ПОД МУЗЫКУ ЭПОХИ БАРОККО

0
1454

В «Казахконцерте» появился новый солист, а в КазНУИ – педагог Батыржан Смаков, который самым патриотическим образом, построив блестящую исполнительскую и дирижерскую карьеру в Италии, вернулся на Родину, в Казахстан, чтобы развивать оперное искусство здесь. У нас было много вопросов по поводу его триумфального возвращения и творческих планов на будущее.
– Приветствую, Батыржан. Хотелось бы поговорить о вашем недавнем приезде к нам в Казахстан. В 2016 году здесь вы дали целый оперный концерт в Астана Опера. Расскажите нам о нем, пожалуйста.
– Добрый день, Айман. Спасибо за приглашение. Да, недавно состоялся мой первый сольный концерт старинной музыки «Возвращение Орфея» в камерном зале театра Астана Опера. К этому концерту я готовился несколько месяцев, мне хотелось привезти совершенно новую музыкальную программу, исполнить на сцене главного театра страны редко исполняемые произведения барокко. И я бы сказал, что мне это удалось. Дело в том, что в консерватории Россини г. Пезаро хранится старинный манускрипт любовной кантаты, датированный 1660 годом. Мне выпала возможность первому ее исполнить сначала в стенах консерватории, а потом – в Астана Опера. Также неслучайно название концерта: мифический образ Орфея, влюбленного в Эвридику и отважно идущего за ней по всем сказочным мирам, стал лейтмотивом вечера. И это – главная идея, потому что музыка эпохи барокко превозносит такие высокие чувства, как любовь, честь, доброта и целомудрие.
– А сейчас вы решили окончательно укорениться на Родине с новыми вдохновляющими проектами? Расскажите, пожалуйста, в частности, о «Высокой мессе си минор» И. С. Баха, которую вы исполните в Астана Опера.
– «Месса» Баха – это необычное произведение. Оно поражает своей глубиной и готичностью. В ней прослеживаются и библейские сюжеты, и даже целое зашифрованное послание, которое я с каждой репетицией пытаюсь расшифровать. Ведь ноты – это тоже в какой-то степени текст, в переливах тональностей талантливые музыканты очень многое хотят нам поведать, надо только услышать, вслушаться, погрузиться глубже. В «Мессе» Баха остро поднят экзистенциальный вопрос, можно даже обнаружить идеализацию смерти и множество размышлений о ней. Такие шифры и размышления заставляют о многом задуматься, вспоминается Италия с ее загадочными художниками и композиторами, а также вспоминаются мои мастера, когда-то частично приоткрывшие мне завесу этих тайн. Хоть я и исполнял Баха в Италии, исполнять его на Родине особенно приятно, и я надеюсь, мне удастся в какой-то степени разгадать его послание и донести его до своих зрителей.
– Вы к нам вернулись из Италии, а каким образом вы оказались там?
– Когда я в 2008 году начал петь как контртенор, не все меня понимали. И это нормально, потому что в Казахстане исторически не была развита традиция старинных кантов католической церкви, а контртенор как голос сформировался в XIV веке именно для духовных песнопений. Поэтому, когда в 2010 году из Италии в Астану прилетела Алла Симонишвили – мой будущий педагог, на постановку оперы «Богема» и, познакомившись со мной, пригласила меня учиться в Италию, я сразу согласился. Таким образом, открылась новая страница в моей жизни.
– Поделитесь, пожалуйста, вашими проектами, которыми вы занимались в Италии.
– Крупных проектов несколько: я уже завершил работу над авторским альбомом «Эрос и Санатос» (в переводе с греческого «Любовь и Смерть») итальянского композитора Джузеппе Канджини, а также работал со своим оперным хором «Зеленая Жемчужина» (PerlaVerde). Ну и, конечно, выступал как певец. В августе 2016 года мне выпала большая честь принять участие в благотворительном концерте за мир от Юнеско, после которого мне вручили именную грамоту «От всех детей Сирии».
– Вы – обладатель уникального голоса, расскажите, в каких направлениях он позволяет вам работать?
– Прежде всего, старинная музыка, а конкретнее в датах: с 1100 по 1700 годы. Некоторые произведения романтиков, а также современная музыка. Очень люблю исполнять старинные романсы, песни, изящные мотеты. Духовная музыка, камерные концерты и старинные оперы.
– А есть ли в мире специальные школы для работы именно с контртенорами? Развита ли для этого материальная база?
– В Европе есть школы старинной музыки. И не только для голоса: оркестр старинных инструментов, григорианский хорал. Есть целая культура, до сих пор находят рукописи, расшифровывают, аранжируют. В прошлом году в Пезаро, в консерватории Россини открылся факультет старинной музыки. Мне посчастливилось учиться у известного педагога, сопрано Джеммы Бертаньолли.
– А могли бы вы рассказать об этой загадочной старинной музыке? Чем она отличается от современной и классической?
– О старинной музыке в целом, в двух словах сказать невозможно. Об этом подробно пишет история музыки, история искусства. Отличие в ее некой вычурности, гипертрофированности, если хотите. Выражается в том, что любая музыкальная мысль эмоционально усиливается. Это я говорю только про так называемое «высокое барокко» XVI–XVII века. Этому стилю присущи некая патетика, сказочность и романтика, а также мелодичность и логичность музыкальной формы.
– Вы еще дирижер хора. Расскажите об особенностях и требованиях этой профессии.
– Дирижировать – это значит воспитывать волю и дисциплину. Уметь держать себя в руках и много думать. Управлять коллективом непросто, нужно также строить хорошие, доверительные отношения с хористами. Большая ответственность за разучиваемые произведения, интерпретацию, концертный показ. Также часть организационных вопросов лежит на плечах дирижера. За все отвечает дирижер.
– Насколько тяжело быть и по ту, и по эту сторону музыки – дирижировать хором и петь самому?
– Одна другую дополняет. Мне мой дядя в детстве говорил: перемена занятия есть отдых.
– Что есть для вас искусство?
– Искусство – птица, оно постоянно высоко над нами. Искусство – ветер, дарящий свободу. Но и огонь, не дающий покоя. Я считаю, что у каждого человека на земле есть потребность в искусстве, без него грустно жить, а с ним мы немножко создатели.
– Что важнее именно в музыкальном искусстве? Талант или труд и техника?
– Я бы сказал: талант, труд и сильное желание заниматься творчеством. На мой взгляд, важно воспитывать желание, тогда приходит техника. Одно без другого не может быть, все важно, и все связано.
– Вся ваша жизнь каким-то образом связана с Академией искусств Астаны, раньше вы там учились, а сейчас работаете преподавателем. Расскажите об этом подробнее.
– Да, для меня, пожалуй, самым важным звеном в обучении был Казахский национальный университет искусств. Потому что там я получил фундаментальное образование, с помощью которого смог уехать в Европу. Я до сих пор благодарю своих педагогов за знания, которые они в меня вложили. Особенно я благодарен нашему дорогому ректору Айман Кожабековне Мусаходжаевой за ее доверие и внимание к моему творчеству, ведь именно она меня пригласила преподавать в КазНУИ. И теперь я понимаю, что это большая ответственность – быть педагогом, воспитывать и формировать будущих музыкантов, помогать им достигать творческих успехов.
– Что такое быть на сцене? Какие это вызывает у вас ощущения?
– Для меня сцена – магнит, но еще это нечто, вдохновляющее меня на большее. На сцене ты думаешь только о том, что ты делаешь, ты уникален, сцена – это твоя защита, ведь ты на возвышении, где никто не может до тебя дотянуться, а самое главное для артиста, как мне кажется, это проникновенность. Многие умеют петь, но петь так, чтобы тронуть чужую душу, могут лишь единицы. Артист существует на сцене, через нее состоится творчество. Есть две ступени развития артистов на сцене: первая, когда артист зависим от реакции публики, аплодисментов, цветов. Это этап, когда он еще учится. Когда же он состоится по-настоящему и созреет, он просто живет на сцене, живет музыкой, ему все равно, кто его слушает, а кто нет, он не зависим от мнения окружающих. Важен сам акт творчества. Это чистая магия.
– А отношения артиста и публики? Как можно сконцентрироваться, когда на тебя смотрят тысячи глаз?
– Есть специальные моменты, когда надо с публикой контактировать. В остальных других случаях «смотреть чуть выше голов зрителей желательно невидящим взглядом».
– Теряется ли иногда изначальный посыл произведения, когда его шлифуют на репетициях?
– Нет, никогда. От одного исполнения к другому зреет твое понимание произведения, хоть тысячу раз исполни, всегда что-то новое приоткрывается, все совершеннее становятся форма и содержание.
– Не всегда надо шлифовать произведение, чтобы сделать красивее – вот в чем талант многих поэтов, они не всегда писали для того, чтобы быть «красивыми», не так ли?
– Да, и это правильно. Говоря о поэтах, я бы сказал, прежде всего, об их самобытности, вот, к примеру, Ауезхан Кодар – настоящий самобытный поэт и писатель. Мне довелось познакомиться с его творчеством, его стихи отражают реальность, он идет в ногу со временем. Его творческая харизма не боится быть «не приглаженной». Что же касается певцов и дирижеров, их главная задача – интерпретация музыкального произведения, создание правильного творческого образа и донесение его до зрителя.
– Какой профессиональный совет вы бы могли дать музыкантам Казахстана? Как вы оцениваете ситуацию с классической музыкой у нас?
– Надо сильно хотеть. Иметь желание делать, и верить в мечту. Проблема в том, что не все знают, чего они хотят. Выбрать профессию это, наверное, как жениться. Ну, выбрал, а сколько проживешь? Хватит ли сил на всю жизнь, и быть верным?..
Как я оцениваю ситуацию с классической музыкой? К сожалению, я не смогу ответить объективно на этот вопрос, так как шесть лет прожил в Италии. Но, часто приезжая с концертами и к своим педагогам, коллегам и друзьям, вижу, как качественно повышается культурный и образовательный уровень в Казахстане, и мне радостно, и я горжусь своей страной и счастлив быть ее гражданином.

Беседу вела Айман Кодар

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here