Битва за финансовую глобализацию

0
136

Бахытжан Ауельбеков

Бурные события последних нескольких лет (события на Ближнем Востоке, на Украине, санкции против России и ответные контрсанкции, обострение отношения между США и КНДР и т. д.) завалили «острыми сюжетами» все международные СМИ и повергли в растерянность миллионы людей: что происходит в этом мире? Создается ощущение, что на планете воцарился какой-то неуправляемый хаос, не подлежащий рациональному осмыслению. Мы, однако, полагаем, что хаос не такой уж «неуправляемый» и что он преследует определенные, далеко идущие цели. Вопрос в том, насколько реальны эти цели? Именно этот момент вызывает наибольшее сомнение. Стремление добиться их, как представляется, грозит катастрофическими последствиями для всего мира.

Конец июля – начало августа ознаменовались новым обострением отношений между Россией и США. 27 июля американский Конгресс практически единогласно (98 голосов против 2) проголосовал за ужесточение антироссийских санкций (закон «О противодействии американским противникам с помощью санкций»). 2 августа президент США Дональд Трамп крайне неохотно и против своей воли подписал закон. Выбора у него, по существу, не было, так как Конгресс принял этот закон почти единогласно, и в случае наложения президентского вето оно было бы легко преодолено. «Несмотря на все его проблемы, я подписываю закон во имя сохранения национального единства», – объяснил американский президент свое решение одобрить законопроект. В специальном заявлении Трамп отметил, что закон «ограничивает полномочия президента, ставит в невыгодное положение американские компании, наносит ущерб европейским союзникам».
Действительно, удар распространяется и на европейские страны. Наиболее болезненными для официальной Москвы, пожалуй, являются три статьи закона: о докладах о близких к Путину элитах, что дает почву для расширения списка российских бизнесменов, для которых США будут закрыты (ст. 241), возможность введения санкций на госзаймы (ст. 242), ограничение практически на все виды сотрудничества (они подробно описаны в ст. 235), связанные с экспортными нефте- и газопроводами (ст. 232). Последняя статья особенно больно ударит по европейцам, которые в прошлом году получили 37,5% своего газа из России. Строительство новых газопроводов ставится под вопрос, равно как и модификация и ремонтные работы на ныне имеющихся.
Пакет ограничительных мер затрагивает нефтегазовый сектор России: запрещается поставка современного оборудования, длинное кредитование, инвестиции в систему нефтегазового комплекса РФ, превышающие $ 5 млн. То есть любая европейская фирма, которая имеет желание инвестировать в российский нефтегазовый комплекс, скажем, $ 100 млн. (а такие фирмы есть), автоматически попадает под действие этих санкций: США могут закрыть им доступ на американский рынок, к энергетическим проектам, к финансовым ресурсам. Поэтому европейцы, которых беспокоит собственная энергобезопасность, видят в этом законе очевидную угрозу. Глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль в последнее время безостановочно обвиняет заокеанских партнеров в проталкивании «промышленной политики, делающей акцент на интересах Америки, замаскированных под санкции». По его мнению, американцы просто хотят заставить Европу покупать дорогой американский сжиженный газ вместо дешевого трубопроводного из России.
Ответ России на новый пакет санкций был интересным. Даже не дожидаясь, пока Трамп подпишет закон, Москва потребовала сокращения американской дипмиссии в РФ на 755 человек. Это вроде как ответ на высылку 35 российских дипломатов в конце декабря минувшего года, которую под занавес своего последнего президентского срока осуществил Барак Обама. Тогда Кремль не стал реагировать, наоборот, Путин пригласил детей из американского посольства на новогоднюю елку, что Дональд Трамп назвал «сильным ходом». Поскольку отношения с Америкой у России не складываются и при Трампе (правда, не по вине самого Трампа), Москва решила с опозданием дать «ответку», увязав ее с усилением антироссийских санкций. До этого самая масштабная в истории отношений СССР/РФ с Западом высылка дип­ломатов – это 105 сотрудников советской дипмиссии в Великобритании, выдворенных оттуда в сентябре 1971 года. Данные об их «недипломатической» деятельности слил британским спецслужбам бежавший на Запад офицер КГБ Олег Лялин. Советский ответ тогда потянул лишь на 18 британских дипломатов. Сейчас российская сторона (американская сторона это не подтверждает и не опровергает) говорит, что общее количество сотрудников американской дипмиссии – 1210 человек. Таким образом, их численность сократится до 455 служащих. Заметим, правда, что большинство сокращаемых сотрудников дипмиссии – это нанятые на месте (locally employed) на различные технические и офисные должности граждане России, так что не совсем понятно, по кому наносится основной удар.
Так или иначе, но разыгран как бы очередной этап новой «холодной войны». Вы нам – санкции, мы вам – высылку. Российское общественное мнение удовлетворено: мы этим американцам тоже можем показать, где раки зимуют. Реальная ситуация, однако, гораздо сложнее, опаснее, и можно сказать, безнадежнее, чем представляется рядовому российскому обывателю. Взаимные дипломатические обмены ударами, демонстрация современного вооружения, жесткие заявления и обвинения – это всего лишь внешний антураж, туман, который напускается специально, чтобы отвлечь внимание общественности от реального положения дел. А оно невеселое: российская (и не только российская) экономика стремительно попадает от «дальнего зарубежья» в такую зависимость, которую иначе чем критической не назовешь. Обо всем этом можно написать целое исследование, насчитывающее не одну сотню страниц. Но мы обратим внимание только на один момент.
Понятно, что для того, чтобы производить какую-то продукцию, нужны станки. А для того, чтобы эти станки были, необходимо иметь станкостроительную отрасль. Как обстоят дела в станкостроительной отрасли в РФ сегодня? Российская пресса сообщает по этому поводу следующее.
Николай Паничев, последний министр станкостроения СССР (1986–1991 гг.): «Сегодня солидные станки без компьютера не выпускаются, они все с числовым программным управлением. Тот, кто поставляет станки с компьютерами, не только знает, где работает этот станок, он знает, что он делает. Например, в Японии, на головном заводе в Нагое, на фирме мирового лидера по продажам первоклассных станков, технический президент Тони Ямазаки показал мне то, что никому из иностранцев никогда не показывал. Отдельное помещение, похожее на ЦУП, множество экранов, на которых мелькают цифры. Оказалось, что по всему миру, где бы ни работал станок, они отслеживают, как он содержится, чем загружен, какая в нем программа и что он делает. Это было 15 лет назад. Сегодня надо быть круглым идиотом, чтобы думать, что нам все поставят и мы будем процветать. В любой момент нас остановят. В станок вставляется чип, который не найти. Он – в схеме. И его могут отключить извне. В 2008 году, во время «принуждения Грузии к миру», на заводах по производству ракет средней дальности импортные станки вдруг остановились. Я объехал такие заводы, как НПО «Прогресс» в Самаре, головное предприятие по ракетной технике. Там 4 завода, где работает 4500 станков, которые мы поставили 20 – 30 лет назад. На этом пока все держится: «Союзы» летают исправно.
…Американцы вынудили европейцев подписать в 2004 году Вассенарские соглашения. Теперь вся техника, которую возможно использовать для производства вооружения либо летательных аппаратов, перед продажей подлежит лицензированию. Сегодня ни одна страна в Европе не может продать ни один станок, ни одну технологию, не получив лицензии у своего правительства…. А пока из-за границы правдами и неправдами тащат оборудование, вся Россия, по данным ассоциации «Станкоинструмент», выпускает где-то 1500 станков. Это уже не позволяет удерживать производственный и кадровый потенциал» («Аргументы недели», 25 июля 2013 г.).
Денис Волков, генеральный директор промышленно-финансовой Группы МТЕ:
– СССР обеспечивал себя станками полностью. Создавались гигантские обточные станки, обрабатывающие детали до 6 метров в диаметре. Можно ли нечто подобное воспроизвести сейчас?
– Нет, сама компетенция производства такого рода оборудования фактически утрачена. Нужно признать, что мы не в состоянии сегодня воспроизводить подобного рода технологические решения и оборудование в промышленных масштабах. …Нет конструкторской школы, не осталось конкурентоспособных базовых вещей, как, например, крупное чугунное литье.
– Если не остались даже чугунного литья для станочных станин, то что говорить собственно о станках с ЧПУ? Только что по Красной площади в Москве прошли сверхсовременные танки «Армата», супергаубицы, самолеты Су-35 и другая сложная техника. На чем же все это делается?
– На иностранном оборудовании. Некоторые необходимые для производства подобной техники технологические решения невозможно воспроизвести даже с меньшей эффективностью с помощью доступных в России технологических решений собственного производства. В этом смысле мы реально критически зависим от импортных поставок. Об этом говорит и официальная статистика – мы занимаем около 3% собственного рынка. Но если смотреть глубже, то нужно анализировать качественный состав поставок этих самых 3% собственного производства. Как правило, станками собственного производства решаются вспомогательные производственные задачи («АН», 21 мая 2015 г.).
«На совещании 15 марта Дм. Медведеву пришлось услышать рассказ, как крепко иностранные поставщики могут держать российскую промышленность за одно место. Эксперты, потупив головы, объяснили, что в РФ продают не технологии, а, попросту говоря, «черные ящики». Контракты составлены так, что нашим предприятиям строго запрещено изучать устройство покупного зарубежного оборудования. Поставщики не только усеивают станки защитными детекторами. Даже вставляют спутниковые датчики, которые отслеживают, не перевезли ли технику на другой завод. Если что, могут в любой момент навсегда дистанционно вырубить машину» («АН», 17 марта 2016 г.).
Виктор Старостин, доктор геолого-минералогических наук, завкафедрой гео­логии, геохимии и экономии полезных ископаемых геологического факультета МГУ, профессор: «Больше года назад, после того как западные страны ввели санкции, мы схватились за голову. Оказалось, что в разведке, добыче, переработке и транспортировке минерального сырья наша техническая и технологическая зависимость от импорта составляет 70–90%. Все – от программного обеспечения до буровых станков чужого производства… Сейчас в любой момент буровые той же Роснефти в Карском море можно остановить щелчком компьютера мышки по приказу из штаб-квартиры компании-разработчика. Точно такая же ситуация с «железом»…» («АН», 3 сентября 2015 г.).
Яков Миркин, д. э. н., завотделом ИМЭМО РАН: «Россия потеряла четверть века из-за неудачных реформ в 90-е. По объему промышленного производства мы сегодня так и не достигли уровня 1990–1991 гг. Мы практически полностью потеряли производство станков, оборудования, инструментов. Импортозависимость по этому параметру в 2014 г. достигала чуть ли не 100%. Сейчас она несколько снизилась, но все равно высока. Например, металлорежущих станков сейчас производится 350 в год, в 2014 г. было 180, то есть рост большой. Но 350 станков на огромную страну» («АиФ», № 17, 2017 г.).
Заметим, что «в середине 1990-х гг. в РФ ежегодно выпускали 12–15 тыс. металлорежущих станков с числовым программным управлением (ЧПУ). К 2000 г. их производство упало до 100 штук в год, сейчас не дотягивает и до тысячи» («АН», 30 марта 2017 г.).
Понятно, что если своя станкостроительная отрасль рухнула и зависимость от импортного оборудования критическая, а это оборудование контролируется из-за рубежа, то в случае конфликта всю экономику страны можно парализовать простым нажатием кнопки, даже атомная бомба не понадобится. И тут важен такой момент. Современные станки – это сплошная электроника. А тут как обстоят дела?
«Возьмем микроэлектронику – в наше время важнейшую научную и отраслевую сферу. В 1990 году все 100% элементной базы, использовавшейся в отечественной промышленности, были собственного производства. В 2005 году ее импорт в воен­ной сфере составил 90%, в гражданской – 95%… Электронной промышленности в РФ 20 лет как нет. Вернее – почти не осталось… В 2007 г., когда приняли ФЦП «Развитие электронной компонентной базы», ситуация с российской микроэлектроникой уже не была критической. Она была за гранью любой критики!
«В момент заката СССР советская мик­роэлектроника по разным направлениям отставала от американской от нескольких месяцев до нескольких лет. После разрушительных 90-х разрыв увеличился с одного до семнадцати технологических поколений. Это трудно оценить в годах!» – рассказывает представитель зеленоградского завода электронных компонентов «Микрон». В электронной промышленности даже два-три года – уже эпоха. Вроде не так давно мы были на передовой…» («АН», 24 мая 2012 г.).
Одновременно, не все это знают, идет массированная скупка российских активов или того, что от них осталось.
Василий Симчера, д. э. н., профессор, экс-директор НИИ статистики:
– Доля иностранного капитала в российской промышленности по декларируемым данным – 20%, а фактически – 75%. То есть 75% экономики России принадлежат иностранцам?
– Номинально почти все наши предприятия оформлены на резидентов с российскими паспортами. Схема подмены проста. Берется «зицпредседатель Фунт», на него регистрируется фирма с уставным капиталом в 10 тыс. рублей. Скупаются акции предприятий. Но на самом деле за его «Рогами и копытами» стоят западные игроки. Так что если распределять принадлежность российских активов по форме собственности и по собственникам, то даже не 75%, а все 80% принадлежат иностранным владельцам. Но это не фиксируют официальные отчеты. Отчитываются только о первом уровне собственников, как в королевстве кривых зеркал. Но тогда возникает вопрос – а в интересах чьей экономики принимаются решения именем правительства?
– Мы не хозяева?
– Международные законы превалируют над российскими. Это признак колонии. Если 80% нашей экономики принадлежит иностранцам, то значит – мы потеряли контроль над отечественной экономикой. Это второй колониальный признак. И это чудовищно («АН», 16 января 2014 г.).
Масштаб атаки на РФ, конечно, впечатляет. И создается ощущение, что именно Россия является ее основной мишенью. Однако такое мнение ложно. «Поле битвы – Земля». Как ни странно, но Россия – всего лишь частный случай в мировой битве за финансовую глобализацию, за введение «мировых денег», под которыми на Западе (не все, конечно, а только определенные круги) понимают американский доллар. Силы, заинтересованные в таком развитии событий обезличены, и, собственно говоря, не привязаны к какой-либо конкретной стране. Обычно их связывают с США, но это не совсем так. Эти силы интернациональны, вненациональны, их действия противоречат интересам любой страны, национальным американским интересам в том числе.
В самом широком понимании финансовая глобализация – это идеология, политика и практика последовательного объединения национальных денежных систем и их замещения «мировыми деньгами». Реализация этой идеи, между прочим, требует разрушения национальных финансовых систем, соответственно, разрушения национальных экономик, что грозит непредсказуемыми последствиями, и есть основания полагать, что последствия эти будут крайне опасными. При этом атаки на национальные финансовые системы проводятся уже давно, не первое десятилетие, и проходят они с переменным успехом – национальные системы защищаются, порой довольно успешно. Финансовая война идет уже давно и – по всему миру.
Так, еще в 1979-м появилась первая европейская валюта – экю. Сначала ее ввели для расчетов между собой шесть стран «Общего рынка». Затем число участников стало расти. Пришлось применять контр­меры. В 1992 году американский финансист Джордж Сорос обрушил английский фунт, заработав более 1 млрд. долларов. Понятно, что в одиночку он такую операцию провернуть не смог бы. Помогли мощные финансовые силы, стоящие за его спиной. Главной целью удара был, разумеется, экю. После операции Сороса он захирел и приказал долго жить. Впавшая в ступор Британия поняла «намек» и вообще вышла из Европейского валютного союза, встав по стойке «смирно» перед США.
В 1997-м был спровоцирован «азиатский кризис». Заодно и японской иене досталось. Вошедшему в кризис региону подсунули троянского коня в виде кредитов и рекомендаций МВФ. Однако и тут не все прошло гладко – Китай устоял. А премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад (один из самых авторитетных в мире экономистов) вообще послал МВФ к шайтану, запретил в стране хождение западной валюты, взял под строгий контроль все финансы и запретил вывоз капитала за границу. А собственного министра финансов, сторонника МВФ, вообще посадил в тюрьму. Главное, он быстро вывел страну из кризиса. Что вынуждены были позже признать и Сорос, и будущий нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман. А Мохамад стал непримиримым противником доллара, идеологом исламской валюты – золотого динара.
Доктрина и стратегия введения «мировых денег» начала разрабатываться, по всей видимости, в конце 70-х – начале 80-х годов. Более определенно обо всем этом говорить трудно, поскольку разрабатывалась она в глубокой тайне. Именно тогда, опять-таки в тайне, был создан проект Многостороннего соглашения об инвестициях (МСИ). Готовилось оно в Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), что базируется в Париже. Готовили его втайне по веским причинам. Речь шла о радикальном ограничении суверенитета государств и народов, об ограничениях по международному праву. Директор Института общественного надзора в Вашингтоне Лори Валлах писал еще в 1998 году, что «Многостороннее соглашение об инвестициях – это политический Дракула, который не может жить при свете». Мир долго ничего не узнал бы о новом стратегическом маневре строителей мирового порядка, если бы не общественные организации граждан США. Это они в апреле 1997 года выступили против предоставления американскому президенту права ускоренного заключения международных торговых договоров, так называемого «фаст трэк». Узнали они и о готовящемся «Соглашении». Именно благодаря им эта история с подготовкой Многостороннего соглашения об инвестициях стала известна Конгрессу США, а затем и всем правительствам мира. Не знали об этом проекте и во Франции, где он готовился. Жак Ланг, председатель комиссии по международным отношениям Национального собрания Франции, тогда заявил: «Нам неизвестно, кем ведутся переговоры, о чем и в чьих интересах» (Le Monde Diplomatique, febrier 1998). Администрация США отрицала подготовку соглашения, пока активисты-антиглобалисты не раздобыли копию проекта. Когда он в 1998 г. стал известен американским конгрессменам, разразился скандал. Конгресс потребовал гласности, проект стал, наконец, доступен в Интернете.
Многостороннее соглашение об инвестициях было задумано как дополнения к соглашениям о Всемирной торговой организации (ВТО), об интеллектуальной собственности и о телекоммуникациях. Известно, что в ВТО сначала вступили или богатые страны, которые выигрывают от новых правил торговли, или безнадежно бедные и слабые государства, которым уже нечего терять. Их суверенитет и без ВТО весьма ограничен, а многие из них уже полностью зависимы от транснациональных корпораций (ТНК).
Характерная черта «Соглашения» в том, что права предоставляются инвесторам, ТНК, а обязанности – государствам. Прежде всего обязанность защищать иностранные корпорации, а не национальный капитал и, конечно, не народы. Страна, подписавшись под этим соглашением, не может выйти из него 20 лет. Ключевой раздел МСИ назывался «Права инвесторов». Права эти состоят в том, что иностранцы могут без каких-либо ограничений вкладывать деньги и покупать землю, природные ресурсы, короче – любое национальное достояние. Правительства обязываются обеспечивать «полное соблюдение» «Соглашения». Затем следует длинный ряд хитроумных статей о компенсациях, полагающихся инвесторам в тех случаях, когда в результате каких-либо действий правительства были прямо их косвенно ущемлены их интересы. Под интересами имеется в виду прежде всего получение прибыли. В проекте так и сформулировано: «Потеря возможности получать прибыль на инвестиции будет считаться ущербом, достаточным для предъявления иска о компенсации». Инвестор получает право привлекать правительство к суду, причем к суду по своему выбору, например, к арбитражу Международной торговой палаты. Исход дела в Палате обычно предрешен: почти всегда в пользу инвестора.
Права иностранных инвесторов в проекте МСИ на возмещение ущерба настолько широки, что позволяют им опротестовывать, например, налоговое законодательство правительств, законы о земельной собственности, законы и указы об охране труда, о коллективных договорах, о защите прав потребителей, об охране природы. Речь идет о том, чтобы объявить недействительными остатки государственного суверенитета в экономике. Проект МСИ обязывал правительства выплачивать компенсации за ущерб иностранной собственности, причиненной в результате даже социальных беспорядков. Речь шла не только об ущербе в результате революций, восстаний, терроризма и прочих вооруженных социальных катаклизмах, но и о таких обычных явлениях, как демонстрации, манифестации протеста, забастовки и бойкоты. Если они, например, помешали своевременному завозу сырья или оборудования, то правительство обязано было бы компенсировать ущерб. Правительства обязывались стоять на страже ТНК и гарантировать иностранную собственность и защиту интересов иностранцев, устранять любые посягательства на их интересы. Судить должны международные трибуналы. Если, скажем, правительство установило бы, что не более 49% акций может быть продано иностранцам, то, согласно проекту МСИ, решение это могло быть опротестовано и передано в суд. Особенно печальная участь ожидает наемных рабочих и профсоюзы. Проект разрешает в целях экономической эффективности ввоз иностранной рабочей силы, не признавая первоочередного права на труд местных рабочих. Также проект МСИ отменял практику наибольшего благоприятствования тем или иным странам.
В тот раз антиглобалисты одержали победу, проект Соглашения о многосторонних инвестициях был отложен. Но не снят. А по факту многие его положения уже давно реализуются во многих странах мира, в том числе и в России и других странах СНГ.
Кстати говоря, трудно не заметить, что политика США и подконтрольных им международных финансовых институтов нацелена на то, чтобы «завалить» евро. Несколько лет назад известный российский экономист, профессор Высшей школы экономики Андрей Кобяков отметил: «Теперь у доллара появился настоящий могильщик. Скорее всего, их два. Юань и евро. Официальная еврозона и зона хождения евро уже давно не совпадают. Фактически все Средиземноморье – Турция, Египет, Алжир, Марокко – полюбило евро» («КП», 12 марта 2009 г.). Сов­падение это или нет, но прошло совсем немного времени, и по всему ближневос­точному Средиземноморью прокатились «арабские революции», развалившие экономики стран региона. Теперь для своего восстановления им нужны доллары, а не евро. Евро же занят во внутриевропейских проблемах, которые растут одна за другой, как грибы после дождя. Так или иначе, но перспектива евро, как конкурента доллара, становится все более неясной. А ведь еще совсем недавно эта перспектива выглядела очень даже многообещающей. «Роль США в мировой экономике меняется. Это по-прежнему крупнейшая экономика на планете, но самым крупным покупателем уже является зона евро – Европа покупает до 40% всего мирового импорта. Не отстает от нее и Китай с другими развивающимися экономиками. «Закат» США означает, что доллару как основной резервной валюте приходит конец» («Известия», 23 октября 2007 г.). Однако через несколько лет грянула череда таких событий, что сегодня не все уверены, что еврозона вообще сохранится и многие задаются вопросом: не придется ли Европе вновь вернуться к мультивалютной системе, уступив место доллару как единственной международной валюте? Зато Китай со своим юанем держится устойчиво. При этом еще в октябре 2010 г. премьер-министр КНР Вэнь Цзябао объявил о том, что Китай будет поддерживать стабильный евро и не станет выходить из евробондов. Этой политики Пекин придерживается и по сей день, что объективно делает его союзником Европы и вводит в противоречие с интересами США.
Но вернемся к Многостороннему соглашению об инвестициях. Как мы указали, этот проект был отложен, но тихой сапой по факту все-таки в той или иной мере продавливается. В свою очередь, само соглашение МСИ есть детище неолиберальной экономической доктрины, которая считается доминирующей последние лет 30–40. Критике эта доктрина подвергалась и подвергается нещадной, и провалов у нее не счесть. Но, тем не менее, она пока что продолжает господствовать (навязываться). Логически из нее вытекает и идея глобализации мировой экономики, и идея «мировых денег». Тезис о первенстве денег (их фундаментальной активности в экономических отношениях) лежит в основе экономического неолиберализма и неолиберального проекта финансовой глобализации.
С точки зрения практической организации экономической жизни, принципиальная роль такой позиции неолиберализма заключается в том, что она оправдывает вычленение финансовых активов из системы национального хозяйства и обосновывает использование единого мирового платежного средства с единым же, в конечном счете, эмиссионным центром. Согласно этой идее, национальные правительства должны предоставить все свои ресурсы – людские, материальные и финансовые – игре сил, организуемым финансовым рынком, действующим, как утверждается, по критериям универсальной экономической рациональности. На первый план выносится тезис о том, что управление финансами и экономикой лучше доверить независимым от данного государства хозяйственным агентам и международным контролирующим организациям. Все вверяется в руки собственников капитала, действующего в интересах абсолютной цели – эффективного самовозрастания капитала…
Опасность видится в том, что если теоретически финансовая система должна обслуживать реальный сектор экономики, то при введении «мировых денег» в том виде как это предлагается сейчас, 1) мировая экономика превращается в единую сис­тему; 2) реальный сектор будет подогнан под обслуживание мировой финансовой системы; проще говоря, то, что не нужно для «мировых денег», будет попросту выброшено из экономики, оставлено без финансирования и разрушится. Не деньги будут обслуживать экономику, а деньги будут обслуживать деньги. К каким катаклизмам это приведет, сказать сложно, но понятно, что последствия будут катастрофическими – рухнут целые страны, а может, целые континенты.
Ввиду крайней неравномерности экономического развития стран планеты вообще вся эта затея с «мировыми деньгами» представляется нереальной: столь разнородные национальные экономические системы просто невозможно привести к «общему знаменателю»; попытка осуществить эту идею на практике будет иметь разрушительные последствия (уже имеет). Но пока что эта идея существует и активно продвигается, что чревато все новыми и новыми кризисами планетарного масштаба и не только финансовыми. Представляется, что нарастающая хаотизация мира, которую мы наблюдаем последние как минимум полтора десятилетия, есть не в последнюю (если не в первую) очередь следствие маниакального стремления части финансовых кругов Запада осуществить указанный проект на практике.
Директор экономических программ Московского отделения Института Восток – Запад А. Г. Макушкин пишет:
«Не преодолев реально идеологию и практику национальных хозяйств и национальных государств, неолиберализм не в состоянии выжить как основа политики и финансовой глобализации. Поэтому у его политических сторонников есть два варианта поведения: либо довести дело до конца, разрушив государственные институты Периферии, либо признать национальное государство и национальную экономику как фундаментальный факт, тем самым подписав акт о своей капитуляции. Ибо на данных понятиях строится иная доктрина глобального сосуществования.
Неолиберализм нуждается в замене как в рамках собственно экономического анализа, так и в качестве инструмента для широкого понимания процессов глобализации. Прежде всего потому, что сохранение в экономике большинства стран мира «национальных режимов» лишает идеологию неолиберализма (с ее ставкой на «общие деньги» как инструмент управления долгом и реальными источниками стоимости) практически всех опорных точек… Принципы и механизмы движения к идеальной цели – «общей экономике» и «единому государству» – остаются под вопросом. Национальные государства, пережившие спекулятивный бум 90-х гг., включили свои защитные механизмы и не собираются сдаваться.
В этой ситуации предстоит выработать новый курс на глобализацию всем без исключения участникам процесса. Чем быстрее Центр откажется от игры в победителей побежденных и вернется на путь интеграции по взаимному согласию, тем легче будет найти нужную формулу глобализации. В случае неуспеха вектор глобализации сменится на вектор мезо-региональной интеграции, где главным пострадавшим окажутся США, сделавшие ставку на ложный вариант развития событий» (Макушкин А. Г. Политическая экономия финансовой глобализации).
Указанные нами факторы делают проводников идеи «мировых (или «общих») денег» врагами фактически всех национальных государств мира, по сути, врагами всего человечества. Тем не менее, сама по себе идея таких денег не является полностью ложной, ложным представляется тот вариант, который предлагается внедрить в жизнь. Возможны и альтернативные модели и над их разработкой ныне работают многие исследователи во всем мире. Например, создание региональных блоков национальных экономик, базирующихся на региональных валютах, которые (эти блоки) будут взаимодействовать между собой на основе некой наднациональной и надрегиональной валюты. Есть и другие варианты. Все эти идеи еще недостаточно проработаны и просчитаны, но они существуют, и не исключено, что рано или поздно будет выработан приемлемый вариант финансовой глобализации. Тот же вариант, который продвигается заинтересованными кругами сейчас, вне всякого сомнения, будет иметь настолько разрушительные последствия, что поставит под вопрос само существование мировой экономической системы.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ