Времен связующая нить

0
1232

Индия

Мурат Ауэзов,
культуролог

Дели
1972 г. октябрь-ноябрь
18. ХI.

Остался месяц работы на Выставке. Впрочем, отъезд может случиться и раньше. Утром обнаружилась пропажа – табличка о грамотности в Казахстане. Начальство в известность будет поставлено непременно.
Павильон навестила Индира Ганди. Небольшого роста. Удалось внимательно разглядеть лицо ее во время незаписанного (по техническим причинам) на магнитофон интервью. Умное, собранное, обаятельное лицо.
Худенькая Альфия из Казани. Обучает русскому языку. Прожила здесь полгода, будет еще полтора.
Пресс-конференция о туризме в СССР, главным образом, в Узбекистане. Очень плох представитель Узбекистана в ответах на вопросы журналистов. Скован. Множество узбекских студентов Бенареса объездили всю Индию. Владеют хинди, хотя и не знают о Кабире из Бенареса. Алма-Ате нужен факультет восточных языков.
Роскошный чай в павильоне «Indian Tea». Подарки. Хороший английский язык. Ответный визит в наш павильон. Ужин в гостинице с икрой и ивяшницами.
19. ХI.
Red Fort (строили 9 лет) XVIII век. Шах-Джахан (он же построил Джама-мечеть, он же – Тадж-Махал).
Мальчики лет 10-ти с крохотными малышами в руках. Очень крепко хватают за ноги, просят бакшиш настойчиво, со слезами. До сих пор нога помнит объятия одного из них. Перекрытие, торговые ряды, как в крытом базаре в Бухаре. Во время восстания сипаев дворец был разграблен англичанами. Угнетает множество туристов. Все эти большие, широко раскинутые сооружения рассчитаны на безлюдье, одинокое созерцание. Красиво, но запылено туристами, которые и есть пыль и грязь в этой красоте. Гораздо органичней вписываются полуголые садовники, убирающие территорию.
Парень, который из позиции «лежа» поднимается в воздух на высоту – 1,5 метра. Потом встает и показывает, что нет никаких приспособлений. Просит бакшиш.
«Моти-масджит» – «жемчужная мечеть», торжественно восходил я по мраморным ступеням к михрабу с грешной мыслью: «Вот, второе пришествие тюрка», и тут же древеса позднеиндийской реставрации хлопнули меня по голове. Аж загудело.
«Джума-масджит» («Джама-масджит») – самая большая и, как полагают делийцы, «самая красивая в мире». Пробираемся к ней сквозь толпы нищих, ужасно выглядящих детей, старцев, женщин.
Зловоние, глупые на фоне всей этой ужасающей нищеты забавы, побрякушки (это выглядит почти зловеще). Но сама мечеть! Огромный просторнейший двор, в котором могут собраться одновременно 25 тысяч верующих. В середине хаус, обложен мрамором. Ниши с высоким потолком, где молятся мусульмане. Кое-кто просто лежит на коврах-дорожках, но не отдыхает, а сосредоточен. Восхитительно правильно выведены огромные мраморные купола (3) с шишечками наверху. И два (200 с лишним футов) минарета. Вид с них роскошный. Весь город (и Чайничок, и Canat place, и Red Fort) – как на ладони. Густой, плотный, частый крышами город. Воздух на вершине минарета чистый, свежий, враз снимает налипшую на настроение грязь. Сигхи в Дели, во всяком случае, не имеют ничего подобного.
Шах-Джахан остался в благодарной памяти индийцев.
Сегодня день рождения первого гуру сигхов Нанака. Везде множество сигхов, на выставке не протолкнуться. Пил изысканный чай «Indian Tea». Спутницам моим подарили сувениры, но уже без чая.
Приходил Саксена с двумя дочерьми, обрадовал визитом своим Лим. Нариман выступил по TV. Жить можно и нужно. Сегодня растратил понапрасну немало рупий.
Эдик болеет и хорошо играет в шахматы. Миша Исаев тоже приболел, на редкость приятный в общении человек. Это уже свойство сложившейся натуры. Нариман – жмот, когда видит меня, в нем активно действуют сразу два чувства: товарища (хотя и явно чувствующего себя старшим) и начальника (начальника, которым он не мыслит себе не быть по отношению к людям своего раздела). Вернется ли в Алма-Ату таким же? Или пойдет ему Дели на пользу?
Кстати, детишки, просящие бакшиш, хлопали себя по сытеньким, не впавшим животикам. Есть, что есть. Но какая грязь, какое зловоние! И эта непринужденная манера оправляться прямо на улице, в любом многолюдном месте, едва-едва заботясь об укрытии. Кровь закипает от гнева, когда видишь эти ленивые, бездеятельные, смирившиеся, привыкшие к грязи физиономии. Ну и писатели у них мерзавцы. Позволяют роскошь себе не объединиться. Находят основание «межеваться». Сволочи. Похуже наших.

20. ХI.
Парень, которого вчера я называл про себя воинствующим невеждой, подшил подошву моего сандалия. Сделал это, не спеша, аккуратно, надежно. Из доброты. Удивительные, умелые руки у этих русских парней. Делает будничное дело, все больше входя в хороший азарт, с интересом, желанием сделать безупречно. Как мы обойдемся без них во времена свободы? Сумеем ли нажить такие же узловатые, от отцов и дедов перешедшие, все могущие руки?
Сегодня у индийцев сразу два праздника: день рождения первого гуру сигхов Нанака и день рождения реки Ганг. Сигхи празднуют вдвойне, все остальные – праздник Ганга. Едут к реке, не только к Гангу, купаются, веселятся. На Выставке полно сигхов. Оттого шумно, подвижно, нарушение порядка. Полицейские у дверей не справляются. К многолюдью невозможно привыкнуть, как нельзя привыкнуть к голоду и морозу. Длиннющая очередь, люди стоят по 3-4 часа, чтобы попасть в наш павильон. Естественно, хочется, чтобы они не разочаровались. Стараемся говорить всем, вежливо, много. Голоса сипнут, хрипнут, пыль забивает легкие, проветриваем их 3-5 минутным перекуром. Я полюбил кока-колу. По пиву нет тоски. Чужой напиток, как и водка. Мне ближе соки, компоты, сухие вина.
Сегодня чувствовал себя, как никогда прежде, потомственным гуманитарием. У меня нет сложностей со словом. Словом могу объять и выразить все. Говорил и верил: Мир – это плод усилий космоса повторить меня. Я весь открыт истине. Улавливаю ее без малейшего напряжения. Даю безошибочные определения сути. Эти мои оценки входят порой в противоречие друг с другом, но только по видимости, просто акцентирую разнообразные в разных случаях грани единой сложносоставной сущности. Предвижу, знаю, что будет. Умею приводить в движение самим собою созданные системы, иногда весьма значительных масштабов. Идея кочевья станет планетарным достоянием.
Посмотрел пару индийских павильонов («Petroleum for prosperity» и «ТАТА»). Первый – убогий, пустой, в планах на будущее. Второй, по словам Миши Исаева, лучший из всех индийских. Автобусы, тракторы, грузовики, подъемные краны, радиоприемники и все т. п. – до тканей, мыла, прочей парфюмерии. Очень сильная кампания. Существует с 1912 года. Высоко отзывался о ней Дж. Неру, называя «прообразом будущей экономики Индии».
Индире Ганди исполнилось вчера 58 лет. Значит, у нас она была за день до своего birthday.
Сегодня много говорил на английском. К сожалению, темы почти не меняются. Говорил с двумя людьми очень высокого роста. Делал это, задрав голову и оттого с необычным, видимо, выражением лица, близким к детскому любопытству, чем немало смущал своих собеседников: индуса из Агры и студента из США.
В нашей колонии у всех заржавленные ножны слов. Редко пользовались ими на родине, не могут словом понять и увидеть новую среду. Жестковатые люди, маловато человеческого тепла друг к другу. Безжалостно могут увести автобус, не ожидая 2-3 хотя бы минут сверхустановленного, «в наказание» оставить без обеда. Хуже всего, что пользуются своей безликостью: выкрики из сидений, пошлая, анонимная толпа. Ну да бог с ними! Своим убожеством достаточно наказаны. Раскрепощенные инстинкты толпы, потерявшей былую целенаправленную организованность, но роящейся еще густыми, бестолковыми клочьями.
После утомительной работы – чай, шахматы, 2-3 сигареты, запись. Сон.
В колонии нашей много по-настоящему хороших людей, не становящихся ни в каких случаях, толпой. Интересно посмотреть на людей по этой градации: кто способен и кто не способен стать толпой?

21. ХI.
Посетили с утра два храма:
1. Shri Lakshminarian Temple, построенный в 1938 году by Seth Raja Balderdash Birla. Меценат верующих, строит по всей Индии. Храм не освящен временем. Выглядит аляповатым (я был в нем в ночь Divaly).
Плохой вариант идей Акбара (без ислама, правда) о единстве вер. Слишком новый, слишком свежий, расхожий храм. Во дворе стоит скульптура Бирля во весь рост. Скончался он года три назад, памятник поставлен после смерти. Слоны чуть ли не в натуральную величину, кобры почти натуральные, мраморные. Вишну, Кришна, Рама, Будда, Колесо, колесница, Ашока Великий, фонтаны, бассейны, множество богинь, сюжетные (на известные индийские темы) картинки в ярких цветах, в рельефном исполнении. Все рассчитано не на содержание (как в Red Fort), а на массовое, беспрерывное обозрение.
Броско, слишком понятно, без тайны, без глубины. Получил хороший проспект по храму.
2. Мавзолей Хамаюна (1565 г., 9 лет спустя после смерти Хамаюна построен его вдовой). В 1857 году Бахадур шах II, последний могольский правитель, укрылся с тремя сыновьями в этом мавзолее, но был взят в плен лейтенантом Хадсоном. Чисто, без красок, рисунков, торжественно. Я был вместо гида, рассказал о моголах. Все с уважением прошлись по большой территории мавзолея. Головой к Мекке и лежит Хамаюн в городе, где мусульманам не так уж сладко.
Здесь крепче держатся последователи гуру Нанака. Шестиконечная звезда (в храме Бирли повсюду – свастики), восьмигранные постройки. Бурундучки, зеленые попугаи.
Сегодня решил было не вести вечерние записи. Но заговорило вдруг чувство неисполненного долга. Привык уже.
Для интеллигенции национальных республик знание английского языка необходимо. Знание этого языка выводит на международную орбиту и позволяет лучше, эффективнее, убежденнее работать на свою национальную культуру. Это совсем нетрудно. Нужно только проникнуться интересом и сознанием необходимости большой важности этого дела. Я овладею английским. Ребята тоже должны изучить. Это, ко всему прочему, еще и способ уйти от абсолютной, давящей диктатуры русского языка. От английского языка к казахскому путь короче, чем от русского. Еще и еще раз: пока не стало на нашей земле так тесно как в этом ужасающем муравейнике, мы должны успеть понять, осмыслить, оформить в новое культуру кочевья, цивилизацию больших (открытых пространств). Кроме нас некому. И никому не под силу. Свежесть росы есть в этой культуре. Не расплескать бы ее в приготовлениях! Для нас небо – это небо, а не то, почему ползут бесконечные струи черного, синего, белого, серого дыма.
Вода не обезображена останками умерших. Земля первозданна, воздух чист, естественен. Мы о многом догадываемся, улавливаем сходу. Знать – не обязательно. Главное творить, пересоздавать, строить новое бытие и прятать в нем новое знание о нем.
Розовые очки туриста, о которых рассуждал когда-то О.С., не единственное зло, путника поджидающее. Не менее опасна и попытка полной замены линз местными. В этом случае увидишь уйму занимательных фактов, побываешь в Медине, но в Мекку, если и вернешься, то пустым. Все новое – плоть, мясо, наращиваемое на существующий уже костяк. Нет основной конструкции – все развалится, все уйдет, расползется, забудется. И, напротив, если есть в тебе стержень, окрепнешь.
Приходили человечки из «Din­ma­na». Предупредили, что придет завтра главный редактор.
Сингх, порядочный человек, обещает просмотр фильмов.
Нариману явилось суроватое подкрепление – Заруш. Коммерческий человек, работал в торгпредстве Индии более 3-х лет.

22. ХI.
Заруш предупредил, что высокое представительство нагрянет к нам 23, т. е. завтра. Это значит, что уже сегодня нужно почистить перья.
Приходил писатель Сахан (вел беседу в press-club). Отец 4-х детей, привел троих младших с собой. Традиционные обещания угостить индийской кухней. Соглашаюсь. Не верю. Казахстан для них лишь провинция, нет интереса к его духовной пище. Ну и черт с ними!
Здесь тепло. Убежали мы от начала зимы, попадем в ее зрелые объятия.
Писем не пишу. Звонил кто-то, меня не застал, просил позвонить к нему по телефону 77777 (друг Кумара, какого – не знаю).
Начальство приезжает позже. Сегодня Н-н обнаружил, что я беру сигареты из коробки. Ворчит. Выражает недовольство моей затеей сводить группу в кино к Сингху. Аргумент из самых банальных: «Мы видим индийские фильмы и у себя».
Случилось маленькое ЧП: автобус из столовой ушел с 6 человеками, не дождавшись 13-ти. Апофеоз жестких, недобрых, неуправляемых инстинктов. Странно, что в этом замешан и Миша Исаев. В замкнутом коллективе накапливается желчь. Может быть, и не так плоха недобрая, по существу, женщина Зина, которая дает выход желчи в пустяковых обидах, капризах. Хуже те, кто ожесточается. Не может быть, чтобы среди 13-ти оставшихся не было тех, с кем уехавшие приятно здороваются, беседуют, вместе (рядом) работают. Взыграл инстинкт ожесточения (и мести! – «они нас оставляли!»).
Крохотные ивяшницы запуганы до слез. Сегодня от трех разных людей слышал это: «А если напишут в характеристику?!» Советую им: «Не будьте маленькими человечками, будьте большими людьми. Ни дня, ни часа не живите под страхом «характеристики». Это проклятие на всю жизнь. Характеристика – блеф, когда она отделяется от человека, начинает жить и вершить судьбу человека. Не миритесь с ней, иначе станете тенью листка бумаги».
Среди посетителей Выставки встречаются люди в очень странных одеждах. Сегодня был бородач, весь заросший, черный от загара и природы, в белых нечистых, обвисающих трусах, в белой, под шкуру крупного зверя, накидке, в белом презентабельном берете, с сумою через плечо. Крепкие, кривоватые ноги, босиком. Ходил по павильону предельно внимательный, заинтересованный. Вообще, все эти хиппи, битники питают большой и более значительный интерес ко всему, что видят, чем нескончаемый океан индийцев. Нет взора скользящего, равнодушного, непонимающего. Видно по глазам хиппи, как происходит в нечесаных головах быстрая, толковая, очень индивидуальная оценка увиденного. Мне эти парни нравятся. Иногда иллюзии свободы бывает достаточно, чтобы быть свободным. Именно к такой национальной свободе мы можем прийти на первых порах в нашей стране. Этому поможет кочевье.
Распишу кусочек кочевья, и будет это не в стенах института философии.
Сегодня понял, что организм мой тоскует по молочной пище. Здесь нет кефира, сметаны, больших стаканов молока. Крохотные дозы к чаю. Нет тоски по черному хлебу и селедке.
Я пойду работать в Иностранную комиссию СП СССР, если возможность дадут. Пойду для того, чтобы написать кочевье и сделать полезное родине моих родителей. Буду собранным, деятельным, буду сражаться сильно и весело. 30-летним закончил предыдущую, в целом неплохую жизнь. Начинаю новую, размашистую, рискованную. Без лености, заторможенности, интенсивную, жесткую. Умереть не страшусь. Верю в другую, бесконечную жизнь. Уж слишком человек совершенен, чтобы просто погаснуть и стать пылью. На земле не боюсь ничего и никого. Никто не может подавить, подчинить мой дух. Иду к оставшимся дням с улыбкой.

23. XI.
Сингх выполнил обещание. В Film-auditorium просмотрели два документальных и один художественный фильмы. О текстильном производстве и «On the move». Художественный фильм по роману какого-то писателя. Короткие фильмы, трудно назвать документальными. Вполне художественные, даже философичные, построены на контрастах, музыке, выразительных художественных эффектах.
Много понятной символики. В целом – созерцание многообразия. «Есть то, и вот это, и еще вот это». Сквозной мотив вращающегося колеса. Нет акцентов. Без них – нет возможности добраться до человека. Человека, сложного, не наивного, не простого, нет в фильмах.
Фильм о жизненном случае, без обобщения. Биттің қабығындай ғана адамның өмірі көрсетілген. Черно-белый художественный фильм. Из суеты – в пески. Но даже песок, природа, птицы – декорированы, не естественны. Многие вышли из зала с чувством недоумения. Не было благодарности в жестах, в репликах. Но мне-то фильмы, весь просмотр понравились. Особенно «On the move» – «В движении».
Как маленький вызов индийской стихии мне, знающему, что такое движение. Они этого не знают, занимаются арифметикой, тогда как нужна алгебра. Художественный фильм этот удостоен премии (президентской).

24. XI.
Утром в павильоне чисто, все сияет, сверкает, горит. Пришел министр внутренних дел Индии со свитой. Был племянник Индиры Ганди, соляной король Индии. Хорошо слушал мои объяснения, обещал приехать в Алма-Ату. Очень живо всем о Казахстане интересовался посол Южной Кореи в Дели. «Стопроцентное сходство», – говорил он о казахских лицах на фотографиях. Жена поразительной красоты, в изумрудном одеянии, матово-бледная, невысокая, изящная. Посол просил передать корейцам, живущим в Казахстане, его наилучшие пожелания. «Кто знает, может и придется побывать в вашем городе». Уходил и снова возвращался в зал Казахстана. Зал Казахстана я обслуживаю сам, без переводчиков. Уже и подводят ко мне гостей, чтобы я им объяснял. Ряд тем на английском выдаю без запинки, с уверенным произношением.
Целый день снова, как и весь предыдущий месяц, промаялся у павильона Девендр. Чуть-чуть лихорадит его. Не без помощи Л.Л.А.
Обед был хорош в обществе бесконечно женственной и очень целомудренной Ани. Перед обедом увидел ее в office плачущей, «Кругом – много солнца, Индия, а ты плачешь. Не годится» – сказал ей.
С ней мы смотрели праздник дивали. Она должна стать долговременным и полезным другом Индии. Познавательные способности ее хороши. Попробовал рассказать о кочевье, почувствовал – тесно кочевью в толпе ее представлений. Многое не соотносится с тем, что узнала она совсем еще недавно как подлинное знание. Прежде, чем воздвигать кочевье, нужно разрушить прежние кумирни. Я давно это понимал, этому учит весь предшествующий исторический опыт (сколько сил положено на критику и разрушение старых представлений теми, кто хотел и мог утвердить новое! – взять хотя бы марксистов), но сегодня прочувствовал особенно остро – нужно разрушить мир устоявшихся представлений. Нужна сильная, знающая критика. Мне совсем не хочется этим заниматься. Неужели придется? Но прежде – напишу эссе о кочевье, полусказку, чтобы захватывало дух, даже если и не убеждает.
Лим восхитителен. Азиат – аристократ. Подлинный. В европейском плане. Незакомплексован. Остроумен, тактичен, умен. Великолепная жестикуляция. Добр, чуток. Верен слову. Деловит, принес мне капли для глаз и обещанный индийский (солоноватый, вкусный, явно питательный) арахис.
Посмотрел ряд индийских павильонов. Восхищает обувь, мужские костюмы из мягчайшей замши. К сожалению, not for sale.
Завтра отдыхаю весь день. Приезжает высокое начальство. Нариман едет встречать.
Видел художника, который рисует, держа кисть в зубах, оттого, что нет у него рук. Есть целое общество таких.
Много литературы о тайнах секса, всевозможных изображений, в которых секс прячется под искусство.

25. XI.
Сегодня был свободный день. С утра сходил в галерею современного искусства Индии. Скульптуры и графика Сегала. Изобразительное искусство со 2-й половины XIX века по сегодняшний день. Рисунки Р. Тагора. Портреты. Экспрессивны штрихи, полутона. Очень хорошо смотрится, особенно издалека. И еще два Тагора: оба очень интересны. (Подробнее – после.) Штаты Индии на выставке. Этнографический уголок. Типы хижин. Есть очень приятные: легкие, от дождя, от жары, но не от холода. Глинобитные (как в Средней Азии) дворики. Очаг – священный уголок. Почетного гостя кладут рядом с коровой.
Кашмирский базар. Книжный магазин. Много самой разной литературы. Книги дорогие: купил Маркузе и Сартра за 24 р. Американский художественный фильм. Прост и красив. «История любви».
Английский язык понимал достаточно, чтобы воспринять фильм. Говорил о свободе, говорил свободно. Без оглядок, ограничений, без внутреннего цензора. Хорошее, непривычное самоощущение. Рассказывал чужому городу, пыли, толчее, грохоту скутеров, автомашин, медленно, бесцельно разгуливающим бездомным коровам (голубоватого цвета). В этом кишащем муравейнике говорил о просторе.
Что дала независимость Индии, личности ее граждан? Люди стали лучше? Ощутили свободу? Возрадовались ей? Готовы умереть, но не лишиться ее? Свобода, суверенность народа – это очень-очень здорово?
Капли Лима хорошо помогают. Глаз сегодня не болел и не слезился. Покалывает в сердце. У меня нет времени писать хорошо.
Полный день загружен. Пишу наспех, не размышляя.
Индийские модернисты во многом повторяют своих западных собратьев. В картинах, в скульптурах, в графике нет гнева, протеста. Макум куда как сильнее. А Калжан – умнее. Есть, правда, у Сегала – «Голод», «Голодный буйвол», «Апатия», «Циник», «Совместная прогулка по океану жизни», «Ожидание появления луны». Но все это опять же не акцентировано. Мы покажем, как надо искусству и литературе бороться за национальную культуру, за прогресс, развитие, самоутверждение народа.
Пора домой. Буду жить один, работать, писать – для Республики, во имя высокого духа свободы. Моя цель – чтобы хотя бы один казах чувствовал себя гордо и крепко стоящим на своей земле.

26. XI.
Сегодня воскресный день, великое множество посетителей. Болит простуженное горло, ночью долго кашлял. Не могу удовлетворить естественное любопытство посетителей. Но, нужно. Они выстаивают очереди по 3-4 часа. Хорошо одеты, может быть, и от того еще, что им проще одеваться лучше – нет такой разницы во временах года, как у нас.
Надо еще раз вернуться к процессу взаимосвязей культур. Многим интересно, что происходит в процессе взаимосвязей. Отметить динамичный, стадиальный характер этого процесса. И главное – показать, в какие моменты становится решающей роль субъективного фактора, (I-й и III-й периоды). Перед нами – счастливая возможность увидеть результативность наших усилий, время работает на нас. Вступаем в III-й (основной) период наших отношений с «галилеями». Здесь все зависит от нас, от нашей готовности к большим делам. Надо мыслить, действовать, жить – крупно. Масштаб – Восток-Запад. «Человек и человечество становятся двухосными». Первая ось – по Карлу Ясперсу. Вторая наступает. Люди новой осевой эпохи. Общество в осевую эпоху. Взаимоотношения личности и общества в новую осевую эпоху. Гонимые пророки. Новую ось невозможно проповедовать. Ее нужно утверждать. Никаких просительных, извиняющихся, склонных к перемирию интонаций. Жестко, яростно.
Не мягкой ладошкой, а ребром затвердевшей ладони. Не объяснительная жестикуляция, а взмахи секущей руки. Нет нужды в аудитории. Можно быть государством в государстве. Носить весь свой мир в своей суверенной, свободной голове. Голову снимут, а мир твой останется. В ноосфере. Шайнап берген тамақ ас болмас. Не нужно ничего объяснять, ни в чем переубеждать.
Могу, если хочу. Если не хочу – не могу. Организм мой строго придерживается этого правила. Может невероятно много, когда есть желание. И ничего не может, как бы я ни старался, если нет настоящего интереса. То же и со словами. Могу держать речь превосходную и очень слабую. Чуток мой речевой центр к фальши. Как только в чем-то сфальшивил – ни слов, ни мыслей… невнятное бормотание.
Бормочу и в начале монолога. Помогает разогреться словам и мыслям. Одна, иногда случайная, но высоко взлетевшая реплика дает необходимый настрой. Монолог восходит круто к стройному рефлексированию мозга в красивых, умных словах, которые перестают быть сложностью, напротив, охотно выбегают навстречу и предлагают себя на выбор.
Не стремлюсь к оригинальности. Да это и не под силу мне. Чтобы быть оригинальным, надо, как минимум, знать сумму неоригинального. Я же знаю только то, к чему испытываю интерес. Не очень люблю словесные эффекты. Хотя в этом отношении следовало бы приблизиться к Олжасу и, пожалуй, к Аскару. Но без свойственного им самолюбования. Удача в словонахождении должна быть естественной, восприниматься, по крайней мере – говорящим, естественно.
Без выжидания, без пауз, рассчитанных на действие эффектной, сильной фразы. Это и нескромно: принуждать слушателя (читателя) сопереживать твою радость. Кроме того, акцентированная в стилистическом плане речь перебивает течение мысли, принуждает ее двигаться вслед за словом. Расплата за это горька, хотя и не незамедлительна. Слушатель очарован на день-другой. Сейчас – этого мало. Слова должны формировать слушателя на гораздо большие сроки. Неспешный, но основательный ход рассуждений сейчас важнее феерических огней.
Матчанов спросил, на каком языке мне лучше читать. Информацию лучше воспринимаю на русском языке, поэзию – на казахском.
Художественное казахское слово согревает меня. Люблю и казахских поэтов, пишущих на русском, если только в них присутствует казахское художественное начало. Таких очень мало, но есть и кроме Олжаса.
«Хороший гражданин плохого общества – плохой гражданин общества».
Рассказ Девендра: организовал уличный комитет по борьбе с наводнением, и позже – во время войны. Не любит партий в их настоящем виде, не участвует в политической жизни Университета, студенческие профсоюзы работают нечестно.
Читаю главы из романа М. Магауина «Көк мұнар» (Жұлдыз, № 9).
Читаю на казахском в этом столпотворении, в гуще чужих языков.

27. XI.
Сегодня в Дели дождь. Стало сразу холодно. Велосипедисты разъезжают в полиэтиленовых накидках (с ног до головы). Бездомные еще больше съежились, дымят угли, везде много воды, разжиженного навоза (это на Чайничоке). Улочка намного расширилась, оттого, что все жмутся поглубже в лавки. Хорошо обслуживают в оптическом магазине. Заказал очки со стеклами, меняющими дымчатость в зависимости от яркости света. Нужно взять такие же стекла Б-ну. Чайничок дымит, чадит, все предлагает. Детишки клянчат бакшиш. Человек ползет на четвереньках. Обезьяны скачут на верхушке храма. Крупные, мохнатые, сильные, ловкие. Вкусные ряды, яркие, пестрые ряды. Чемоданы всевозможных видов, обувь, головные уборы, сабли, книги. На Чайничок схожу еще раз, пройдусь, не спеша от начала до конца.
После дождя индийцы в павильоне чуть-чуть иные. Умиротвореннее. Не суетятся, не образуют толчеи. Людей не меньше, чем в сухие дни, впрочем, взошло уже солнце, все кругом быстро подсохло.
(Слова умеет акцентировать песня. Она делает это необыкновенно хорошо.) Акцентированными должны быть мысли, позиция, а не слова и фразы.
В замкнутом коллективе взаимоотношения людей переживают циклическую эволюцию. Раз завоеванные симпатии не остаются неизменными. Замкнутый коллектив нуждается в разочаровании. На какой-то стадии жертвой становятся те, кто вроде бы уже утвердился. И если этот некто дает повод для неприязни с чьей-либо стороны, ему грозит катастрофически нарастающая нелюбовь замкнутого коллектива. И эта угроза легко реализовалась бы в репрессивные формы, не будь замкнутый коллектив предельно беспомощен и слаб в деятельном отношении. Усилий его хватает только на то, чтобы низвести фигуру до общего уровня.
«Пошли мне, Господь, второго, чтобы вытянул петь со мной». Здесь даже небо хотело бы скрыть свою высоту. Припадает к земле, ползет над домами, людьми. Нет здесь высокого, ясного неба. Ночами не увидишь звезд. Видны лишь контуры луны. Люди взбивают босыми ногами, шинами велосипедов клубы пыли. Пыль восходит над городом и висит в воздухе. Редкие дожди проливаются на землю струйками грязи. Чайничок висит над городом, и всякий раз опрокидывается на крыши домов, одежды и головы людей. Несчетного множества людей, растаскавших по кельям, лачугам, норам, храмам, дворцам единство. Пестрый, галдящий, жестокий, все продающий и мало что могущий купить Чайничок висит над городом, над судьбами его людей. Народ, отказавшийся от признания каких-либо одних ценностей – высшими. Отдающий предпочтение чему-либо с ясным пониманием того, что и то, другое имеет право на существование. И это – в отношении любых ценностей. Но разве небо с чем-либо сравнимо?
Небо – это музыка, точнее камертон – непрерывно звучащий. Уран и Гея. Когда-то бога кочевых тюрков звали Ұран. Боевой клич (ұран) – произошел от имени его (призывали аруаха по имени Ұран). Это моя «народная» этимология.

(Продолжение следует)

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяШОКАН
Следующая статьяО СОЦИУМЕ И ДУХОВНОСТИ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ