Времен связующая нить

0
1299

    Индия

Мурат Ауэзов,
культуролог

Дели
1972 г. октябрь-ноябрь

25. X.
2300, Нью-Дели, гостиница «Rajdoot». Священные буйволы (не только свободно пасутся в центре города, но и бывают запряжены в телеги. На одну из телег взгромоздился разбитый автомобиль). Левостороннее движение. Сухая жара, хорошо прогревает. Роскошные угодья Торгпредства. Вкусная еда. Пляшущая по кругу под частый ритм маленького барабана обезьянка. Хорошо дрессирована, трогательна. Необычайно выразительные, чуткие руки. Торговец ножами на велосипеде. Чистые, опрятные улицы. Очевидная бедность. Зримая, тяжелая нужда.
Огромное число рабочих на выставке. Все вручную. Женщины с детьми. Кайло, простейшие инструменты. Благоустройство советского павиль-она, никаких указаний, каждый занят своим делом, разделом. Мы приступаем завтра. Множество подручников из числа индусов. Получают мизерную плату. Мы ежедневно – 56 рупий. Они – от 2 до 8. В день на питание уходит 7 рупий, гостиницу оплачивает Выставка (по 70 рупий за сутки).
В сумерках (небо было облачным, предгрозовым, хотя дождь так и не пошел) увидел женщину с ребенком. Крохотный смуглый малыш лежал на грязной дерюге прямо на земле. Кругом суета и пыль возводящейся Выставки. Женщина худа настолько, что буквально осязаешь, как на исхоженную землю она садится затверделыми костьми. Устало встала, пошла, пошатываясь, держа в руке корзину, в которой все они там переносят землю. Черненький малыш заелозил на своей дерюге, неслышно заплакал. Сгустились сумерки, малыш припал головой к земле, стал бугорком, комочком тяжелой беспросветной нужды.
Словам «социальная несправедливость», «нищета», «классовые антагонизмы» современная Индия возвращает первоначальный, болезненно-актуальный смысл. Почему господин Мачве Сурур Пушп и Дургавати ничего об этом не говорили в дискуссии? Можно ли быть такими вели- и гладкоречивыми выразителями абстрактнейшего гуманизма, когда вокруг такая нищета? В алфавите общей тетради 29 букв. На каждую по 2 страницы. В Индии будем приблизительно 60 дней. Постараюсь заполнить азбуку знакомства с этой страной.

27. Х.
В предутренних сумерках выезжаем в Торгпредство завтракать. На улицах полно бездомных. Кое-где мерцают огни маленьких костров. К ним протянуты руки, дрожащие от ночного холода, от постоянного недоедания. Смуглые, худые, тонкие руки. На головы накинуты куски грубой материи. Много запряженных буйволов. Колеса телег – резиновые шины. Множество велосипедистов. Мототакси. Красные гроздья ниспадающих ветвей высоких деревьев. Бирюзовой синевы неизвестные плоды (величиной со сливу) на фоне густой светло-зеленой листвы. Коршуны и кобчики. Работы – непочатый край. Едва-едва прорисовывается Выставка в груде строительных лесов, битого кирпича, в клубах пыли, в невиданном скоплении людей. 10-летний мальчик с тяжелым кайлом в руках. Жив вчерашний малыш. Слабо возится на своей дерюге. Мать – отчаянно уставшая женщина. Передвигается с трудом, скорбное лицо-маска. На ногах дутые, под серебро, обручи.
За ½ буханки хлеба и 100 гр. сливочного масла с меня взяли в «Rajdoot» 4,5 рупии. 0,5 рупии отдал на чай официанту. Он принял с «Thank you», но как должное. Очаровательный 14-летний сигх. Он никогда не будет стричь волос на голове и брить бороду. Чист, опрятен, хорошо говорит на английском. Разговорчивый полисмен из «security рolice». Двое других полицейских с красными перьями на головных уборах – непальцы, удивительно похожи на казахов, явные монголоидные черты лица. Рядом с нами готовится павильон ГДР. Выставка еще не закипела. Живем как в казарме. Трудимся от зари до зари. Не очень производительно, хотя есть парни, «нашедшие себя». Работают толково и с пользой – плотники, трое в желтых шортах – монтажники. Коллектива, пожалуй, еще нет.
Посольству (или Торгпредству) следовало бы провести беседу о современном положении в Индии (хотя бы для стендистов). Впрочем, надо бы и для остальных. Нельзя на нас смотреть как на людей, приехавших только подработать. Мы хотим увидеть, узнать страну. Это оскорбительно – предполагать в нас безразличие к этой стране, предполагать в нас способность удовлетвориться видом Индии из окон гостиницы и автобуса.
Среднеазиатские республики работают хорошо, лучше нас. Карпенко – в варягах. В нас с Нариманом достаточно қазақбайства. Надо взяться основательней за черновую работу. Регламент дня предельно прост: вечером – легкий чай, затем – немного чтения, занятие английским языком. Сон. Встречи – впереди. А может, и так хорошо? Из скучных, изнурительных будней увидеть эту страну без прикрас, обязательных восторгов. Увидеть только одну сторону. Это было бы обидно и несправедливо. Необходима хотя бы одна беседа с индийским интеллигентом:
Свобода, Голод, Перспективы
1) о кастах, религиях;
2) что принесла независимость личности рядового индуса;
3) думают ли решать свои социальные проблемы, каким путем.
28. Х.
Прибыли (и еще будут приезжать) новые сотрудники, в основном, переводчики. Им (как и мне – стендисту-гуманитарию) начальство не очень-то радо. Нужны техники, слесари, плотники, электрики и т. п. Мной сегодня затыкали все дыры. Короткий инцидент с Калининым. Кончилось тем, что доверил-таки он мне отвертку и сказал: «Извини, здесь всякое бывает». Я и сам думал найти с ним согласие, неплохой, видимо, человек. Все работают много и сознательно. Иначе, наверное, и не может быть. Одно плохо – не видно интереса к стране, к людям, к иной жизни. Предпочитают стереотипы углублению. Индусы все еще бедствуют. Рамаист-полицейский пояснил, что, в общем-то, все рабочие Выставки имеют домà, крыши над головой, но не в Дели. Приезжают издалека, не возвращаются, ночуют здесь же. Но по тому, как привычно и просто устраиваются они прямо на земле (и не только в районе Выставки, но и по всему городу) не трудно понять, что постель в доме «под крышей» вряд ли привычнее им, чем это простейшее ложе.
Индусы работают и ночами. Трудолюбие их заслужило похвальных реплик со стороны советских специалистов. Жалостливые, чисто русские вздохи. Сегодня играл в шахматы с индусом и победил его. Смотрел телевизор. Надо смотреть еще и еще, стараюсь читать газеты.
Совершили с Н. небольшую (не более 100 м) вылазку в город и поспешно вернулись в гостиницу. Там – нельзя быть или не быть долго. Заманчивый, красочный картонный мирок с соблазнительными, неподдельными запахами. Спешащие куда-то решительного вида парни, на ходу заправившиеся чем-то бодрящим (заложено в плотные зеленые листья), пестрая-пестрая вся в цветовых, блестящих пятнах, лавка. Глубины лавки. Маленькая нечистая парикмахерская. За углом – трущобы трущоб. Жутковатые фигуры прохожих в белых (будто саванах) одеждах. Руки прохладные, некрепкие пожатия кистей. Вечера теплые, воздух сухой. Небо целый день в облаках, но дождя нет. Нет палящей жары.
Самая популярная кухня в Дели – могольская: палау, yougurt, кебаб.
Вообще, город хорошо помнит имена Бабуридов. Это во всем – в названиях гостиниц и улиц, ресторанов, во всех проспектах, в рассказах случайных собеседников. Город близок к нашей Средней Азии. Изредка на Выставке появляются индийцы, неплохо говорящие на русском. Жду собеседника.

29. Х.
Сегодняшний вечер пропал для записей.
Днем обнаружился Саша Шаповалов, прямо на выставке. Встретились. Хранит тепло прежних общений. Ровно в 20.00, как и обещал, появился в Rajdoot, собран, решителен, угрожающ для обслуживающего персонала. Английская речь его не отличается вежливостью. Прям, хотя в своей стихии отнюдь (таким был и остался) не линеен.
Хищные птицы на территории выставки словно переродившиеся индусы, удивительно миролюбивы. Если и хищны, то не добычливы. Летают без надежды, лениво. Голуби и прочие мелкие пернатые их нисколько не боятся. Не привычно: лето, зелень, не опавшие деревья – и вороны, каркающие.
Мы не живем в Дели, а скользим по нему окраинами. Это не только в маршруте нашего автобуса, но и в глубине приобщения. Раз заданный маршрут, устоявшийся режим дня, который, кстати, мы сегодня весьма эффективно взорвали (по существу, а не по регламенту) благодаря Саше. У меня умиротворение, у Толи – недоумение, у Эдика – тревога, беспокойство в связи с визитом совсем непростого Александра Ивановича.
Эта земля древняя, теплая, воздух здесь пропитан ароматами многих, мне хорошо известных, цивилизаций.
Там, где есть подозрительность, нет искренности, чистоты. Особенно скверна подозрительность взаимная. Чище и красивее – публичные пощечины, чем упрятанные догадки друг о друге.
За весь день один единственный хороший образ явился мне, я улыбнулся ему в утреннем автобусе. Не пришел в восторг. Тогда уже знал, что забуду, расстанусь с ним, прежде чем сумею оформить в запись. Что-то очень мимолетное – совершенное, безукоризненное. Обезоруживающее. Безотносительное к окружению, к ситуации, не могу утверждать – к городу. Вернется ли? Если не найду собеседника в человеке, найду – в городе, в траве. Фауну еще не тревожил. Много возможностей, я пока только игрок, играющий по правилам (точнее, «придерживающийся правил»).

30. Х.
Застал врасплох вопрос Эдика: «Что бы ты стал делать, если бы дали тебе возможность делать все для индийцев? Если бы стал во главе правительства Индии, как бы избавил ее от нищеты?»
Первопроклятие? – Вавилонское столпотворение, Каин-Авель, антимиры (кочевье-оседлость). Или равновесие – как условие жизни, условие бытия. Принцип парности, не той, что творится историками. Дуализм заложен в самом представлении о материи и сознании. «Материя первична» – проставление акцентов. Когда, у кого, при каких обстоятельствах возникает потребность проставлять акценты? У элитарной индийской общественности – неистребимая созерцательность. И нет способности акцентировать, нет созидательной (или разрушительной) воли. И не только у элитарной. Возмущение общественным безобразием – необходимая ступень для последующей преобразующей деятельности. У индийцев не заметно коллективного возмущения. Восприятие мира как ситуации «слава богу, не хуже».
Есть, безусловно, и у этих тружеников выставки свои радости, которые примеряют их с этой жизнью. Невидимые нашему глазу. Ароматы их я замечаю. Едят с видимым удовольствием многочисленные сладости пеших лоточников. Лакомства эти хорошо знакомые с детства. Маленькие пиры чревоугодия. Праздник пищи для индийцев – праздник, а не отправление естественных, будничных нужд. Еда сама собой не разумеется, ее может и не быть, но когда она есть – это радость, остается только украсить ее ритуальным сопровождением и короткое мгновение lunch среди контейнеров становится событием, которое примиряет с этим миром. Отсюда казуистический вывод: чтобы индийцы коллективно и устойчиво возмутились, перевести их на нашего типа будничное, неизбежное, удовлетворительное питание.
Других реформ мое правительство пока не предлагает.
Ришна Чандр – маляр со скверным английским и хорошими глазами сказал, что я – его лучший друг из всех, кто работает на Выставке. Пообещал сделать мне подарок 5 ноября (Greet Celebration of Indian people).
Есть что-то нехорошее в том, как бегут наши работники из автобуса в столовую. Стыдясь и не будучи в состоянии шагать с большим к себе уважением. Уже и вышучивают себя сами, но все равно – бегут.
Предприятия Казахстана упаковывают свои экспонаты с уважением к далекой Выставке. Здесь это выглядит трогательно и наивно. Большой ящик с дорогой керамикой весь полон осколков, обломков – ни одного целого предмета. Впрочем, все изготовлено аляповато. Судьба позаботилась о чистоте экспозиций. Жалею, что не захватил кюев и казахских пластинок. Впредь нужно заботиться (это относится к ВДНХ), чтобы побольше высылали не чушки, прокат и химикаты, а духовной, практичной, доступной, красивой и убеждающей продукции. Очень мало фотографий, отличных нет вовсе. Нет ни фотодокумента, ни фотоискусства. Нет фотографий писателей. И вообще в экспозиции ни слова о литературе, изобразительном искусстве, кино и театре. Кто отбирал материалы?

31. Х.
Сегодня было много тяжелой физической работы. Хороша экспозиция таджиков. Пожилой седой мастер (скорее всего, татарин, хорошо понимает казахский) в Душанбе работает в журнале «N» (сатирический журнал) художником. Тщательно, с любовью отобрал ценные, очень красивые образцы прикладного искусства, с большим вкусом они у него разложены и декоративно оформлены. Море национально-своеобразного и долговечно ценного. Праздник красок. Он так и говорит о цветах: «Они у меня заиграют». У нас – ни круглого столика, ни пиал, ни седла, ни кнута, ни изделий из кожи, не говоря уже о качественной продукции развитой индустрии. Сплошная рекламация себя как «сырьевого придатка», ряды, толпища безликой мануфактуры. Литература и искусство отсутствуют полностью. Карпенко – плохой оформитель. Лучше продолжал бы ездить по археологическим экспедициям. Особая форма лености – целый день, с утра до вечера что-то делает, скребет, чистит, носит, вскрывает, но ни искорки озарения. Тусклый. Но где же был Ойрат? Ни плана экспозиции, ни содержания.
Вчера увидел уличную сценку и пожалел, что нет фотоаппарата. Подросток лет 17-ти вез на велосипеде двух старых людей: отца, видимо, на раме и мать – на багажнике. Отец сидел весь вытянувшись, сухой и легкий, встречный ветерок обтекал его торжественное и чуть встревоженное лицо. Мать на багажнике восседала – леди в седле скакуна. Характерным жестом индийских женщин то и дело закрывала тоже очень морщинистое, но гораздо менее торжественное и менее обеспокоенное лицо. Выражение лица сына разглядеть не сумел. Все это живо напомнило китайские притчи о хорошем сыне.
Н. Д. не ощущает себя национальным человеком. Нет в нем широты. Не по-казахски дотошен и бумаголюбив. Это не большая беда. Но когда он поступками своими обижает узбеков – это нехорошо. Как национальный человек, должен был бы знать, что отношения между узбеками и казахами издавна сложны. И когда встречаются индивиды, они должны быть предельно внимательны, предупредительны, вежливы друг к другу, чтобы не углублять губительную щель. Это хорошо понимают таджики, узбеки и Кадыр из Киргизии. Аруфака тоже, конечно, не конфетка. Обидчив, самолюбив и мнителен. Но в нем все это пропитано национальными ароматами. Его можно понять и простить. Безнациональный человек – это просто плохой человек, и судить такого надо по высшей мере этического кодекса Homo sapiens.
Киргизские женщины, особенно, молодая – страдают другим и не менее неприятным комплексом. Ведут себя с индийцами так, как вели себя русские колонизаторы с их родителями. Так, будто они представители большой и сильной нации, которая может позволить себе позорную спесь и позорное чванство в репликах, в манере обращения с «чучмеками». Может быть, подобные метаморфозы – самое уродливое и самое подсудное дитя колониализма. «Халиф-на-час» – хороший амбулаторий для проверки духовного здоровья народа и его представителей.
Образ жизни специалистов, работающих на Выставке, практичен. Созданы условия для работы, отдыха. Отдых как средство восстановления сил для последующей работы. Угнетает то, что даже самые незаурядные люди ведут себя «как все». Обязательно приезжают на завтрак и обед. В таких условиях невозможно полюбить женщину. Она такой же подчинившийся дисциплине человек. Как и все. Она лишена свободы выбора не только в поведении. Женщины Выставки привыкают к общей пище, вместе со всеми бегут в столовую. Теряют очарование женственности, им отказано в праве быть слабыми и потому – сильными. На вопрос Васи: «Ты любишь секс?», я честно ответил: «Люблю». Но оказалось, и горжусь этим, что люблю не секс, не женщину, а женственность, тело одухотворенное возможностью желать, отвергать, выбирать, быть агрессивным и сломленным. Без этой свободы нет женщины. В советском павильоне 3-ей азиатской международной выставки-ярмарки нет женщин. Впрочем, и мужчин. За редким исключением.

1. ХI.
Павильон Казахстана до сих пор не оформлен, а Выставка открывается послезавтра. Остался один день. Нариман поразительно хладнокровен. По-прежнему считает и пересчитывает вещи. «Я думаю больше об отправке». Может быть и прав, но будет обидно, если визитеры, как это было сегодня после пресс-конференции, будут скользить мимо наших «достижений» к уголку Таджикистана (Хасанов). Не следовало везти ковров. У соседей они много лучше. Со стыда мы использовали дорогостоящие ковры как настил в витринах. Как бы заиграли сырмаки (из того же «Казахстана»), текеметы, серебряные и кожаные предметы. В нашей экспозиции нет чувства достоинства, знания цены себе, уважения к себе (чем отличился белоголовый таджик Хасан). Нет станков, нет выражения в жизни существующей экономической мощи республики. Все убого, жалко. Нариман говорит: это не выставка, а ярмарка. Но с убогим владельцем любых товаров кто же захочет вести дела? Все равно что покупать тончайшее женское белье из рук случайного прохожего. За нашими товарами не стоит хозяин, нет уверенности в себе и в своей продукции.
Спекулятивные таблички: «Казахстан из края почти полной безграмотности за годы Советской власти стал краем полной грамотности» не внушают доверия к товару. Эту табличку нужно снять. Меня она унижает. Я не могу, стоя под ней, говорить с гордостью о своем народе. К тому же – это метафора, а не факт. Даже в самых, что ни на есть юбилейных случаях, уже говорят о 2% грамотности среди казахов до революции. А это важно. Во-первых, потому что не очень разнится от показателя грамотности по России. Во-вторых, 2% говорят о том, что и до революции у нас была образованная и просвещенная часть народа. И это было с давнейших пор. Как я могу говорить под этой табличкой об Аль-Фараби, Чокане, Абае, Ибрае и многих других?
Табличку надо снять. Но как оформить национальный уголок в зале «Советский Казахстан»?

2. ХI.
Не вел я в этот день записей, потому что остался на дежурство в павильоне. Самое большое впечатление дня (точнее, ночи) – разговор с Мишей Исаевым. Родом из Тулы. Закончил МЭИ. Работал в разных городах и системах как инженер-энергетик большой квалификации. Объездил всю страну. Человек с пытливым интересом к землям, на которых бывает. В загранкомандировке 4-ый раз. Владеет английским, помог всем нашим электрикам, киношникам, монтажникам самой разной техники. Руки золотые. Разносторонний спортсмен. Любитель кока-колы. Но, главное, хороший знаток литературы (во всяком случае, имеет понимание прочитанного), философию изучал не для экзаменов. Безусловно, патриот («Советское – значит высшего качества»). Предельно собран и тактичен, приятная, настойчиво-тактичная манера говорить. Сторонник одновариантных, правильных ударений. При всей ребристости своей фактуры – достаточно элегантен в парадном костюме. Любит монологи, возможно, не всегда. Глаза живые, многовидящие. Реакция на реплики не заторможена.
Ночью я пустил ночевать в павильон бездомного индуса (маляр, друг Ришана Чандра), несмотря на строгий запрет. В национальном уголке, на коврах (которые мне сейчас кажутся самым приятным экспонатом павильона), спали двое наших друзей – полицейских. Верю, что их благодарность к коврам ощутят визитеры. Подозреваю, что дежурные полисмены спят на этих коврах ежедневно. Тепло их тел не может не согреть взгляд индийца-посетителя.
О табличке сказал Нариману и Нинель Александровне, главе переводчиц. Пока они выясняли вопрос с директором, я посмотрел на табличку и увидел, что там написано «от почти полной безграмотности». Н.А. сказала, что директор «велел оставить, как есть». Знаю, что если бы не это almost, я бы снял табличку в ночь перед выставкой.
Индуисты перерождаются в ленивых и неудачливых хищных птиц, а мусульмане Индии в драчливых, многочисленных, рвущих друг на друге шкуру собак. Их полно даже на ярко освещенной территории Выставки. Стаями дерутся. Никогда такого не видел: два пса равной величины. Один стоит передними лапами на другом и поет победную песнь. Другой лежит, не шевелясь. Встает и отряхивается только тогда, когда первый пес завершает свой вокал.

3. ХI.
И в этот день записей не вел. Устал настолько, что, едва добравшись до постели, тут же заснул.
День прошел в павильоне в потоке посетителей. Это были совсем другие индийцы, не те, что помогали строить павильон. Прекрасно одетые, хорошо сложенные, со своими хиппи, леди и джентльменами. Сигх с удивительными глазами. Красивые девушки в модернизированном сари. Старик с восторженными глазами и настойчивым вопросом: «Где лунный камень?» Старые и молодые. Чистые, опрятные, множество записей в журнале. Открыла Выставку Индира Ганди. Китайцы из Сингапура. Самые развязные посетители – ламы, подстриженные налысо. Самые сдержанные и дисциплинированные – американцы, трое хиппи с длинными волосами, котомками, в свободном холщовом рубище. Прошел Христос с подругою. Кашмирцы. «Да, наши ковры лучше». Мой костюм многим понравился.
О хиппи в Индии Девендр сказал, что расстреливал бы их собственными руками. Они несут наркотики, разлагают молодежь. Входят в страну, имея не более 100 долларов. Скитаются по несколько месяцев.
4. ХI.
Завтра – праздник огней. Сегодня – сон. Насыщенный практикум в английском. Есть люди, которым противопоказано быть на работах, на которых все должны быть как все. Женщины от этого становятся много хуже. И много лучше становятся, если и в этих условиях умеют остаться самими собой.
Ел очень невкусный индийский шашлык. Пил разные виды прохладительных напитков. Кое-что узнал о кастах. Встретил людей, которые хотели бы о многом поговорить и верят, что язык – не барьер.

5. ХI.
Много-много говорил на языке. Объявился Пуши, радостный и восторженный. Потускнел, исчез. Сегодня Дивали – праздник, посвященный возвращению Рамы и Ситы из изгнания. День восхождения Рамы на трон. После работы – ночной Дели. Приглушенный, хрипловатый, ласковый голос спутницы. Хорошо владеет хинди. Много знает. Храм сигхов. Моголы обезглавили гуру. На этом месте построен Храм. Сын гуру создал военизированную организацию. Клятва: не стричь волос, пока на земле есть хотя бы один мусульманин. Рослый сигх с кинжалом за поясом протянул платок, чтобы укрыть голову. Оставили за порогом обувь и сигареты. Храм Шивы (Кришны). Множество его воплощений. Шиваизм, кришнаизм и, кажется, джайнизм – верят в одно из 3-х основных воплощений Шивы. Кришна в позе «лотос». Свастика. Мраморные ступени, мраморные слоны. Фонтаны из голов кобр. Большой роскошный храм, аляповатый. Позолота сотрется, станет лучше. Построен в 1937 г. известным меценатом-миллионером. Молодая красивая девушка замерла в общении с Шивой. Многолюдный храм богини Кали. Возвышение, в середине главный жрец храма бросает в огонь кусочки сандалового дерева, священнодействует. Аромат воскурений. Вокруг жреца (как вокруг баксы) плотно сидят женщины и ждут безо всякой нетерпеливости. За ними кругами стоят мужчины. Внизу, во дворе, готовят обильную пищу в больших казанах. Под навесами стулья, столы и много людей. Ожидают.
Улица Чайничок («Серебряная площадка»). Торговые лавки без витрин, стоят плотно, товары выбегают на улицу. Торговцы удобно расположились на своих товарах. Много велорикш, предельно напряженные, изможденные лица. Фигурки богов и божков. Все цветисто и ярко. «В Дели много, очень много людей» (таксист). Ласковый, хрипловатый юный голос. В Rajdoot многие долго не засыпали в этот день. Районы резкого запаха. Весь город в тумане (или пыль, или смог). Red fort – дворец президента. Нет общей красоты города, интервалы. Днем говорили о боге со старым человеком и с одним молодым. Они исходят не столько из того, что бог, безусловно, есть, а из того, что бог, безусловно, нужен.
Весь город в огнях, огненные змеи летят, извиваясь, вонзаются в воздух, гаснут, взрываясь. Высоко в темно-синем небе (звезд не видно) множество китайских фонариков на воздушных змеях. Фейерверки огня, частые оглушительные взрывы. Народ не собирается на площадях, домашний праздник. Собираются в некоторых храмах (храм богини Кали). Богиня эта очень недобрая. Сожгла взглядом голову своему провинившемуся сыну. Ему сделали новую, слоновью. Отсюда этот трогательный божок с головой слона. Ганеш. Мягкие ступени, покрытые гостиничным ковром, неслышное восхождение, затаенное желание, ничем себя кроме прикосновения не проявившее. Сдвоенные кресла.
Беспрерывный поток самых разных людей. Успехом пользуются наши белокурые девушки – переводчицы (хинди). Визитеры предпочитают хинди английскому. Зал Казахстана растворился в павильоне. Впечатление о нем у индийцев складывается по впечатлению о павильоне в целом. А в целом он очень не плох. Нет коротких и выразительных фильмов о Казахстане на английском языке, как есть это у киргизов, таджиков. (Есть, в кинозале, надо учесть это для конференции, также как и карту «Узбекистан, Казахстан, Киргизия, Туркмения, Таджикистан 1971–1975» на английском языке.)

6. ХI.
Новые переводчицы. Отзывы в журналах изменились: «Я рад, что русские так хорошо говорят на хинди». Вчера был в 2-х других павиль­онах – ГДР (скучно, напыщенные машины). «Security for Prosperity» – современное военное оружие Индии. Несерьезно. Слабенькое оружие. Много благодарности в устах индийских гидов советским спецам (в рамках оружия, самолетостроения). Днем человек эмпиричен. Невиданный, беспрерывный поток людей с черными блестящими глазами. Женщины, дети, старики. Выстроились длинные очереди у входа в павильон. Давка, летят стекла. Раскрутили «oil rocks». Может упасть на чьи-либо ноги. «Много» – единственное точное слово здесь. Понимаю водителя такси. Много людей, много солнца, много пыли, много глаз и ушей. Что видят они и слышат. Ортодоксы и оппозиционеры однотипны. Много оригинальных (до однообразия) людей. Здесь не может быть яркой, выдающейся личности. Ценности укрыты. Как узнать подлинно интересных людей? По глазам. По взгляду. До невозможности растворены в большой толпе. Во всем. По каким законам живет индийская толпа? Закон однообразия. Жесты, манера слушать и говорить, вопросы – все однотипно.
Был один посетитель, который желал быть понятым, но не хотел понимать сам. Говорил очень быстро, ответов не слушал. Не ищет и не найдет.
Был странный посетитель с вопросом: «Почему Советский Союз достиг такого прогресса, а Индия не достигла?» Посоветовал ему почитать Маркса, Энгельса, Ленина, о которых он и не слышал. Сказал ему, что главная проблема индийцев, на мой взгляд, – создать практичную, боеспособную организацию с единой политической, идеологической платформой для всей страны. Обязательно – практичную, а не созерцательно-теоретическую.

7. ХI.
Я снял-таки эту табличку о total illiteracy. Пришел в павильон и сорвал ее, спрятал за стенку. «Она унижает мое национальное достоинство», – сказал я Нариману. Он, естественно, возразил, но тоном человека обязанного возразить. В следующий раз посоветовал мне согласовывать с ним мои решения. Молодец, не паникует, и, чувствую, внутренне одобряет. Вчера он проявил себя мужчиной с чувством достоинства и уважения к себе, отказавшись идти на «чай» к торгпреду. Завтра – национальный день Советского павильона, и не будет на стене унизительной надписи.
В Дели тесно. Осенний пейзаж наших предгорий вспоминаю вечерами. Простор у нас. Здесь – удручающая теснота, скопление людей. В индусах много от сигхов. Видел ожесточенные лица. В ночи раздался крик боли. Двое выламывали руки третьему. Полицейские днем избивали взятого в машину. Надо обойти павильоны.

8. ХI.
Накануне вечером втроем (Н-Н, К-Р) отметили праздник. Был крутой, как прыжок с обрыва в воду, разговор. Аналогии: Выставка – Government. Для меня эта беседа имела ритуальное значение. День начал с таблички, закончил ответом на вопрос: «Негізгі мақсат не?»1
С утра подготовили павильон к приему на 500 человек. Пришли гости – индийцы и представители всех павильонов. На мою долю выпал малазиец Лим. 24 года, директор павильона. Штат – 3 человека. Удивительно похож на казаха. Сказал ему об этом. Он воспринял это отнюдь не как комплимент. То же почувствовал бы, наверное, Бекеш, если бы ему сказали, что он поразительно похож на малазийца. Те, кто строил, оборудовал и содержит павильон со всеми его несть числа машинами, приборами, TV и радиосетью – все они жались по сторонам залов. До республик никому из иностранцев нет дела. Декоративные заставки, не более.
Девендр, индус, хорошо говорящий на русском, подарил две книги (перевод с санскрита). Я ему – домбру (сувенир), с упоминанием о кочевой цивилизации. Павильон Японии разочаровывает. Опоясан стремительной детской железной дорогой.
Во всех павильонах работают красивые индианки. В нашем – Кум-кум, 26 лет, профессия – машинистка (английский язык).
Видел, как реагируют индианки на ритмичную музыку. Слушают, похлопывая ладонями в такт. Как Дургавати. Вообще, чувство сопереживания у них чрезвычайно развито.
Приехала Мира2, но нет от нее вестей.
Выступили молдаване, постаревшая Тамара Чабан. Прекрасные танцоры. А после был фейерверк, всевозможные огни, летящие в небо, крутящиеся каскады огней, взрывы, дым, ожерелья огоньков, медленно опускающихся на землю на парашютиках – в честь национального дня СССР.
Грязненький слоник взял из рук Ани банан и с аппетитом съел. И город не воспринимается как архитектурный комплекс. Ночью – темно, улицы мало освещены. Днем жарко. Всюду мельчайшая пыль. Хороши прохладительные напитки.
Какая это редкость, когда дети одного интерната влюбляются, женятся и живут друг с другом. Это же невозможно – видеть в отпущенные часы одну и ту же одежду, один и тот же маршрут и т. д. женщины и испытывать романтическое чувство к ней. Все предельно нивелировано. Только сексоман может польститься на кого-либо из них. Чем одолеть время? Воспоминания пока не тревожат.

9. ХI.
Утром было собрание. Дали понять, что вольные выходы будут караться. Досуг организован: волейбол и шахматы. Возможна поездка в Агру. Переходим на 1½ сменную работу. Днем побывал в крепости, построенной моголом Шер шах Суром в суровые времена преданглийского периода. Без декоративных элементов. Прочно, основательно, впрочем, индийцам это не помогло. Посреди двора огромное, чистое зеленое поле, с мелкой и плотно растущей травой. Небо голубое видится как небо. Тишина. Мало людей, и индусы воспринимаются лучше: как люди, а не как толпа. Одинокие, пышно разросшиеся деревья. По узловатым стволам бегают бурундуки. Непугливый удод. Много ласточек на проводах, возможно, из наших аулов. Чистенькие, опрятные, хорошего поведения. Крутая каменная лестница с высокими каменными ступенями ввинчивается ввысь. Выставка чадит, видна как на ладони.
Девендр (Дев бог Индра): «Скачок, революция у нас не возможны. Экспроприация тоже не возможна. Финансы имеющих деньги – на службе экономики Индии. Паразитическая прослойка – ростовщики. Нет такого лидера, вождя как Ленин. Национальный конгресс обещал больше, чем делает. И. Г. – умный и решительный человек. Коммунисты – не достаточно сильны. Студенты не знают о Герберте Маркузе. Главная проблема – ликвидировать безграмотность. Крестьяне неплохо зарабатывают, но не умеют использовать деньги – на вино и женщин. 85% населения – жители деревень. Крепкого рабочего класса нет. Советский Союз достиг колоссальных успехов за 55 лет». (Кстати, в книге отзывов – множество восхищенных восклицаний в адрес Советского павиль­она и Советской страны).
Сингх прислал 2-х людей с вопросом, когда сможем встретиться. Я ответил неопределенно. В принципе, надо бы воспользоваться случаем узнать страну лучше. Мой спутник согласен еще раз рискнуть, но только если все будет легально. Иных возможностей нет; разумеется, все будет легально.
Под вечер я разразился длиннейшим монологом о судьбах кочевой цивилизации. Кадыр терпеливо слушал, признался, что устал. Я могу быть достаточно воздержанным, чтобы обойтись эти месяцы без женщин, но без собеседника – не могу. Бумага, естественно, сейчас не собеседник.
Предыстория человеческой истории. 800 поколений. Молодая цивилизация (сегодняшняя). Еще далека от подлинных и мудрых знаний. Имеем моральное право относиться к ней критически, как к сверстнику.
Древо европоцентристского знания. Иные миры. История кочевья. Начало, расцвет, упадок. Универсальное значение кочевья. Что все это дает нам сегодня. Патриотический и гуманистический аспекты проблемы. Суть (эстетическая, морально-этическая) кочевья.
Весь мир Ярмарки очень и очень далек от нас. Но и сюда вернутся Бабуриды.
Наш раздел стал много лучше после того, как к вещам прикоснулась исследовательница стихов Мирабайи. Никогда, я не видел прежде, как оживает мертвая фактура, чуть-чуть подправленная, чуть-чуть подвернутая, приглаженная, подколотая и т.д. Хороший вкус у нашей новой переводчицы.

10. ХI.
Нариман засуетился, стал очень некрасив, по какой-то причине отказавшись дать мне ключ от офиса. Все же он трусоват и, пожалуй, жаден, и чуть-чуть мелочен. Нет в нем ни русского размаха, ни казахской широты. Казаху быть мелочным и педантом все равно, что индусу сидеть на коне. Бывает, но не смотрится.
Утренний павильон. Все кругом чисто подметено, сбрызнуто водичкой, протерто. Людей становится больше. Спокойные, не требовательные. Подогретыми, уставшими, нетерпеливо лихорадочными они будут позже, когда повалят толпами, обовьются хвостами очереди вокруг павильона. Народ, выстрадавший право на лучшую участь. Стать бы ему немного жестче. Много, искренне и хорошо пишут в книге отзывов. У многих из них есть мир собственного отношения, собственных мнений. Есть демократические навыки самовыражения. Нет навыков сплочения в единство, целеустремленное и дееспособное.
Саша передал вещи. Где же Мира?
О кочевье следует писать еще и потому, что только у нас так много простора. И нам не так трудно, как людям из муравейников, представить себе, что такое человек наедине с открытым пространством. В океане индийского народа нет сильных подводных течений, нет Гольфстрима и Лабрадора. Судьбы людей – судьбы народов. Мелеющий вот уже не одно столетие Каспий, полноводный Байкал. Бунт озера Иссык, опрокинувшегося на одно селение, но выбравшего для себя удачный день. Споры вокруг Балхаша отражают отношение большого народа к маленькому – и его практицизм, и либеральные вздохи, интеллигентское сочувствие. Балхаш угрюм, но мелок. Бог – вода, она перемещается целыми бассейнами и определяет судьбы народов. Это очень хитрый, коварный Бог. Создает иллюзию своей подчиненности. Для того только, чтобы надсмеяться над «покорителями».
Пристрастился к кока-коле. Хорошо освежает, всегда на льду. «Fanta» – сладковата. Кум-кум свяжет с Сингхом (сигх). Жападан жалғыз жүрмін.
Пришел Лим. Он вообще одинок – один представляет Малайзию. Принес пачку английских сигарет. Маргинальная личность, но считает, что это плохо и трудно быть маргинальным человеком. 12-13 миллионов населения. Большинство – мусульмане. Есть буддисты (махаяна), джайнисты, католики, сигхи. Уровень жизни выше, чем в Индии. Индийская нищета и диспропорция между rich & root его коробит. Считает, что от каждой религии нужно брать ее хорошие принципы и положения. Заметно поскучнел Лим. В гостиницу ездит на такси, а это очень трудно, когда ярмарка расходится. Устает, отсыпается. Обещал прийти еще. Крохотная независимая страна. Практически, главный язык – английский. Образование (английская система преподавания), литература (невозможно ведь все перевести на малайский), учреждения – на английском. Есть своя небольшая армия. Коммунистов в стране нет. Есть партии, но (по интонации Лима), скорее, номинальные, чем реально действующие. Куала-Лумпур – вокруг него (на экваторе) собралась Малайзия. Надо мне срочно активизировать китайский язык.
Вырабатывать лаконичный, экспрессивный стиль. Говорить о главном попроще.
Дала знать о себе Мира. Попробую разыскать ее.
В стекле отражается солнце, в разбитом стекле – тысяча солнц. Народ оживает, когда и, будучи разбитым вдребезги, умеет стать жизнеспособным, вовне направленным, но ориентированным «in», обретает способность чутко улавливать новые ритмы, новшества.
Приходили Саксена и Сингх. Не увиделся с ними. Вел длительный разговор с Девендром. Огромное эмоциональное желание изменить мир к лучшему. Критическое отношение ко всему, что определяет современные процессы в стране, точнее, к людям. Нет анализа ситуации, нет вооруженности цифрами, неоспоримыми фактами, нет концептуальности (как следствие), программности размышлений. Индии нужны разночинцы. Интеллигенция боеспособная может выйти из их среды. Процент рабочих очень невелик. Да и в большинстве своем – это те, кто строил Выставку, выходцы из деревень, где очень сильны традиции, религия, устоявшиеся взгляды, где большинство – не грамотно.

11. ХI.
В Rajdoot приходил м-р Сингх. Обещал организовать встречу с писателями, поездку по городу, выезд за город, книги по философии искусства. Администратор и писатель. Хорошо говорит о Дургавати. В понедельник (13.11) договорились встретиться. Разговаривал по телефону с Мирой. Секретариат в Москве прошел. 12-го, возможно, приедет Мусрепов, Санбаев – в конце ноября, начале декабря. Сингх высокого роста, чуть выпил – потускнел, мягкий, обходительный, удручен заботами, пишет во многих жанрах, показался неудачником в литературе. Как всякий человек со стороны, тянется к ней, обожая ее и тех, кто с ней связан органично. Был в Москве, встречался с Насрединовой и министром sheap’s. Знает толк в грузинских винах, хорошо отозвался о «Мускате». Говорит на внятном английском. Его постоянное местожительство Лакхнау. Здесь – служба, видимо, временная.
Литература, особенно – в такой стране, как Индия, должна быть средством политической борьбы, активной преобразующей силой. Она должна быть достаточно вооруженной знанием, чтобы не чувствовать себя бесполезной в сравнении с философией и политикой.
1. Каковы основные политические лозунги индийской литературы?
2. Основные тенденции в современном литературном процессе Индии (кто наиболее популярен, авторитетен, кто сможет представить современную индийскую литературу в Алма-Ате)?
3. Каковы международные лозунги индийских литераторов, с какой программой они хотели бы выступить на Конференции?
4. Вообще, какие вопросы, на их взгляд, должны стать предметом обсуждения в Алма-Ате (по политической и творческой программам)?
Объяснил ситуацию Л.Л.А., он узнавал все излишне подробно. Советует пока воздержаться от встреч. Обещал поговорить с Дирекцией и сообщить свои рекомендации. Подозреваю, что его мнение станет мнением Дирекции. Нельзя отождествлять идеологическую борьбу в политической сфере с идеологической борьбой в сфере литературы. Писатели – лучшая часть своего народа, мыслящая, честь и совесть страны. Из этого мы должны исходить, понимая, что не все писатели таковы. Наши убеждения не должны быть панцирем, должны корениться в глубинах духа. Откровенный, искренний разговор принесет пользу большую, чем переговоры на уровне «уполномоченности». Писатель уполномочен на высшую свободу размышлений. И именно таких писателей крепкое и сильное государство начинает выпускать на международную арену. Это может себе позволить государство, уверенное в правоте своего дела, в благородстве своих принципов, уверенное, поэтому, в своих художниках.
Цветы в Индии умирают оттого, что устают жить. Долгое, бесконечно долгое лето как слишком затянувшееся благополучие. Цветы опадают недружно, вяло. Куст увядает раньше цветов. Это очень грустное зрелище.
Черная роза – молодая вдова в трауре.
Голос Миры звучал, как голос спасающей богини – издалека, чисто, тепло.

12. ХI.
Пришли мусульмане. «Плохо нам в Индии» – говорят. «В Пакистане лучше» – говорят. Прочитали суры из Корана. «Я и мои родители, и брат с сестрой, и наши дети – все читаем намаз, соблюдаем уразу».
Девендр приводил родителей, брата и сестру. Это было очень трогательно. Я рассказывал им о Казахстане, старался как мог.

13. ХI.
Утром позвонила Мира. Ф.Н.Ю. обещал сказать Л. Л. А. о моих крошечных полномочиях. Возможно, бу­дет чуть-чуть больше свободы. Әзірше жетіп тұр. Жду звонка Сингха. Обжегся на ужасных ценах на сигареты в холле Rajdoot. Деваться некуда, пришлось выложить 7 рупий за пачку «Sobranie». Звонка не было. Ждем минут сорок. Сделал лучшее, видимо, что мог – заснул. Проснулся через 1,5 часа. Готов к обеду. Есть пока что полномочия, разрешение – и только. Ни Сингха, ни Саксены. Ну и бог с ними. Важнее то, что почувствовал себя раскрепощенней. Надеюсь, это поможет увидеть то же самое, что вижу, чуть-чуть влажнее, неторопливо, без суетливой, панической сухости. Не в контурах, а в красках.
В парке постпредства увидел банановое дерево с молодыми еще плодами. Растет как гигантский лопух. Стебель толщиной в предплечье Бобана. Такой же мягкий. Листья продолговатой формы, большие.
Посетителей на Выставке немного меньше, чем в воскресный день. Очередь на улице в два ряда. Пока занимаюсь наведением мостов, сотрудники успели не раз поездить по городу. Должен наступить и мой День из дней.
Выставку навестил Саксена с Кришной Кумаром (молодой, 21 год, преподает в Университете, пишет short stories, критик). Саксена менее чопорный, чем был в Алма-Ате. От встречи со мной ожидал, видимо, большего. Но что я им могу сказать, не зная толком ситуации в стране, в литературе, не зная самой литературы? Рассуждения самого общего плана или конкретную информацию о казахской и советской литературе, о нашей ситуации. Встречи с Девендром для меня, пожалуй, сейчас полезнее. Хотя исчерпать его не трудно, в нем больше огня воспринимающего, чем отдающего. Саксена говорит о Сингхе только как о посреднике. Встречу собирается организовать сам, с участием Миры. Посмотрим, что из этого выйдет. Нужно прежде увидеться с Мирой, получить от нее информацию и, главное, инструкции.
Важно проверить, возможно ли искать общие действия с писателями различных стран, руководствуясь общими принципами. Ведь именно такой будет ситуация на конференции. Важно ориентировать себя и будущих участников на разговор на уровне обобщенных, теоретических рассуждений. Но будет просто бессмысленной встреча, если окажемся вынужденными ограничиться общей фразой. Как важно сейчас сформулировать актуальный для всех стран-участниц (литератур), живой и действенный лозунг! Борьба за мир во всем мире, против войны во Вьетнаме, за социальный прогресс, за независимость, борьба против колониализма и неоколониализма – это все слишком общие призывы. У каждой очередной конференции должен быть свой лозунг, в котором отразились бы, во-первых, общая направленность движения солидарности писателей, цель и программа этого движения и, во-вторых, стадиальность, развивающийся, процессуальный характер его. Без этого всегда будет не только ощущение, но и действительное топтание на месте. Этот более конкретный лозунг должен отразить специфику общественной жизни, литературной ситуации той страны, земли, где очередная конференция будет проводиться. Такой подход позволил бы выбирать место последующей встречи не по случайным, произвольным признакам, а направленно и оправданно. Может быть, имеет смысл содержание (обсуждаемые на каждой конференции проблемы) сделать не одновременной, а развернутой программой. Логическая последовательность могла бы быть следующей: от выговаривания и обобщения наболевших вопросов к выработке позитивной программы совместных действий.
Говоря о проблемах афро-азиатских литератур, ни в коем случае не следует упускать из поля зрения современное состояние литератур Запада и Латинской Америки, хотя бы потому, что современный читатель наших собственных литератур формируется под большим влиянием литератур этих регионов. Кроме того, подключение их к анализу наших проблем придает необходимое для выработки уверенной программы качество масштабности, всеобщности. Лозунгом Алма-Атинской конференции, земли, где состоялась встреча Востока с Западом, может быть и может стать это единство, как судеб народов, так и судеб их литератур. Движение солидарности писателей стран Азии и Африки должно стать мировым движением солидарности писателей всех народов, всех стран. Это не честолюбивые планы, это необходимость, без этого всегда в Движении будут давать знать о себе ущербность, локальный, эгоцентристский, мстительный акценты. Вполне вероятно, что существуют представления, согласно которым движение солидарности в его настоящем виде постепенно, набирая силу, превратится в движение солидарности писателей планеты.
Это ошибочное представление. Оно никогда не станет мировым движением, потому что, сохраняя свой громкий, длинный титул оно обрекает себя на противостояние литературам других континентов.
Вокруг каких лозунгов могут (должны) объединиться писатели всех стран и народов?
Нужно ли им объединяться? Есть политики, дипломаты. Настало ли время в истории человеческого общества, когда контроль над мировыми событиями должен и может стать предметом заботы художников, объединенных в продуктивный и потому сублимирующий личность в себе коллектив? Захотят ли этого, прежде всего, сами (подлинные) художники?
На какие средства существует Постоянное бюро движения солидарности писателей стран Азии и Африки?
Зависят ли члены его материально от собственных стран?
Какие страны, из каких соображений поддерживают идею Движения?
Если мы с Китаем оказываемся участниками и руководителями одного и того же движения, почему в этом движении не могут быть американцы? (Кстати, это довод в пользу отказа от афро-азиатского ограничения Движения). Никогда подобные движения не будут едиными по духу и направленности. Ведь было множество в истории примеров. Единство возможно лишь в том случае, когда достигается планетарный всеобщий масштаб. Без этого всегда будет диаметрально противостоящая оппозиция. (Это закон Части. Общее заботится о своем статусе, вселяя дуальность в части. Как только дуализм этот частью преодолевается, некогда общее становится частью по отношению к новой актуально-большей общности.) Мы духовно сможем шагнуть в космос, преодолев притяжение, утяжеление частей. Это небывало трудный был бы переход к неслыханному в истории культур качеству. Но, может быть, уже и настало время. Во всяком случае, за это можно посражаться. Установление Единства многообразия.

14. ХI.
Сегодня, возможно, встречусь, наконец, с Мирой. Звонил к ней утром. Ее чистый, космических глубин голос.
Ясно, что «общие» лозунги должны исходить из самой природы художественного творчества. Универсальный, планетарный, общечеловеческий характер литературы и искусства. Политические аспекты могут выступать только как новые грани творчества, как необходимые приобретения. Политика не должна подменить творчество. Вместе с тем, мы стоим перед необходимостью проставлять акценты, формулировать четко, определенно свои задачи и цели. Без этого не будет движения, не будет солидарности. Литература становится политичной не только по своему содержанию (что было свойственно ей во все века), но и в путях экспансии. Во все времена литература была объективно предрасположена к экспансии, теперь экспансия становится ее осознанным действием.
Пишу ручкой, выигранной за купоны «Кока-колы». (8 купонов – ручка, 15 – кошелек). Сегодня день рождения Дж. Неру – праздник детей. Но дети (уже не маленькие – 14 летний charm Сингх, например) не помнят, когда Неру родился, сколько ему сейчас было бы лет. Вообще, в отношении к собственным лидерам индийцы довольно сдержанны. Об Индире говорят: «Она умная, решительная женщина», не более.
На ручке надпись – реклама «Coca-Cola». Из Дома Дружбы позвонили с предложением выступить на английском языке перед индийцами о казахской литературе. Мог бы, пожалуй, справиться, но отказался. Главным образом потому, что хотелось бы сказать о большем, чем удалось бы на английском. Договорились, что в День Казахстана выступлю (декабрь). Сегодня наплыв детей. Чистые, опрятные, красивые. Стайки, группы. Веселы, плохо владеют английским. С тех пор, как государственным языком стал Хинди, английским языком овладевают немногие. Хорошо ли это для Индии?
Сигхи чувствуют себя в Дели гораздо увереннее мусульман. Это накладывает отпечаток и на выражения лиц, и на жесты. В дверях павильона у выхода стоят сигхи с весьма решительными лицами. «Сигха не тронь, будет плохо» – написано на этих уверенных физиономиях. Мусульмане и другие не-сигхи ходят, стиснув зубы. В руках полицейских длинные бамбуковые палки. Вид у них грозный, походка развязная, вразвалочку. Нахальны даже юные сигхи.
Паста индийской ручки не хороша, все мажет и пачкает.
Середина ноября. Дни солнечные, без большой жары. Солнце греет, не жжет. У нас хороший, хотя и небольшой, office. Сейф, стол, стулья, умывальник, холодильник с продуктами и холодными напитками. В Rajdoot все чисто, прохладно, хорошая ванная. Внизу, в дворике, огороженном густым зеленым кустарником, маленький бассейн, небольшая полянка с короткой, плотной, мягкой травой (пружинит), на ней шезлонги, столики с пепельницами. Хороший уголок. Внизу, в цоколе отеля, ночной бар. Вход туда нам запрещен. Да и нет особого соблазна. Все что сверх нормы, стоит бешеных денег. Пойду, стибрю из наших выставочных товаров пачку сигарет.
Вечером Выставку навестила Мира. Встреча получилась скомканной. С ней была маленькая девочка 3-х лет, дочь соседки. Ввалился хмельной и по-особому веселый Нариман. После удачной продажи стали (на сумму больше 3 млн. долларов, 50% – сталь Казахстана). Мира сообщила кучу адресов, которыми я вряд ли воспользуюсь. Не только не уполномочен, но и не готов. Нужно знать современную индийскую литературу, чтобы результативно встретиться.

15. ХI.
Вечером накануне остался без тетради, не знал, куда себя деть. Почему нет этой потребности формировать день последующей записью дома? Там я – персонаж, а здесь очевидец (В Алма-Ате Саксена – очевидец, многие из ребят – персонажи). Туглухабад. Утром ездили в Мертвый город километрах в 10-ти от Дели. Множество обезьян. Охотно позируют, берут лакомства из рук. Не прочь не только стянуть, но и вырвать из рук банан. Крепкая еще крепость с могилами Мухаммеда ибн Туглака и его отца (XIV век). Мне не приходилось видеть такого грандиозного и такого очевидного по своему предназначению (оборона) сооружения. Крепостные валы высятся один над другим, за каждым из них глубокий ров, впадина, естественный котел. Попавших в него нетрудно поливать смолой, стрелами, заваливать камнями со всех сторон. Т. н. «смотровая площадка» – такая же как у Кенесары в Кокшетау. Прекрасное обозрение. Подземные ходы. Трава – колючка. Множество бурундучков, обезьян. Одинокий индус, старавшийся нам что-то объяснить. Но не было переводчиков. В какую-то странную каменную ступу он засунул голову и, как мы поняли, хотя и сомневаясь, показал, как казнили некогда. Деревья толстые, ветвистые, с большой, прохладной кроной. Нет ничего декоративно-излишнего. Все предельно функционально, сурово. Камень сохранился хорошо. Будто и не было многих столетий. Один за другим подъезжали автобусы с туристами. В основном – подростки, отдельно – мальчики, отдельно – девочки. Все умело (вместе) поют. Круглый, продолговатый барабан отбивает энергичные ритмы. Подростки моментально рассаживаются кружком на траве. Учитель рассказывает историю крепости.
Экзотики во флоре и фауне Индии по отношению к Казахстану не больше, чем в Казахстане по сравнению со средне российской полосой. Небо едино. Тепло. Мягкая, текущая из пальцев пыль. Травы не сочные, как у нас в степи. Рождалось временами ощущение, будто бывал я уже в этих местах.
Жду обещанного приглашения на завтрашнюю встречу. Иду в павильон к своим экспонатам. Кругом все чаще лица подвыпивших сотрудников.

16. ХI.
Получил два приглашения на встречу с лауреатами «Soviet Land». Мира, как и во все прошлые разы, сдержала слово.
С утра ждали Индиру Ганди. Она не приехала. Это уже вторая «ложная тревога». В один из дней она все же придет, и будет это, как полагают, неожиданно.
Растительность в Дели не буйная, оттого, наверное, что уже осень, хотя и встречаются деревья с новыми, зелеными еще плодами.
Буду долго еще с благодарностью вспоминать то лето, когда сел и прочитал «Всемирную историю» в 10-ти томах и «Всеобщую историю искусств» (10 т.). Не все, разумеется, помню, но осталось главное – сюжет развития мировой истории, мировой культуры. Факты теперь не разбегаются, как попало, а укладываются по местам, обогащая, укрепляя сложившиеся представления. Мой субъективизм базируется на фундаментальной (хотя бы потенциально) объективной основе. Оттого ему неплохо, оттого он нагловат и в себе уверен.
Встречаются посетители с очень умными, внимательными глазами, с трезво оценивающим людей и вещи взглядом. Их интересуют цифры, факты, конкретные названия. О республиках у них (у 99,99%) нет никакого представления. Идем под общим именем «Russian»; «USSR» – употребляется единицами. За все дни Выставки не было случая враждебного отношения, не было провокационных вопросов. Интерес, удовлетворение первичной информацией. Хорошо ли это? Отсутствие углубленного интереса – не говорит ли о равнодушии? Впечатление такое, будто боятся они разрушить сложившиеся представления, неважно – иллюзии это или заблуждения.
Уже научились мы меньшими силами прокатывать толпы посетителей по Выставке. Этим другие павильоны отличались изначально. Во многих из них – гиды-индийцы. («Индус» – вероисповедание).
Утром за завтраком пели казахские и киргизские песни. Пели плохо, но было хорошо. В печаль вколачивают неожиданные, острые воспоминания о семье. Писем не пишу.
Ежедневно приходит больной индус, лет 20-ти. Просит значки, сигареты. Я его решительно выставляю из office, он настойчив, болен, душевно болен. Приходит и будет приходить.
Вечером – прием. Едем вместе с Нариманом. Л.Л.А. – разрешил нам. Мира удивительно мудра и прозорлива, безошибочна в оценке и преодолении маленьких ситуаций. От больших уклоняется с печальной и полной (во все лицо) улыбкой.
Прием состоялся. По словам сотрудников АПН, «лучше, чем в посольстве». В избытке напитки, закуски, знакомства. Писателей много, из различных группировок (Сингх: + 7-8). Были и виновники – лауреаты «S.L.» После приема навестили Миру в ее 2-х комнатной квартире. Гроссмейстерский диалог Миры с Л. А. Филиппенко. (Мефистофель с поседевшей бороденкой из Мадраса). Генрих Боровик и N. Боровик – гаруда и воробей.

17. ХI.
Утром приехал на своей крохотной машине Сингх. Он – советник министра судостроения. Взяли с собой дочь Сингха и поехали осматривать город. Кутуб-минар. XI–XII. Построен одним из основателей Делийского султаната вокруг железного столба. Сумел обхватить, но, только запрокинув руки на уровне шеи, следовало попробовать ниже. Осматривали, снимались. Пальмы. Множество посетителей.
Впечатляет могила Хамаюна, сына Бабуры, отца Акбара.
«Копия» Тадж-Махала не так хороша. Экзотичные, выныривающие неизвестно откуда одинокие «гиды». Чуть-чуть спекулируют.
Лотос в водоеме (сиреневого цвета).
Клуб (аристократический) игроков в гольф. Тишина, зелень, прохлада, приятные прохладительные напитки. Членом клуба стать нелегко. Сингх подписал счет, поданный официантом. Утро прошло замечательно.
После обеда вместе с Девендром удрал с Выставки. Из Баракамбы с Мирой и Саксеной на такси добрались до «Press club». Потертое зданьице. Зал с не очень удобными креслами. Бар. Чай, сладости. Долгая раскачка. Вежливое внимание к монологу Миры о делах в современной советской литературе. Писатели отнюдь не самые молодые. Уже именитые, хотя «известный» в Индии – понятие условное. Тиражи книг мизерны. Многие образованные предпочитают литературу на английском языке, западную литературе индийской. Вежливые, «вроде бы острые» вопросы. Мира отлично подыгрывает. Это все, что нужно? Неужели они предпочитают (в т. ч. и Мира) долговременную связь встрече? Так оно и есть, скорее всего. И это, пожалуй, закономерно. Но не для меня. Для меня это неприемлемо. Так уж получилось. В общении с ребятами выработался свой алма-атинский стиль. Каждая встреча должна быть исчерпывающей. На ней должны быть проставлены все акценты, договорены недомолвки, высказаны вопросы, гипотезы, восклицания и, наконец, должна состояться не только борьба точек зрения, но и общепризнанная победа одной из них. (Именно в ходе этой одной встречи противник должен быть уложен на лопатки.) Хорошие у нас в Алма-Ате беседы! С кровью, лаской, перепадами настроения – жизнь, а не беседа, с резюме, итогом. На чужой стороне мы мастера монолога, у себя – исчерпывающего диалога.
Мира безошибочна и прозорлива в понимании и преодолении только маленьких сложных ситуаций. Она тоже провинциальна, и уже на износе предельно напряженной маленькой и жесткой мускулатуры. Не выдерживает роли богини-спасительницы, оттого что тяжела и непривычна эта роль для нее, также как «возиться» с маленькой Лесей, будущей Ярославой. Чрезмерно внимательно, обрываясь внутри не раз в закипающем гневе на дитя. Попрощались сухо. Она не умеет слушать. Мешает сверхбыстрая реакция. Я, как обычно, говорю в начале совсем не по существу, разминаюсь, говорю часто обратное тому, о чем убедительно скажу после. Она же хватает первые фразы и быстро насыщается, пресыщается ими. Не было случая у нее выслушать меня и получить обо мне приближенно хотя бы верное представление. У меня нет желания с ней говорить по существу. Она отражает весь многообразный, многоликий мир частой, молниеносной атакой на него. Она не в состоянии принять мир, сжалась предельно, чтобы держать до конца своих дней оборону. Утром улетает в Москву. Счастливой дороги, маленькая порхающая крепость!

(Продолжение следует)

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ