в последние годы своей жизни вопрос роста населения, который он считал главной глобальной проблемой, писал о демографическом переходе, происходящем на наших глазах. Имеет место перелом от безудержного роста населения к какому-то другому способу прогресса. Переход от режима роста к стабилизации населения на уровне не более 10 млрд. человек. Но в период «демографического перехода» различные общества входят не одновременно, что порождает целый ряд проблем. В том числе перераспределение богатства и влияния. Ученый сам себя называл оптимистом и предрекал: «Не могу пообещать Вам, что самое страшное уже позади, но страшное – понятие субъективное» [Капица, 2012].
Так в чем же риски этого фазового перехода? Как уже было сказано выше, никогда переселение народов не проходило безболезненно. Мигранты движутся в поиске более привлекательных земель для проживания. Ныне эта привлекательность обуславливается не климатом, а уровнем социально-экономического развития региона назначения, поэтому предпочтительными являются Европа и Северная Америка. Но, как справедливо обращает внимание профессор философии и госминистр ФРГ в отставке Юлиан Нида-Рюмелин, открытые границы – не ответ на нищету в мире, так называемый беднейший миллиард планеты, живущий на сумму менее одного евро на человека в день не может добраться ни до европейских, ни до североамериканских границ2. Нелегальный путь в Европу при посредничестве перевозчиков обходится каждому мигранту от одной и выше тысячи евро.
Мы наблюдаем образование демографических воронок, возникающих в определенных частях мира, которые постепенно втягивают в процесс переселения все большее количество людей. Мигранты, обладающие большим социальным капиталом, в том числе финансами, стремятся в постиндустриальные страны, их места замещают выходцы из аграрно-индустриальных обществ. Хорошо это видно на примере России, из которой на Запад уезжают наиболее образованные, кому общество индустриального типа не может обеспечить достаточное количество рабочих мест высокой квалификации, зато из бывших союзных республик к нам устремляется население, которое устраивают рабочие места более низкой квалификации.
Почему именно Европа стала таким аттрактором? Конечно, это связано и с ее социально-экономическим благополучием, и географической близостью. До Северной Америки на надувной лодке не доберешься, хотя это по-прежнему «страна обетованная» для многих переселенцев. Фактором, облегчающим миграцию в европейские страны, является также общее колониальное прошлое. Не случайно в Великобритании больше всего выходцев из англоязычных Индии, Пакистана, во Франции из бывших франкоязычных колоний Северной Африки, а в Германию раньше других приехали всего турки. Германия и Турция были связаны десятилетиями тесного сотрудничества на межгосударственном уровне в конце XIX – начале ХХ века. Демографические проблемы и недостаток рабочей силы в Европе, как вакуум создают гравитацию, притягивающую сюда потоки переселенцев. Малонаселенные районы, не обладающие развитой социально-экономической структурой, такой притягательностью не обладают.
Отрицательный демографический рост наблюдается в ряде стран Европы, начиная с 70-х годов XX века. Параллельно идет процесс старения населения. Возникает вопрос, насколько скоро этническими европейцами будет пройдена некая «точка невозврата», когда их этносы будут ассимилированы пришлым населением с более высокими значениями демографического роста? И если это не пугает Европу, то готова ли она и к культурной ассимиляции?
Еще в 2010 году, канцлер Германии Ангела Меркель, так же как президент Франции Н. Саркози и премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон, заявляла о провале политики мультикультурализма: «Наш подход состоял в мультикультурализме, в том, что мы будем жить рядом и ценить друг друга. Этот подход провалился, совершенно провалился»3. Не отказываясь в целом от него, сегодня в Европе чаще говорят о культурно-социальной интеграции, но возникает вопрос, на основе каких ценностей должна она осуществляться, и он будет тем острее, чем больший удельный вес в обществе будут иметь этнические группы с отличной системой ценностей. Удержать власть этнического меньшинства над этническим большинством, можно только проводя периодические криптии, о которых речь в цивилизованной Европе не идет. Или пока не идет?
Мигранты пополняют численность нации, компенсируя отрицательный демографический рост и предлагая свою трудовую силу. Но в первом случае они размывают этническую и культурную идентичность, а во втором ускоряют разрушение социально-экономической системы, созданной после второй мировой войны. Так ли уж они нужны сегодня экономике как трудовые ресурсы, если она идет по пути роботизации, выработки большего продукта меньшим количеством рабочих рук?
В немалой степени благодаря соперничеству с СССР и коммунистической идеологией, на тренде экономического роста и увеличения числа занятых в экономике в капиталистических странах после Второй мировой войны была создана устойчивая к колебаниям социально-экономическая система, учитывающая интересы всех социальных страт, с высоким уровнем социальной защищенности. Этому соответствовала система социальной стратификации, в которой численно преобладали средние слои, богатые были обложены высокими налогами, а бедными являлись те, кто жил на пособия, что отвечало идеологии капиталистического общества, в которой работающий человек не должен быть бедным, и выгодно отличало от потерпевших крах осколков социализма с массовым обнищанием работающих людей.
Но в начале XXI века капиталистическая экономика завершает фазовый переход. И новый экономический уклад подразумевает, во-первых, получение конечного количества продукта меньшим количеством рабочих рук, во-вторых, чрезвычайную дифференциацию отдельных профессиональных статусов по квалификации и оплате труда. Скажем так, несколько десятилетий назад кратность оплаты труда работника невысокой квалификации и специалиста была меньше, чем теперь. При росте уровня требований к компетентности последнего сохраняется обширный рынок мест занятости низкой квалификации и оплаты, и миграция эту диспропорцию только усиливает, побуждая переводить рабочих с постоянной работы на сдельную [Dinmore, 2010]. Использование дешевой рабочей силы позволяет сохранять низкий уровень оплаты труда, и не стимулирует модернизацию этих производственных участков, которая была бы затратнее, чем использование дешевых рабочих рук. Приток дешевой рабочей силы разрушает традиционный рынок занятости и способы регуляции производственных отношений.
Вслед за реальностью классические теории стратификации потеряли свою объяснительную силу. Теперь и в западном мире можно работать и быть бедным, о чем одним из первых заявил британский исследователь Гай Стэндинг [Стэндинг, 2011]. С точки зрения автора в процессе своего становления находится новый класс, прекариат, он нестабильный и незащищенный, с еще неопределившейся классовой программой, потенциально опасный, с непредсказуемым электоральным поведением, склонный поддерживать популистскую демагогию, которая играет на его страхах.
С одной стороны, появление прекариата свидетельствует о гибкости капиталистического рынка труда, приспосабливающегося под новые нужды производства. Подразумевается гибкость должностей, профессиональных навыков, постоянно меняющийся численный состав работников. И в этом смысле негативные последствия изменения характера труда, который стал не гарантированным для работника на длительных временных участках, могут быть уравновешены нововведениями в социальных программах соответствующих стран, например, введением безусловного базового дохода, что в качестве эксперимента уже началось, в Финляндии и ряде других стран. ББД призван не только заменить собою все существующие социальные выплаты, но и снять напряженность, связанную с неопределенностью, поскольку его выплата для граждан не сопряжена ни с какими дополнительными условиями. Это должно раскрепостить трудовые ресурсы, высвободить их креативный потенциал. Но, с другой стороны, помимо распространенных опасений вызвать введением ББД рост бедности и иждивенческих настроений в обществе [Basically Flawed, 2016], ситуация чрезвычайно неравномерного распределения ресурсов между странами и регионами при продолжении политики открытых границ может стать катализатором, ускоряющим миграцию. Безусловный базовый доход – это адаптационный механизм системы, минимизирующий негативные последствия внутренних изменений, это явление самоорганизации. Но волна мигрантов – это удар извне системы, сам открытый характер которой не позволяет его остановить вовсе, но поглотить и встроить в систему только до определенных пределов, иначе это воздействие может оказаться слишком мощным и перевести ее в новый режим функционирования. В момент любых переходов на новый режим функционирования, система теряет устойчивость и уязвима к флуктуациям. И чрезвычайно опасной иллюзией являются представления о том, что, во-первых, все процессы управляемы, а, во-вторых, что любые решения можно отыграть назад.
Система, утрачивающая социально-экономическую стабильность, теряет стабильность и политическую, электоральное поведение перестает быть предсказуемым, и политологи, и социологи сегодня вынуждены задним числом объяснять итоги «Брексита» или победу Д. Трампа на выборах американского президента.
С. Н. Капица в уже упомянутой статье, анализирующей проблему роста народонаселения, одним следствием этого процесса называет ускорение бега времени, увеличение меры сложности в поведении системы. Но по мере ускорения процессов возрастает неравенство, уравновешивающие процессы просто не успевают сработать.
Дестабилизации системы, росту неравновесности способствует кратно возросшая диспропорция в распределении материальных благ между отдельными регионами, странами и стратами внутри одного общества. По данным международной организации Оксфам (Oxford Committee for Famine Relief)4 состояния восьми богатейших людей планеты сравнялись с совокупным благосостоянием 3,6 млрд. беднейших людей планеты. В это же время, только за 2016 год доля беднейшей половины человечества в мировом богатстве сократилась почти вчетверо – с 0,7 до 0,2%.
Создание глобального рынка не привело к выравниванию уровня технологического развития и экономического благосостояния отдельных стран и регионов, а, напротив, закрепило неравномерность развития, сложившуюся еще в колониальную эпоху и даже усилила ее. При этом неравномерность развития привела к цивилизационному разрыву, когда наименее развитые регионы демонстрируют неспособность адаптировать под свои нужды современные технологии. Международное сообщество даже при наличии понимания и определенных усилий никакой действенной программы выравнивания предложить не может.
Не может в первую очередь потому, что как бы ни были велики совокупные материальные богатства нашей цивилизации, они все-таки конечны, и чтобы прибыло у 3,6 млрд., даже если не ставится задача выравнивания доходов, а только преодоления порога этической бедности, необходимо, чтобы у второй более богатой половины убыло. Такое добровольное перераспределение в значительных масштабах кажется невозможным в современных политических реалиях. Правительства наиболее богатых стран скорее потратят имеющиеся ресурсы на укрепление боеспособности своих стран, чтобы сохранить сложившийся порядок вещей, в том числе подразумевающий неравномерное распределение ресурсов в мировых масштабах. Да и сама политическая система, основанная на выборности власти и борьбе за голоса избирателей, не даст возможности прийти в правительство политическим лидерам под лозунгами: «Мы считаем сложившийся порядок несправедливым, и значительная часть ВВП будет потрачена не на вас, а на бедных в третьих странах».
Неравномерность в богатстве отдельных обществ, которая стала наглядной благодаря развитию СМИ и телекоммуникационных систем в эпоху глобализации, создавшим так называемый демонстрационный эффект, – еще один фактор ускорения миграционных процессов.
Неравномерное распределение мировых богатств обеспечивается экономической и военно-политической гегемонией стран лидеров. Но эта претензия на гегемонию, которую они воспринимают как логический дивиденд победы в соревновании с социалистической социально-экономической системой, может оспариваться и оспаривается иными акторами мировой политики. Новая международная система еще не закончила свое формирование и в эпоху массового «отказа играть по правилам», вариантов ее развития несколько: однополярный мир или какой-либо вариант новой биполярности, сползание в хаос, воссоздание «концерта наций» или многополярность как принципиально новая глобальная конфигурации центров силы [Барановский, 2017].
Средством борьбы за перераспределение властных полномочий и экономических ресурсов в современном мире стал терроризм. Само развитие современных технологий, размывание границ, свобода перемещений, декларируемая как ценность либерального мира, облегчают использование террористических методов борьбы. Терроризм, несмотря на то, что как метод борьбы зародился гораздо раньше [Гуторов, Ширинянц, 2017], также является следствием глобализации. Когда-то в ходу была фраза «Война – это продолжение политики, но другими средствами», сейчас терроризм – это продолжение политики насильственными средствами. Глобализация по типу вестернизации привела в экономике к росту неравенства как внутри обществ, так и между странами и регионами, в политике к невозможности противопоставить доминированию западного мира ничего более эффективного, чем терроризм, в культуре – к усилению этничности. Террористы подхватывают эти настроения, используют лозунги защиты национальной культуры в своей борьбе внутри страны и за ее пределами.
Современный терроризм стал более жестоким. Времена почти «джентльменской» борьбы, когда леворадикалы из баскской террористической организации ЭТА предупреждали о готовящейся акции, чтобы из указанной местности успели эвакуировать мирное население, – прошли. Сегодня террористы выбирают не жертвы, а место, в котором их количество будет максимальным, нацеливаясь именно на мирных граждан, не вовлеченных в принятие политических решений, с целью посеять настроения паники и страха, и таким образом воздействовать на третью силу, правительства и международные организации. СМИ и современные средства коммуникаций только облегчают эту задачу. Терроризм стал более технологичный, широко использует современные достижения науки и техники от спутниковых телефонов до систем глобальной ориентации. Эти технологии упрощают задачу убийства мирных граждан в массовых масштабах. На соответствующих сайтах легко найти инструкцию и из подручных средств создать взрывное устройство, а применение тяжелой автомобильной техники для наездов на граждан вообще никакой особой подготовки не требует.
С современным терроризмом чрезвычайно сложно бороться, поскольку известные и хоть как-то локализованные в пространстве террористические организации, – только вершина айсберга. Армии, обученные противодействию армиям же, флотам, воздушным силам, не в состоянии успешно вести глобальную войну с террором. Например, противодействовать ситуационному терроризму, когда отдельные члены общества, не связанные ни с какими террористическими организациями, а потому не попавшие в поле зрения правоохранительных структур, вдруг берут в руки оружие, или садятся за руль автомобиля и направляют на уничтожение незнакомых ему людей, провозглашая при этом экстремистские идеи. Каким образом выстроилась ситуация, оказавшая давление на данного человека так, чтобы он предпринял подобные действия, реконструировать становится возможным только задним числом, когда трагедия уже произошла. Это еще больше затрудняет работу по предотвращению террористических угроз.
Западному миру чрезвычайно сложно бороться с современным террором и его акторами. И дело не только в том, что организованные армии неэффективны в борьбе с ним, сколько в том, что общество, которое дорожит каждой отдельной человеческой жизнью и воспринимает ее жертву как трагедию, чрезвычайно уязвимо в борьбе с обществами, столь легко жертвующими людьми, собою, своими детьми, ради незначительных по своим масштабам результатов. В качестве примера можно привести многочисленные подрывы смертников на блокпостах. И помимо разницы легитимирующих ценностей, нельзя не учитывать демографический фактор, уровень рождаемости в семьях тех, откуда выходят одноразовые террористы.
Не будем упрощать ситуацию, терроризм не укладывается сегодня в единственную объяснительную схему, например, предложенную здесь борьбу за перераспределение мировых ресурсов. К несчастью, он стал абсолютно универсальным средством борьбы за групповые интересы. Взрывы гремят по всему миру. Поэтому особенно горько на фоне всего вышесказанного, что сегодня политические силы, отвечающие за порядок и безопасность своих стран и народов, вместо того, чтобы объединить усилия для минимизации негативных последствий, связанных с объективными процессами, в том числе демографическим переходом, также более озабочены групповыми интересами. И вопросы мирового господства интересуют гораздо их больше вопросов мировой безопасности.
Новое переселение народов, являющееся следствием демографического перехода, усиливается в силу эффектов глобализации, неравномерного распределения ресурсов между отдельными регионами и странами, демонстрационного эффекта, порождаемого средствами массовой информации. Усиление борьбы за перераспределение этих ресурсов, вызывает в свою очередь дополнительные риски. Внутри тех стран, куда направлена миграция, возможны не только конфликты на основе культурных и религиозных противоречий, но разрушение традиционной для этих обществ социальной структуры, обеспечивающей их стабильность после Второй мировой войны. Происходит усиление социальной поляризации в обществе, дешевые трудовые ресурсы сдерживают рост доходов нижних страт населения, возвращая к реальности феномены менее развитых общественных систем, например, бедность работающих людей.
Борьба за перераспределение ресурсов ведет к расширению масштабов и катастрофических последствий роста терроризма как метода борьбы за ресурсы. Культурная и социальная неоднородность национальных обществ, возникающая как результат притока нового населения, рост неравновесности, непредсказуемости поведения систем, облегчают лидерам террористических организаций, а также правительствам, негласно использующим эти террористические организации в своих политических целях, проведение террористических актов. А террористическая идеология как аттрактор притягивает к себе поведение отдельных членов обществ.
Неспособность мирового сообщества к организации коллективных действий по предотвращению террористических угроз ухудшают и без того сложную ситуацию.

г. ТОМСК

ЛИТЕРАТУРА

1. Basically Flawed. The Economist. 4 June, 2016. URL: http://www.economist.com/news/leaders/21699907-proponents-basic-income-underestimate-how-disruptive-it-would-be-basically-flawed (accessed 01. 08. 2017).
2. Dinmore G. Chinese Gangs Fill Gap Left by the Mafia. Financial Times. 29 June, 2010. P. 3.
3. Барановский В. Г. Трансформация глобального миропорядка: динамика системных изменений. Полис. Политические исследования. № 3. 2010, с. 71–91. DOI: https://doi.org/10.17976/jpps/ 2017. 03. 05.
4. Гуторов В. А., Ширинянц А. А. Терроризм как теоретическая и историческая проблема: некоторые аспекты интерпретации. Полис. Политические исследования. № 3. 2017, с. 30–54. DOI: 10.17976/jpps/2017. 03. 03.
5. Капица С. П. История десяти миллиардов. Сноб. № 6(46) 2012. URL: https://snob.ru/magazine/entry/49621 (проверено 02. 08. 2017).
6. Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс. М.: «Ад Маргинем Пресс», 2011, с. 328.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ